Глава 12. Шуас и Рок

Данка растеряно смотрела ему в спину, машинально отмечая, как грациозны и плавны его движения, как перекатываются под кожей мышцы, какой гордый разворот головы, осанка, плечи… Совсем не хотелось думать об очередных тайнах и чудесах, а клинок и вовсе хотелось отбросить подальше. Нет в ней ничего ни от Рока, ни от Чета! Она не маньячка, не убийца и не суккуб!

Она уронила по-прежнему черный нож на пол, запустила пальцы в и без того растрепанные волосы. Резинка с хвостика словно этого и ждала, слетела и забилась под кровать.

— Ты издеваешься? — прозвучало совсем жалобно. — Я не хочу!..

Обернувшись, Шуас глянул на нее с каким-то странным выражением, вздохнул и подошел, опустился на колени. Теперь их глаза были на одном уровне, и в его светилось что-то… Данка не знала, как это назвать. Все мысли из головы просто вылетели, оставив только одну: он близко, так близко, что даже руку не надо тянуть. Вот он. Касается ее своим дыханием, своим теплом… разве змеи бывают теплыми? Глупости какие…

Рука сама потянулась к алебастровой коже, такой гладкой и прохладной на вид. А на ощупь…

— Ты теплый, — она обрадовалась непонятно чему.

Шуас словно хотел что-то ответить, отстраниться, и Данка расстроенно нахмурилась, почувствовав себя так, будто у нее отнимают что-то очень важное и дорогое. Она подалась следом, не желая разрывать касание — и внезапно оказалась в крепких объятиях. Нежные губы коснулись ее виска, скользнули по щеке, и Дана с тихим стоном подалась к нагу, нашла его губы своими.

Этот поцелуй был совсем не таким, как с Роком. Данка всей кожей, пылающей от жажды прикосновений, чувствовала его нежность, его заботу. Его гибкое тело сейчас было ее, для нее, и это было невероятно, упоительно прекрасно! Ей даже мельком подумалось, что именно о таком поцелуе она и мечтала.

А потом мысли закончились, чуть раньше, чем одежда на ней — наверное, она полетела на пол, а может, в тартарары, или просто исчезла под настойчивыми, ласковыми руками Шуаса. Он целовал Дану, и ей казалось, что его руки и губы везде, что он как индийский шестирукий бог Шива, ласкает ее всю, от макушки до ставших безумно чувствительными пальчиков ног. Ей казалось, что в его руках она как в невесомости, парит, и струи теплого ветра оглаживают кожу, и что-то шепчут восторженное, сумасшедше трогательное и смешное, интимное.

И когда Шуас оторвался от нее, чтобы избавиться от последней одежды, она протестующе застонала и потянулась за ним. Схватилась за плечи, вдруг испугавшись, что он уйдет, исчезнет, и она останется одна.

— Я здесь, моя госпожа, я твой, — шепнул он, возвращаясь к ней обнаженным, позволяя трогать себя, ощупывать, разглядывать и восхищаться гладкой, без единого волоска, кожей и замысловатой вязью татуировок. — Ты правда этого хочешь?

— Конечно!

Как он может сомневаться? Разве он не видит?

Данка потянула его на себя, нетерпеливо разведя ноги, и Шуас с тихим стоном вошел в нее, заполнив до отказа. И совсем это было не больно! От его поначалу медленных движений внутри разгорался пожар, посылая волны наслаждения по всему телу, заставлял Данку выгибаться навстречу, впиваться пальцами в его плечи и просить, просить…

— Еще, пожалуйста!

Он на короткий миг замер, тут же с хриплым выдохом вбился в нее, весь, до конца. Данке показалось, что он в ней так глубоко, что они слились, стали одним целым, и это — самая правильная вещь на свете, правильнее не бывает. Что они и должны быть одним, всегда, что это и есть настоящее счастье.

Каждый его толчок отзывался в ее теле миллионом жгучих искр, поднимал ее все выше и выше, до самой стратосферы — и, наконец, когда она уже не могла толком дышать от переполняющего ее счастья, мир рассыпался разноцветным фейерверком, и они оба, не разрывая объятий, полетели куда-то… куда-то…

— Я твой, госпожа моя, — шепнул Шуас, нежно и сильно прижимая ее к себе.

