Глава 11

– Вот и думайте, что именно вам выгодней, – Прескотт постучал карандашом по листку бумаги, исписанному сложными схемами. – Я вам все подробно расписал. Если что, обращайтесь. Санитар понимающе кивнул и принялся аккуратно складывать листок. Прескотт подошёл к крошечному окошку камеры, уставился на голубой кусочек летнего неба и застыл так, словно душа и разум покинули его. – Он что, проводит финансовые консультации? – поинтересовался Шеридан. Врач кивнул. – Да! Как у нас говорят, он псих, но не идиот. В профессиональном плане он по-прежнему величина. Я очень выгодно вложил отцовское наследство по его советам. Доктор вздохнул и добавил: – Но вот остальное… Сейчас у него начало полного расщепления личности. Через пару месяцев уже не сможет говорить. Вот взгляните, у него как раз ступор Альте, в это время он как правило очень спокоен, но потом начнётся припадок. Прескотт молчал. Смотрел на небо, запрокинув голову, и Гвендолин подумала: кого, интересно, он продал? Вот и расплата наступила. – Если с ним сейчас заговорить, он услышит? – поинтересовался Шеридан. – Ответит? – Бывает по-разному, – уклончиво ответил доктор. – Попробуйте! Шеридан сделал шаг вперёд, и Гвендолин потянулась за ним. Дом скорби занимал светлое, недавно отремонтированное здание, но атмосфера здесь была примерно такой же, как в избушке отшельника. Вонь, которую чувствуешь не носом, но душой. Тягостный смрад, который давит на голову. – Господин Прескотт… – начал было Шеридан, и безумец вздохнул: – Старого Эбенезера нет в этом убежище. Душа покинула этот мясной мешок. Теперь тут живём мы. – Кто – "вы"? – спросила Гвендолин, и Прескотт ответил уже другим голосом, женским и мелодичным, который просто не могло породить его громадное тело: – Духи Востока и черви Запада. Владыки ветров и рабы морских волн. Однажды мы возьмем и тебя, ведьма. Ты уже давно наша. Мы отправим твою душу в адскую печь, ты будешь гореть там вечно! Гвендолин хотела надеяться, что её лицо осталось спокойным. Шеридан сжал и разжал кулаки, санитар выразительно крутанул в пальцах дубину. "Да это спичка рядом с ним, – подумала Гвендолин. – Он и не заметит удара". Она помнила, как испугалась Прескотта в детстве. Громадный, бледный, похожий на ожившего голема, он зачем-то зашёл к её отцу. Прескотт был одет, как джентльмен и вёл себя, как положено благородному человеку, но маленькая Гвендолин испугалась его до истерики. "Надо же, – сказал тогда Прескотт. – Чувствует меня". Отец лишь кивнул. Должно быть, безумие проросло в нем уже тогда… – Мы ищем такого же проданного, как я, – сказала Гвендолин. Прескотт по-прежнему стоял неподвижно, но она чувствовала его взгляд на лице. Сотни взглядов, похожих на осторожные ощупывающие пальцы. – Того, кто вышел из Ада и убивает, чтобы Ад был на земле. Боевого мага. Прескотт рассмеялся беспечным детским смехом. – Моего сыночка! – воскликнул он. – Вы ищете моего сыночка! Но не тех зайцев, что я породил с этой дурой Джеральдиной! Я зачал его под волчьей луной, в беззаконную ночь, с отверженной девой! Он рыщет по земле, зверь, зубами клацающий! Вы не видите его, не замечаете его, а он знает каждого! – Сколько ему лет? – спросил Шеридан. – Двадцать восемь, – откликнулся Прескотт добрым голосом любящей бабушки. – Он сейчас в Арканисе? – Конечно! Пасет своих овечек, выбирает новую. А овечки и знать ничего не знают. Думают, что пастух украшает их ленточками, потому что любит. Прескотт вздохнул. – Пастух любит мясо. Как и волк. Что бывает, если волк становится пастухом? Овцам несдобровать! – Сколько ещё девушек в его списке? – не отставал Шеридан. – Сколько ещё букв в слове на языке Ада? – Две. Сейчас он отдохнёт и выберет новую овечку. А потом будешь ты, ведьма. Значит, ожог на бедре выпадал из схемы. Судя по списку в полиции, в Арканисе не осталось девушек с ожогами, кроме Гвендолин. Она поежилась. Чужие глаза смотрели на её