Глава 15

После того, как Шеридан и Синклер ушли в подсобку, Гвендолин на правах участницы расследования поднялась вместе с Уитакером в кабинет Бланта. – Прошу! – хозяин магазина обвел помещение широким жестом. – Все к вашим услугам, смотрите, разбирайтесь, может, и найдете контрабанду. Он улыбнулся так широко, как может улыбаться лишь тот, кто ни в чем не виноват. Гвендолин сдержанно улыбнулась в ответ и спросила: – К вам сегодня заходила моя служанка Мив, ведь так? Я отправила ее за новыми лентами и шпильками. Блант кивнул. Глаза обрели холодный оценивающий блеск, и Гвендолин невольно напряглась. – Да, – кивнул Блант. – Она еще купила упаковку носовых платков, я видел, как продавщица в женском отделе ее рассчитывала. Могу принести чек, если хотите. Значит, Мив была здесь. Возможно, Стюарт просто переволновался и Мив потом зашла, например, в магазин тканей. Или еще куда-то. Но что-то подсказывало Гвендолин, что ее служанка все еще тут. В этом здании. Никуда она не ушла. Ей не позволили. Они не успели начать осмотр – в кабинет вошел Тронкетт, и Блант, кажется, вздохнул с облегчением. Юрист улыбнулся, поправил очки, и Гвендолин невольно подумала, что несколько мгновений назад он летел над миром в вороньем образе. – А у меня тут обыск! – беспечно сообщил Блант. – Ищут контрабанду, представляете? – Найдут? – поинтересовался Тронкетт. – Если найдут, то лучше выкладывайте все сейчас, сами и при мне. Блант рассмеялся. – Рад бы выложить, да нечего. Все мои товары закуплены исключительно законным путем. Документы оформлены в рамках действующего торгового законодательства. Гвендолин прошла к рабочему столу Бланта. Уитакер доставал какие-то папки из ящиков, но бумаги в них были исключительно по делам его магазина. Ни перчаток, ни артефактов, ни каких-либо улик не нашлось. Нет, ну не такой же он дурак, чтобы прятать что-то важное у себя в кабинете? – Я рад, что вы зашли, – произнес Блант. – Теперь могу быть уверен, что все выйдет по закону. – Так тут и раньше все было по закону, – бросил Уитакер. Он подошел к окну и принялся стучать по широкому подоконнику и откосам, пробормотав: – Слышал я, что в таких местах тайники делают… – Ищите-ищите! – весело ободрил его Блант. – Здание старое, вдруг мы и правда найдем тут клад? Тронкетт подошел к Гвендолин, и она ощутила мгновенное и острое неудобство. Чтобы избавиться от неприятного чувства, она открыла очередной ящик в тумбе стола, выдвинула его и негромко сказала: – Незачем так на меня таращиться. В ящике были какие-то письма, перевязанные тонкой синей лентой. “Личное”, – подумала Гвендолин и убрала было руку, но потом снова потянулась к ним. Леди не должна читать чужие письма и дневники, это верх неприличия. Но если там что-то способно пролить свет на убийства или стать уликой… – Я скучал, – негромко признался Тронкетт. Уитакер, уловивший его слова, покачал головой. – Незачем, – отрезала Гвендолин. – Ты знаешь, что мой питомец ворон умер? Отравился чем-то, бедолага. Я приказала закопать его в саду. В ней снова начала пробуждаться злость. Тронкетт понимающе кивнул, словно признавал правила игры. – Очень жаль. Может, тебе завести кошку? Что-то прилипло к задней стенке ящика – какой-то смятый листок, исписанный неровным, почти детским почерком. Гвендолин потянулась к нему, дернула ящик и… Она не поняла, что случилось. По телу прошла обжигающая волна, почти выбивая из него душу, и Гвендолин отстраненно подумала: я падаю, это какой-то провал… Чьи-то пальцы схватили ее за запястье, а потом пришел удар, и мир погрузился в темноту. – Господи помилуй, – дрожащим голосом пробормотал Уитакер. – Это что ж за херь такая? Если в этой тьме полицейский всхлипывает и бранится, значит, они пока рядом и живы. Гвендолин окинула себя мысленным взглядом и поняла, что лежит на чем-то твердом. Тотчас же Тронкетт окликнул: – Гвен? Жива? Ей помогли сесть, а потом