Не хотелось двигаться, не хотелось думать, хотелось только лежать, переплетя руки, слушать их рваные дыхания, касаться друг друга разгоряченными телами. И это было настоящее счастье.

Данка очнулась от тихого смеха.

Очнулась, раскрыла глаза, осознала себя лежащей на разворошенной постели в обнимку с Шуасом. Он все еще был в ней, его руки защищали её от всего мира, а длинные белые волосы щекотали лицо, но смеялся не он. Мгновение — и наг тоже осознал, что смеется не Данка.

Вскочил на постели, сразу в боевую стойку, в его руках появились хищно сверкающие клинки, ноги превратились в мощный хвост, украшенный жалом. Кровать под весом преобразовавшегося нага прогнулась, но устояла.

Дана замерла от невольного восхищения своим защитником.

— Ты где? — прошипел он, поводя головой из стороны в сторону, как настоящий змей. Данка бы не удивилась, если бы из его рта показался раздвоенный язык.

— Какие страсти, браво! — раздалось насмешливое, и тут же редкие хлопки-аплодисменты. — Не нервничай, малыш. Это всего лишь я, ваш хозяин.

— Покажис-с-сь!

— Я не понял, где благодарность? Между прочим, я полчаса сидел тихо, как какой-то крыс, чтобы не смущать милых голубков. Как, девочка моя, вкусно тебе было?

Над креслом, стоящим в углу комнаты, сгустился туман, и из тумана соткалось ухмыляющееся лицо Рока. Как чеширский кот, подумалось Данке.

— Ты… с-с-с… — Шуас перетек по кровати так, чтобы оказаться между Роком и Даной. Убирать клинки он и не думал.

— Я, я. Ты ждал кого-то другого? Может быть, моего братца? — теперь Рок был абсолютно материален и непередаваемо нагл. А Данка внезапно вспомнила, что лежит совсем голая, и вообще… вообще… гад он!

— Ты подсматривал! — она закуталась в простыню по самые уши.

— Разумеется. Хорошее представление, вкусные эмоции, — Рок довольно облизнулся. — Не пропадать же зря такому добру!

Он прищурившись следил за нагом, и в его глазах полыхала тщательно скрываемая ярость.

— Можешь перекидываться, я не собираюсь с тобой воевать, хотя и стоило наказать за то, что был первым.

Шуас медленно перетек в человеческую ипостась подошел к лыбящемуся Року и коротким, резким движением ударил его в челюсть.

Данка восторженно пискнула. Это было круто! Рок потер место удара и похабно усмехнулся.

— Злит, что тебя использовали вместо ужина?

— Злит, что ты до сих пор жив.

— Рок, — Данка не выдержала. — На что ты намекаешь?

— О, милая, я не намекаю, я говорю откровенно. Когда Чет убивал тебя, он передал немного своей тьмы, когда я воскрешал тебя, я отдал часть своей души. А вместе с моей душой ты получила и немного моего голода. Мелочь, но теперь мы стали еще ближе.

Данка растерянно посмотрела на застывшего у кровати Шуаса. Обнаженного, холодного и такого далекого, словно не он еще несколько минут назад прижимал ее к себе. Он что, поверил Року? Поверил, что она захотела с ним только потому, что это был голод? Стало обидно до слез, захотелось выгнать этих двоих, чтобы не видеть, не слышать, не помнить!

— Прислушайся к себе, любовь моя, — промурлыкал Рок, как никогда напоминая довольного сытого кота. — Никакой слабости, никакой боли, лишь прилив сил и…

— Хватит! — Данка вскочила на ноги. Она стояла на кровати, закутанная в простынь, как статуя Командора. — Меня не волнует, что ты себе придумал! Ничего не желаю знать! — Она спрыгнула с кровати и направилась в ванную.

— Госпожа моя, — Шуас перехватил ее за руку. — Мне все равно, отчего ты выбрала меня, голод это или что-то другое, но я счастлив и ни о чем не жалею. Я твой, госпожа моя.

— А мне не все равно, Шуас, — Данка чувствовала, что сейчас разревется, поэтому выдернула руку. — Прости.