лицо через затылок Прескотта. Представляли, как она будет гореть хворостом в адской печи. "Пусть так, – подумала Гвендолин. – Но не сегодня". – Зачем ему Ад на земле? – спросила она. Прескотт усмехнулся. – Он мстит миру, который отверг его. Отомстил бы и мне, да я, по счастью, уже далеко. Из адских печей нет выхода. – Серафина и Мэри-Энн тоже были проданы? – спросила Гвендолин. – Нет. Эти бедные овечки просто ходили по травке. Сейчас они в пресветлых небесных полях. Он взял их ради мести святошам. Гвендолин и Шеридан переглянулись. – Директору Квиблеру и отцу Салазару? – уточнил Шеридан и тотчас же спросил: – Это сын Дины Эрвин? Гвендолин удивленно посмотрела на него. Прескотт рассмеялся. – Главные святоши города! Набиты грехами, как рождественский пирог мясом! Вы посмотрите… Он не договорил. Разворот громадного тела был неуловимо быстрым – Прескотт бросился к ним, но санитар не сплоховал: врезал дубинкой по корпусу, и бывший биржевой брокер свалился на колени и мелко задрожал. Изо рта заструилась кровь. – Новейшая разработка! – с гордостью заявил доктор. – В дубинку встроен артефакт, он бьет агрессивного больного подобием молнии! Прескотт обмяк на полу и тоненько заскулил. Белые штаны пожелтели от мочи, и Гвендолин отвернулась. Шеридан взял ее под локоть и повел в коридор. – Кажется, я кое-что понял, – произнес следователь, когда они вышли. – Ведь и правда Дина Эрвин могла не умереть, а уехать. Родила ребенка где-нибудь подальше от Арканиса. В Ювенильском королевстве, например. Он остановился возле большого стенда с расписанием дежурств и спросил: – А кто у нас из Ювенильского королевства? *** Гвендолин завела глаза так, словно хотела посоветовать Шеридану не говорить глупостей. – Джеймсу явно не двадцать восемь. Шеридан только рукой махнул. – Если он боевой маг, если он прячется, то взять чужой облик для него пара пустяков. – Придираешься к нему, – бросила Гвендолин. – Придираешься, вот и все. "Да, – подумал Шеридан. – Я ищу способ засадить за решётку одного очень мутного типа. Который купил три пары перчаток, как у убийцы, так хорошо разобрался в рунах, вырезанных на девушках, и считает себя твоим, дурочка, женихом". Гвендолин вздохнула. Посмотрела так, словно Шеридан начерпал себе безумия от Прескотта. – Если он преступник, зачем ему тогда опознавать руны? – спросила девушка. – Это же прямое доказательство! Шеридан пожал плечами. – Джеймс рассказал о рунах. Мы теперь знаем, что Серафина и Мэри-Энн не укладываются в схему. Что он убил их из мести, а не для того, чтобы открыть врата Ада. Вот зачем бы Джеймсу так подставляться? Он ведь очень умен… – Хвалишь его, – пробормотал Шеридан. Вспомнился вечер убийства Катрин Везерби. Тогда, поднявшись вместе с остальными в комнату, последнее пристанище убитой девушки, Шеридан посмотрел в окно на гостей в саду и увидел, как Тронкетт любезничает с Гвендолин. Это было просто тупым ножом по сердцу. – А ты к нему придираешься. Джеймс не убийца. Он хороший человек. Он помог очень многим. – Ну да, – усмехнулся Шеридан. – Пасет своих овечек. Гвендолин выразительно завела глаза к потолку. – Да не говори ты глупостей! Когда убили Кати, он стрелялся с тобой! – Я помню. Но… – Тебе просто хочется засунуть его за решётку. И ты ищешь повод! – Да! – воскликнул Шеридан. – Ищу! Потому что он мутный тип. И отирается рядом с тобой! А я за тебя боюсь и… Гвендолин скрестила руки на груди. Выразительно посмотрела на Шеридана, склонив голову к плечу. – И ревнуешь. Шеридан вздохнул. – Ну ревную. И что? Имею право, в конце концов, ревновать девушку, которая мне нравится. Мне не так много осталось, я могу себе позволить сильные чувства. Затылок и шея отвердели и заныли. Шеридан вынул баночку, зачерпнул мази и признался: – А твой Джеймс обещал меня вылечить, если я не буду привлекать тебя к расследованию. Если вообще от тебя отстану. Гвендолин беспомощно опустила руки. Взгляд