темнота начала рассеиваться. Гвендолин увидела рядом с собой Уитакера, который с видом испуганного ребенка смотрел по сторонам, зажимая рот, чтобы не орать. Потом проступил силуэт Тронкетта – это он сжимал запястье Гвендолин, но сейчас ей не хотелось отнимать руку. – Жива, – ответила Гвендолин. – Где это мы? Тьму наполнил неверный тусклый свет – лучи вечернего солнца падали сквозь щели в стенах заброшенного дома, того самого, в который Гвендолин выбрасывали ее сны. Полотнища паутины покачивались пиратскими флагами, спускаясь с потолка, комья пыли покрывали пол у стен, неразличимые пугающие личины смотрели со старых портретов, высовываясь из рам, открывая бельма глаз. – Господи, помилуй, – пролепетал Уитакер. – Да как же это..? Да где же это мы..? Тронкетт помог подняться Гвендолин, потом протянул руку полицейскому – тот вцепился в нее так, словно она была якорем в бушующем море. – Хорошие новости, – произнес Тронкетт. – Мы теперь знаем, что убийца девушек это Эрролл Блант. Он загнал нас сюда, как только ты взяла листок. Гвендолин подняла правую руку и увидела, что все еще сжимает лист бумаги. Почерк был ей незнаком, в сумраке она не могла различить слова, но руны на обратной стороне, те самые руны, которые украшали девичьи тела… Ее бросило в холод и накрыло жарой. Слово, которое открывало двери в Ад, смотрело на нее, вызывая головную боль и тошноту. – А плохие новости, – продолжал Тронкетт, – в том, что мы, кажется, в Бесконечном лабиринте. *** Шеридан подошел к Синклеру и увидел, что окна башни выходят на лес. Темный и густой, он простирался до самого горизонта, утопая в мутных облаках тумана. Шеридан выглянул из окна, посмотрел вниз – башня стояла на вершине каменной глыбы, уходящей в пропасть. Он нашарил в кармане монетку, швырнул – серебристый кругляш мелькнул в воздухе и застучал по камням, но Шеридан не услышал ни звука. Мир окутывала ватная тишина. – Где это мы? – испуганно спросила Мив. – Не хочется вас пугать, друзья, – произнес Шеридан, – но мы, кажется, в Аду. Услышав об этом, Мив завела глаза и осела на руки полицмейстера. Синклер подхватил девушку и посмотрел на Шеридана так, словно с трудом сдерживал желание покрутить пальцем у виска. – Ты что несешь-то? – спросил он. – Ты хоть так немножко думай, что говоришь! – Ничего особенного я не сказал, – ответил Шеридан. – Мы в Аду, если считать Адом изнанку нашего привычного мира. Подпространство с чудовищами. Мив издала негромкий стон. Синклер, который по долгу службы знал, что главные чудовища зачастую выглядят исключительно приличными людьми, усмехнулся. – И чего нам ждать? Скоро они полезут? Шеридан прошел по комнате туда-сюда. Взял перчатки, активировал артефакт, и искры сделались насыщенно-красными. Мив смотрела на них, как завороженная, не в силах оторвать глаз от тревожного сияния. – Ловко же он придумал, гаденыш, – покачал головой Шеридан. – Прячет улики в подпространстве! Кто их тут найдет? – Зачем он нас сюда заманил? – спросил Синклер. – Ему бы сидеть во время обыска, как мышь под веником: ничего нету, ничего не знаю, никого не видел! – Как это не видел? – ожила Мив. – Меня он видел, господин полицмейстер! Так и сказал: послушай, девица, у меня в подсобке есть особый заказ для твоей госпожи. Пойдем, времени мало. Ну я и пошла за ним в подсобку, и у меня носом кровь пошла, а потом темно стало, а потом я тут очнулась… Она снова замерла, испуганно глядя по сторонам. – Вот что он затирал на полу. А потом обработал тряпку так, что мы ничего не нашли, – сказал Шеридан. Синклер понимающе кивнул. – Времени мало, – повторил он. – Значит, спешит, гад. Думаю, ему уже пора открывать эти ворота, вот он и не стал дожидаться, пока мы уйдем. Шеридан хлопнул себя по лбу. – Гвендолин! – воскликнул он, чувствуя, как в душе натягивается и отчаянно звенит тонкая нить. – Гвендолин там, с ним! Он бросился вниз по лестнице, не