В ванной она оперлась руками о раковину, всматриваясь в свое отражение. А если Рок прав, и это не ее чувства? Как смотреть в глаза нагу? Как понять, что идет от сердца, а что пришло от этого странного инкуба, который так умело притворяется милым и обаятельным? Но она-то помнит их первую встречу, горячие пальцы на шее, длинный нечеловеческий язык и сожженный линолеум в том месте, куда упали капли его крови. Помнит глубокий холодный голос, так непохожий на воркующий и мягкий баритон, соблазнительно шепчущий на ушко всякие глупости. Так какую игру ты затеял, Рок, и ты ли ее ведешь? Или рассказы о двух братьях — это выдумка для наивных девочек? А на самом деле существует лишь один бог? Тирокоччи.

Когда Дана вернулась в комнату, ее ждал Алмаз. Он бегло осмотрел девушку и понимающе улыбнулся, но, в отличие от крыса, этот мужчина умел промолчать.

— Хозяйка, поспеши. Шуас вызвал на бой Тара, пса госпожи Инги.

— Зачем? — Данка быстро натягивала на ноги кроссовки.

— Он услышал, как госпожа Инга нелестно отзывается о тебе.

— Да плевала я на слова этих тупых куриц! — Данка первая выбежала за дверь. — А если он погибнет? А вдруг его ранят?

— Не думаю, — Алмаз позволил себе улыбку. — Он очень сильный боец. Очень. Волноваться следует госпоже Инге.

Здесь, оказывается, была дуэльная площадка. Небольшая круглая арена, засыпанная песком, вокруг которой тянулся ряд деревянных скамей. Они прибежали в тот момент, когда черноволосый мужчина упал на песок, пронзенный двумя мечами сразу. Шуас, в своей человеческой ипостаси, отсалютовал зрителям и повернулся к Данке. Спокойный, собранный, притягательный. Живой! И даже не ранен! Сердце умиротворенно притихло, а Дана облегченно вздохнула. Захотелось подойти, прижаться всем телом и так стоять, ощущая его объятия. Она тряхнула головой и сразу же увидела Фаину. Та, не улыбаясь, смотрела на Данку, а за ее спиной застыл мрачный Хан. Значит, Роза сдержала слово и отдала своего раба сопернице. А где же она сама? Ни Розы, ни Бальтазара на площадке не было.

— Еще кто-нибудь готов бросить мне вызов? — Шуас обвел присутствующих взглядом алых глаз. Тишина. Такая, что слышно, как колотится в груди сердце. — Алмаз, забери его силу, — прозвучало властно, как приказ.

Будто хлыстом щелкнул, подумала Данка, стараясь не смотреть на Шуаса, потому что смотреть на него было невыносимо больно и горько. Но пока она не разберется в себе, пока не поймет, какие чувства ее, а какие навязал Рок, она не вправе морочить голову этому мужчине! Да! И точка!

— Ступай, Алмазик, — ободряюще подтолкнула она коня в круг, где его ждал наг, а сама оглянулась.

Странно, что Инга не верещит, да и остальные невесты молчат. Причину этого молчания она увидела сразу. Рок восседал на троне, вокруг него стояли четверо вампиров с самыми кровожадными выражениями лиц, они даже клыки не прятали, алые глаза не моргая следили за всеми сразу. Вот инкуб повернул голову, и Данка вздрогнула — на нее смотрел Чет.

— Моя одиннадцатая невеста, подойди ко мне.

Что-то совсем не хочется.

— Подойди.

Ноги сами понесли к трону. Чтоб вас обоих разорвало!

— Что ты здесь делаешь? Ночь время Рока, — вместо приветствия буркнула Дана, косясь на площадку. Алмаз положил руку на грудь Тара и застыл, ей не было видно выражение его лица, и Дана очень желала, чтобы у парней все получилось. — Ты меня убил! — обличительно ткнула она пальцем себе в грудь.

— Ну убил, а помог родиться заново, — холодно произнес Чет. — А теперь ступай и помоги своему фамильяру, без твоей энергии он не может усвоить чужую силу.

— Я не умею!

— Теперь умеешь. Энергия смерти, боли и перерождения подвластна тебе, моя одиннадцатая невеста. Иди и сделай это!

И Данка пошла, гордо задрав голову, потому что если это поможет Алмазу, то она сделает все что угодно. А с этими двумя братьями потом разберется! Если они опрометчиво думают, что она станет как Рок или как Ньекка, то они оба очень ошибаются! Скорее Данка найдет кристалл и уничтожит его. Стоп! А как можно уничтожить алмаз? Разбить на тысячи осколков? Ужас, с тысячей личностей Тирокоччи она точно не справится.