сделался растерянным и детским. – А я не могу, – смазав кожу, Шеридан сердито завернул крышку и убрал баночку чуть не мимо кармана. – Потому что мне нужна твоя помощь. Потому что ты смелая. Потому что мне нравится смотреть на тебя. Он осекся и сердито подумал, что такого дурака свет не видывал. Посмотрите на него, ишь, как рассыпается перед барышней! Шеридан не считал себя ни дамским угодником, ни знатоком комплиментов. Просто хотел сказать о том, что жило в его сердце. – Да, – сказал он. – Мне нравится смотреть на тебя. Как на закат. Гвендолин усмехнулась. Её щеки раскраснелись. Наверно, таких неумелых комплиментов она, богатая наследница и завидная невеста, слушает целые горы… – Как на закат – это значит, представлять, как я ухожу? – Нет. Это знать, что скоро уйду я. Гвендолин посмотрела так, будто хотела, чтобы он замолчал. Чтобы больше не говорил о таких глупостях. – Я поговорю с Джеймсом, – сказала она. – Если он и правда знает, как тебя вылечить… то он вылечит. Шеридан махнул рукой. – А что он потребует от тебя взамен? Незачем с ним говорить, и пойдём уже отсюда. Они вышли на свежий воздух и Гвендолин вздохнула с заметным облегчением. Клиника Потохара не была каким-то пугающим местом, где несчастных больных мучают, бросив в ледяной карцер с крысами. Она была скорее похожа на дорогой загородный дом отдыха – но все равно на улице дышалось легче. Тень безумия обитателей, которая гнездилась в углах здания, оставила незваных гостей в покое. – Итак, давай подсчитаем, что мы узнали, – произнес Шеридан. Лучше заняться работой, в ней он намного лучше, чем в ухаживаниях за барышнями и романтических комплиментах. – Нашему убийце двадцать восемь. Он живет в Арканисе, наблюдая за горожанами. “Пасет овечек” – возможно, делает что-то очень важное для города. Как врач, учитель, священник… юрист. – Ты опять начинаешь? – глаза Гвендолин сердито сверкнули. Шеридан помог ей устроиться в экипаже, сел рядом, и они наконец-то двинулись прочь от дома скорби. – Жертв осталось две, – продолжал Шеридан, старательно делая вид, что не услышал гневную реплику своей спутницы. – Главный мотив убийцы – месть. Он досадливо хлопнул себя по колену и воскликнул: – И у этого старого пня мы ничего не узнали! Прямо хоть снова иди к Ойхре и спрашивай, какая девушка еще осталась. И шрама у нее нет! – Он не скажет, – вздохнула Гвендолин. Некоторое время они ехали молча, а потом она сказала негромко, так, словно боялась, что ее подслушают: – Ты хороший человек, Шеридан. Ты нравишься мне, правда. И… больше не говори, что пойдешь на мое место в Аду. Это несправедливо. Шеридан хотел было сказать, что нет никакого Ада. Все это существует лишь в одурманенном разуме душегуба, сумасшедшего брокера и болотного колдуна. И есть лишь психопат, который убивает несчастных девушек, и у них совсем мало времени, чтобы его остановить. А потом он понял, что Гвендолин сказала “Ты мне нравишься”. Сказала о нем. Он хотел было заговорить – но вдруг стушевался и вместо слов лишь взял девушку за руку. Так они и ехали дальше – молча, не желая разрывать этого молчания и тихого чувства, что соединило их тонкой красной нитью. *** – Снова здорово. Синклер откинулся на спинку стула и выразительно сжал губы. Весь его вид говорил о том, что полицмейстер не собирается участвовать в подобной глупости. – Я понимаю, что позавчера он чуть не вышиб тебе мозги. И понимаю, что ты злой из-за этого, как я не знаю, кто. Но, Шеридан, это же глупо! Джеймс Ди Тронкетт уважаемый человек, солидный… – И у него три пары перчаток, как у убийцы, он был неподалеку от церкви, когда туда подбросили тело Серафины, и очень хорошо разбирается в рунах, – Шеридан облокотился на стол, подался вперед, чтобы быть ближе к полицмейстеру, и сказал: – Чарльз. Просто подай запрос в Ювенильское министерство юриспруденции. Я хочу узнать, числится ли Джеймс Ди Тронкетт среди дипломированных юристов