думая о том, что там лишь сплошная стена. Гвендолин всплыла перед ним – обнаженная, мертвая, опороченная – и из туч, что сгущались над миром, проступали открытые ворота в бесконечную тьму. – Стой! – крикнул Синклер. – Стой! Он не нарушит порядок! Сначала Мив, потом леди Гвендолин! Шеридан остановился. Ударил кулаком по стене. Сама мысль о том, что Гвендолин сейчас может быть заперта в такой же башне, причиняла ему боль. Он спустился по лестнице до конца и предсказуемо уперся в стену. Потом поднялся в башню – Мив сидела на полу, обхватив себя за плечи, Синклер выглядывал в окно. – Ни звука, – сообщил он. – Но там, в лесу, я заметил какое-то движение. Тут не так пусто, как кажется. – Конечно, – устало откликнулся Шеридан. – Так что лучше нам посидеть, не привлекая к себе внимания, пока не пришли милые обитатели этого места. Мив всхлипнула. Синклер отошел от окна и принялся обшаривать карманы плаща убийцы. – Смотрите-ка! – довольно воскликнул он, вынимая прозрачный кристалл на цепочке. – Это артефакт. Шеридан почувствовал, как шевельнулись волоски на загривке. От кристалла веяло такой угрозой, что зубы начали ныть. – Мощная вещица, авторская, – заметил он, оценивая находку полицмейстера. – И бьет по разным направлениям. Чарльз, убери его на место. Синклер не стал спорить. Когда он убрал кристалл в карман плаща душегуба, в башне стало легче дышать. Похоже, находка его взбодрила: полицмейстер снова подошел к окну и, прищурившись, уставился в лес. – Слушай, – сказал он. – Ты же видел, как леди Гвендолин его приманивала? Детской песенкой! Шеридан нахмурился. – Ты уверен, что сможешь позвать его сюда? – уточнил он. Да, Тронкетт может и услышать их зов. Возможно, при всех его талантах он способен проникнуть за изнанку мира. Вот только зачем ему это делать? Он предпочтет быть рядом с Гвендолин. Еще и обрадуется тому, что назойливая и раздражающая помеха в лице Шеридана исчезла безвозвратно. – Почему бы не попробовать? – полицмейстер не терял присутствия духа, и Шеридану это понравилось. – Раз уж мы завели речь о тварях и чудовищах, давай позовем ту, которая сможет нам помочь. Он улыбнулся, сцепил руки за спиной и негромко пропел: – Принеси мне, ворон, кость. Я хозяин, ты мой гость. Принеси мне, ворон, хлам. Я тебе монетку дам… *** – Бесконечный лабиринт это что ж за дрянь такая? Уитакер взял себя в руки – он еще дрожал от страха, но голос прозвучал относительно спокойно. Гвендолин отстраненно подумала, что нет ничего хуже, когда рядом с тобой полицейский, который от ужаса едва не мочит штаны. – Это кусок изнанки мира, выделенный, оформленный и закольцованный, – объяснил Тронкетт. – Мы будем тут блуждать, не находя выхода, потому что открыть его можно только снаружи. – И что же делать? – спросила Гвендолин. Страх к ней не пришел. Она успела узнать это место, ходила по коридорам этого дома, заглядывала в комнаты. Рано или поздно сюда придет тот, кто все это устроил – и к этой встрече надо подготовиться. – Я бы советовал найти место поуютнее, – ответил Тронкетт. Он не выглядел растерянным: наверняка за время своей бесконечно долгой жизни видел места и людей пострашнее. – Не стоять же тут в коридоре. – За нами ведь придут? – спросил Уитакер. Тронкетт кивнул, зашагав вперед по коридору, и бросил через плечо: – Обязательно, как только он покончит с Мив. – Откуда ты знаешь, что Мив пропала? – спросила Гвендолин. Впрочем, ее ворон всегда много знал. Летал над городом, видел все своими глазами. – Подслушал кое-что у полицейского участка, – откликнулся Тронкетт. – О, здесь еще одна лестница, давайте спустимся. Лестница была устлана старым темно-красным ковром, и глядя на пятна на нем, Гвендолин готова была поклясться, что когда-то здесь убивали. Они спускались около четверти часа, в итоге оказались в таком же коридоре, только без портретов на стенах, и Уитакер вздохнул: – Стоило ноги бить? Тут