— Где Флеш? — спросила она у Алмаза и присела рядом, совершенно не представляя, что ей нужно делать. — Почему его здесь нет?

— Он убежал в город, чтобы кое-что проверить, — голос Алмаза прозвучал отрешенно, словно издали. — Я нашел источник силы, но он меня не слушает.

— Потому что это тьма.

Тихий, спокойный голос заставил Данку подпрыгнуть. Она подняла голову. Рядом с ними стоял ворон Муно. Все так же элегантен, ироничен и уверен в себе, как в тот момент, когда она впервые его увидела.

— Пес был наполнен злобой и тьмой, ты же слишком добр и благочестив для этой энергии. Нужен тот, кто ее преобразует. — Черные круглые глаза внимательно смотрели на Данку. — Делай свой выбор, госпожа Дана, только после этого я приму решение.

Ворон отошел и встал за спиной миленькой блондинки в кудряшках. Она что-то ему сказала, и он склонил голову в знак согласия, при этом Данка успела увидеть промелькнувшую на его лице гримасу презрения и брезгливости. О каком решении он говорит с такой царской снисходительностью?

«Я предложил Муно покровительство в обмен на службу», — прозвучал голос Шуаса в голове.

Ясно. Не слишком ли самостоятелен змей? Даже не посоветовался, хочет ли она этого высокомерного типа в свою свиту! Злость заполнила душу, несвойственная Данке злость — чужая, липкая, темная, от которой сердце сжимается в дурном предчувствии, а руки начинают шарить по поясу в поисках обсидианового клинка.

И тогда она увидела.

Черное облако возле сердца мертвого Тара. Она протянула к нему руки, и облако, словно котенок, весело запрыгнуло в ладони, обволокло их; легонько закололо в кончиках пальцев, будто тьма радовалась новой хозяйке.

«Посмотри вокруг, госпожа моя», — голос Шуаса был спокоен, и это спокойствие передалось Данке, погасив ненужную злость.

Она поднялась, все еще держа тьму в ладонях, и обвела взглядом зал. Ой, мамочка! Вот это фокус! Часть невест и их фамильяры не светились ничем, зато над Фаиной и Крельей мрачно мерцала тьма. Они тоже прошли перерождение, поняла Данка. Вампиров вообще не стало, вместо них появились жуткие чудовища, лишь отдаленно напоминающие людей. Данка долго не решалась посмотреть на трон, а когда решилась, то ничего странного не увидела. На нее с мрачной улыбкой на красивых губах смотрел мужчина из прошлого. Он был похож и на Рока, и на Чета, но в то же время был немного другим, более чуждым, более далеким, менее человечным. Так вот как мог выглядеть Тирокоччи, когда был единым, догадалась Данка.

Алмаз осторожно тронул ее за руку. Она перевела взгляд на него и чуть не зажмурилась от яркого, слепящего глаза света, льющегося от коня. И как же отдать ему тьму, чтобы не поранить?

«Преобразуй, госпожа моя. Используй дар Рока».

Интересно, откуда наг так много знает? И как мало о нем знает она, с горечью подумала Данка. И как преобразовать? Чтоб вас всех икота замучила! Неужели, сложно рассказать нормальным языком? Дар Рока… Да он кроме секса вообще хоть что-нибудь умеет? Или ей нужно переспать еще и с Алмазом? Но… это же глупости! Может поцеловать? Данка внимательно всмотрелась в лицо застывшего напротив мужчины. Ну если представить, что это ради лечения… то… может быть она и сможет… Но ведь это будут все видеть! И Шуас тоже! Но она попробует. Только один раз!

И, пока не передумала, Данка решительно шагнула к Алмазу, встала на носочки и поцеловала его в губы. Сначала осторожно и стеснительно, а затем, обняв за шею, более смело, жарко и горячо. Он сперва скованно стоял, опустив руки по швам, но вот робко обнял за талию, прижимая к себе, склоняясь ниже к невысокой Данке, и ответил ей, нежно и безропотно отдавая себя. Она не увидела, а скорее почувствовала, как с ее рук в Алмаза вливается золотистая пьянящая энергия страсти. Данка поняла, что ей нравится целовать эти покорные губы, что ей мучительно сильно хочется большего, хочется увидеть Алмаза, стоящего перед ней на коленях, беззащитного, покорного ее желанию, жаждущего ее ласк…

И тут она распахнула глаза и столкнулась взглядом с Шуасом. Боль в глазах нага протрезвила моментально. Данка отстранилась от Алмаза, развернулась и бегом бросилась прочь. Черт с ним, что вокруг ночь! Черт с ним, что она не знает, куда бежит, главное — подальше от этого мужчины! От них всех! Да пропади оно все пропадом! Она хочет домой!