королевства. Синклер надулся. – У него есть диплом. – А у меня есть приятель в столице, четыре ходки за подделку документов. Он за полчаса такой диплом нарисует – не отличить от настоящего. – Он свой диплом подтверждает знаниями, – парировал Синклер. – Много лет. – Много это сколько? Четыре года? Полицмейстер вздохнул. – Ладно, я отправлю запрос. Но если все подтвердится, ты пойдешь и официально извинишься перед ним. Таково мое условие. Шеридан рассмеялся. – Конечно! Даже куплю ему хорошего вина в знак извинения. Синклер снова вздохнул, как отец, который вынужден пойти на поводу у бестолкового сына, и пошел к артефакту с карандашом. Старательно наточив его, полицмейстер вставил карандаш в лапку держателя и принялся писать запрос. Шеридан ждал. Да, он говорил себе, что просто терпеть не может юриста. В этом все дело. Он цепляется к ни в чем не повинному человеку из-за ревности и досады. Потому что Гвендолин все равно выберет Тронкетта, а не живого мертвеца, которому недолго осталось коптить небо. Но он помнил свою первую встречу с юристом – тогда, в вокзальном ресторане, черты Тронкетта были расплывчатыми и неверными. Свет падал иначе – и проступало молодое лицо. Настоящее. Тронкетт не был ведьмаком. Но все это время Шеридан чувствовал в нем что-то неправильное. Улавливал шкурой эту неправильность и не мог объяснить, что не так. – Как обосновать запрос? – поинтересовался Синклер. – Так и обосновать. Полиция подозревает, что он самозванец. Синклер покачал головой. – Ладно. Приложу к вину лучшие конфеты, – улыбнулся Шеридан, и полицмейстер заметил: – Шоколад он, кстати, не ест. – Странно, – сказал Шеридан. – Его все любят. Синклер только плечами пожал: мол, у каждого свои вкусы, и не надо искать статью, под которую за это можно подвести человека. Ответ пришел через четверть часа. Когда карандаш успокоился, Синклер вынул лист бумаги, вчитался и изменился в лице. – Что за чертовщина? – потрясенно спросил он. – Как это вообще? Шеридан выхватил листок. Карандаш набросал портрет Тронкетта – знакомое лицо, но в обычных тонких очках, смотрело с официального дагерротипического снимка, который размещается в удостоверении. Но… “Уведомляем, что Джеймс Ди Тронкетт исключен из членов Ювенильской юридической коллегии в 1856 году в связи со своей смертью”. – Твою же мать, – пробормотал Шеридан. – Пять лет назад. Год он где-то проконопатился, потом осел в Заболотье. Синклер отрешенно провел ладонью по голове. – Я-то думал, ты на него злишься из-за леди Гвендолин. А тут вон что… Шеридан пощелкал пальцами. Тронкетт с дагерротипа смотрел устало и немного грустно: глаза у него были светлые, серые или голубые. – Вот как все складывается, – произнес Шеридан. – Наш боевой маг, одержимый местью, решил вернуться в Заболотье. Он убил настоящего Тронкетта, принял его облик и поселился в Арканисе. Смог пригодиться, понравиться и помочь чуть ли не всему городу. За эти годы спокойно разведал обстановку, вычислил девушек и начал убийства. Его помощник Том сообщил мне, что все погибшие так или иначе общались с лже-Тронкеттом. – Если все это не так? – спросил полицмейстер. – Если он был вынужден покинуть Ювенильское королевство и инсценировать свою смерть? – Тогда взял бы другое имя. Как оказалось, все можно очень легко проверить. Синклер снова вздохнул. Потянулся к стопке бланков официальных ордеров в картонной коробке без крышки и взялся за карандаш. – Он пока не арестован! – предупреждающим тоном заявил полицмейстер и погрозил Шеридану пальцем. – Пока это ордер на задержание для установления личности и подлинности документов. И руки ему не заламывать! – Это еще почему? – весело осведомился Шеридан. – Жалеете? Синклер нахмурился. – Нет. Но если окажется, что это настоящий Джеймс Ди Тронкетт, то он с нас в суде шкуру спустит, солью набьет и обратно натянет. И компенсации будем выплачивать до конца дней своих. Ладно, идем.