Ноги сами вынесли в оранжерею, освещенную лунным светом. Пахло розами и ночными фиалками, в причудливых тенях было легко спрятаться, Данка забралась на знакомый подоконник и дала волю слезам.

От жалости к себе ее отвлек шум крыльев. Напротив приземлился большой ворон, склонил голову набок, внимательно глядя на девушку, прыгнул вперед и превратился в мужчину.

— Держи, — он протянул Данке черный носовой платок. — Не пристало богиням сидеть с распухшим носом и красными глазами.

— Не смешно.

— Я не шучу. — Он достал из кармана второй платок, аккуратно расстелил его на подоконнике и только потом сел рядом с Данкой. — Ньекка была богиней, плохенькой конечно, но все же богиней. Именно она держала купол в период между смертью предыдущей хранительницы и приходом новой. А ты ее убила.

— И не жалею.

— Похвально. Но теперь купол никто не держит, и в любой момент он грозит рухнуть на головы всем нам и погрести под слоем воды целый мир.

— И ладно.

— Откуда такое безразличие, госпожа Дана?

— В этом мире я знаю только этот дворец, который нахожу скучным и бестолковым, одиннадцать девушек и их рабов, половина из которых уже мертва, а вторая половина мне неинтересна, да бога-демона, выдающего себя за двух братьев. Ради кого из них я должна желать спасти чужой для меня мир?

— Ради себя? Или, может быть, ради твоих мужчин, ради ваших будущих детей?

— Неравноценный обмен, не находишь? Я устала, — Данка зевнула, чувствуя апатию и безразличие. — Я не хочу решать, не хочу выбирать, не хочу бороться. У меня даже нет сил найти Флеша. Чувствую себя зомби. — Она склонила голову к плечу мужчины, а затем просто улеглась головой к нему на колени, подложив под щеку ладошку. — Что со мной не так, Муно?

— Все так, — ворон погладил ее по голове. — Завтра ты проснешься другой. И это хорошо на самом деле, потому что именно у тебя хватит дерзости поставить на место этих зарвавшихся глупцов.

Данка подняла голову. До нее только сейчас дошел смысл сказанного раньше.

— Эй, ты сказал — моих мужчин и наших детей? Во множественном числе? Это такая шутка?

— Нет, — впервые за время их разговора улыбнулся ворон. — У тебя будет не один муж.

— Откуда знаешь? — даже спать перехотелось, так стало любопытно. Не то чтобы она была против, но и о гареме никогда не мечтала.

— Прорицаю, — ворон прикрыл глаза и откинулся на окно. — Если не знаешь ответов, спроси у того, кто знает. Вот только мне интересно, как ты будешь привязывать к себе меня? Сексом не получится, я уже лет сто как им не интересуюсь.

А на вид такой импозантный мужчина, подумала про себя Данка.

— Боли я не боюсь, сильные эмоции давно уже не испытываю. Тяжело придется.

— А как тебя привязали к нынешней хозяйке? — Данка почувствовала, что засыпает.

— Первоначальный ритуал не такой, как последующие…

Дальше она уже не услышала, провалившись в сон.

Они, держась за руки, шли по Млечному пути, и звезды сопровождали их путь тихим переливчатым звоном. Женщина в свободных белых одеждах и Данка в своем неизменном спортивном костюме.

— Наш мир прекрасен. Когда-то много веков назад его создала женщина для женщин, чтобы оградить их от кровопролитных войн, развязанных мужчинами; чтобы дети росли в тишине и благосостоянии. У нас никогда не было правителей, самые мудрые женщины принимали решения, если была в том необходимость, а самая мудрая, самая смелая, самая добрая держала купол силой своей любви. К ней приходили за советами, ее слово было решающим и никогда не оспаривалось. Потом женщины привели в этот мир своих мужчин, и они приняли наши законы, иначе и быть не могло. Купол создан так, что разрушить его не может даже ненависть, поселившаяся в сердце хранительницы. Он защищает нас не только от внешних бед, он защищает нас от самих себя.

— А как же тьма в моей душе? Тьма, которой наградил меня Чет?

— Без света нет тени, без тьмы не приходит рассвет. Береги своих мужчин, Дана, их любовь сделает тебя счастливой.

— И ты, и ворон Муно говорят о нескольких мужчинах в моей жизни. Разве такое может быть?

— Друг, брат, любовник, муж… Как выбрать, когда выбор столь велик? — тихонько засмеялась женщина и лукаво улыбнулась. — Разве твое сердце уже не выбрало?

— Знать бы еще, что это оно выбрало, а не… — Данка помахала в воздухе рукой. — Не всякие магические штучки.

— Ты поймешь.

— Я не хочу гарем!

Незнакомка рассмеялась искренне и заразительно.

— Кто говорит о гареме, Дана?

— Ну… а как же?… — смутилась Данка. Ага, мудрость так и прет, даже во сне смогла ляпнуть глупость.

— Фамильяры — это магия, заключенная в теле животного. Да, им свойственны человеческие черты, но… не более того.

— Хочешь сказать, что в таком браке не будет детей? — во сне Данка была менее стеснительная, но не менее любопытная.

— Брак с магией? Шутишь? — округлила глаза собеседница. — Это твои верные слуги, друзья, помощники. Собери всех, и поддержка купола станет для тебя легким развлечением. А замуж выходи за настоящих мужчин.

— Не хочу я замуж! Я хочу домой, этот мир чужд мне.

— Ты просто забыла, — голос незнакомки прозвучал чуть печально. — Хранительницы сродни богам: мы никогда не уходим из этого мира навсегда. Наши души уходят из него, но всегда возвращаются.

— А как он называется, этот мир? — Данка почувствовала, что ее тянет вниз; она просыпалась.

— На твоем языке это звучит как Любовь.

Ну да, конечно, как еще женщина могла бы назвать мир для женщин? Никакой фантазии!

Данка открыла глаза. Она так и лежала на коленях у дремлющего Муно, за окном всходило солнце, золотя белые розы, за которыми они прятались.

— Ты получила ответы на свои вопросы?

— На некоторые. Хочу посмотреть город. — Данка села и потянулась.

— Приходил твой любовник, — Муно отряхнулся и легко соскочил с подоконника.

— Шуас? — Дана покраснела.

— Рок. Странно, что он ходит днем. Не находишь? — девушка промолчала. — Это из-за того, что ты теперь их проводник.

— Видала я их в гробу в белых тапочках! — выпалила она и направилась к выходу.

Над ее головой пролетел большой ворон. Он громко каркнул, и Данке послышалась в его голосе издевка.

На выходе из оранжереи ее ждали Алмаз и Флеш. Шуаса с ними не было, и от этого стало обидно.

— Ну ты и спишь, хозяйка, — Флеш старательно не смотрел на Данку.

— Вы что, стояли здесь всю ночь?

— Мы же твои рабы, пришлось торчать у стеночки.

— Что-то я не помню, чтобы раньше вы были так послушны!

— Раньше Чета не волновали такие вопросы.

— Кстати, где он? Я хочу посмотреть город.

— Тебе уже не интересует то, что мы нашли в библиотеке? — Флеш пристроился рядом.

— Интересует, но обсудить это я хочу за пределами дворца. Программа минимум — переодеться, позавтракать и напроситься на прогулку.

— Как прикажешь, госпожа моя, — склонил голову Флеш, и Данка сразу же заподозрила его во всех грехах.

— Где наг?

— Чет забрал его с собой, — крыс замолчал, старательно глядя в пол.

— Зачем?

Тишина.

— Алмаз! Зачем Чет забрал Шуаса?

— Я не могу этого сказать, — Алмаз поднял на Данку виноватый взгляд. — Не могу. Он приказал молчать.

— Кто? Кто приказал? — страх липкими щупальцами охватил сердце. Не за себя, за нага. (3303c)

— Шуас.

— Шуас? — Данка не верила своим ушам. Как наг может приказывать ее фамильярам? — Да кто он такой?

— Хозяйка, — Флеш дернул ее за руку. — Давай ты сама у него это спросишь, а?