такая же дрянь. Тронкетт усмехнулся. – Это потрясающий опыт, офицер, такого ни у кого не будет. Вы об этом еще внукам будете рассказывать. Полицейский вынул из кармана зажигалку, пристально посмотрел на паутинные космы, свисавшие отовсюду, и поинтересовался: – А если вот это подпалить, что будет? Тронкетт пожал плечами. – Я бы предложил вам попробовать, но лучше не надо. Мы можем сгореть заживо вместе с этой частью лабиринта. Или задохнемся в дыму. Гвендолин со вздохом опустилась на пол. У стены стояла ваза с иссохшими цветами – чианьский фарфор, тонкая работа. Отец купил такую, когда Гвендолин было десять. Тронкетт сел рядом, прекрасно понимая, что в этой ситуации его не станут прогонять, и заметил, кивнув на очертания двери в стене: – Узнаю эту дверь. Она когда-то вела в комнату в моем общежитии. – А я видел этот коврик, – Уитмар поддернул штаны на коленях, присел по-босяцки, на корточки. – У бабки моей был такой. Получается, это место меняется из-за нас? Подбрасывает какие-то части воспоминаний? Тронкетт кивнул и Гвендолин спросила: – А если открыть эту дверь? Что там было в твоем общежитии? Юрист с усмешкой поднялся и попробовал открыть дверь, но ничего не получилось. – Видишь? – сказал он, снова усаживаясь рядом с Гвендолин. – Это морок, не больше. – Мне не хочется вот так сидеть и ждать, когда за нами придут, – призналась Гвендолин. – Что мы будем делать, когда Блант появится? – Табельное есть, – с важным видом ответил Уитакер, словно мысль об оружии окончательно изгнала все его страхи. – Пулю в лоб, да и всего делов. Тронкетт посмотрел на него с некоторой укоризной. – И как ты потом выходить отсюда будешь, умник? – А он сам как выходит? – ответил полицейский вопросом на вопрос. – Кто-то, видать, снаружи дверь для него держит, ну и мы через нее выйдем! Гвендолин вздохнула. – Есть такое любовное заклинание, Паутинка. Берется настоящая паутина, на нее делается наговор и все бросается на человека. Паутины тут много, если кое-что подправить в словах, то можно запутать Бланта в кокон. Уитакер нахмурился. Посмотрел на Гвендолин так, словно она сумела потрясти его до глубины души. – Это вот вы такие вещи умеете делать? – поинтересовался он. Гвендолин кивнула, и Уитакер воскликнул: – Так что ж молчали-то! У меня на чердаке паутины – во! Помогли бы мне, когда меня Келли бросила. Гвендолин рассмеялась – смех пролетел по коридору и лестнице, и лабиринт содрогнулся: наверно, в нем никто никогда не смеялся. Но это и правда было смешно: неважно, что ты ведьма, главное, чтобы твои дела приносили пользу. Ответить она не успела. Где-то хлопнула дверь и послышались шаги: тяжелые, спокойные, уверенные. К ним шел хозяин этого места, он не спешил и прекрасно знал, что бежать им некуда. Раз Блант был здесь, значит, Мив мертва. Может быть, и Шеридана больше нет. Они поднялись с пола: Уитакер достал пистолет, Тронкетт встал так, чтобы закрыть собой Гвендолин. Она потянула на себя паутинное полотнище, и в это время издалека донесся знакомый голос. Синклер негромко пел: – …си мне ворон, хлеб. Раздели со мной обед. Тронкетт негромко рассмеялся. Он обернулся, Гвендолин тоже посмотрела назад и увидела, как в конце коридора открывается дверь. Полоса дневного света легла в коридор, и юрист приказал: – Бегите туда. Я его задержу. Гвендолин застыла, опустив руки, и Тронкетт сердито нахмурился. – Бегите уже! Синклер жив, идите к нему. Воздух скомкался в груди. Гвендолин вдруг с ужасом поняла, что видит своего друга и спутника в последний раз. Что все сейчас кончится, и этого будет не отменить и не исправить. Она протянула руку, сжала его пальцы. Тронкетт улыбнулся и твердо произнес: – Я скоро приду к вам. Беги, Гвен. – Принеси мне, ворон, кость, – голос полицмейстера звучал спокойно и уверенно, и Уитакер схватил Гвендолин за руку. – Приди, – попросила Гвендолин, зная, что это прощание навсегда. – Приди, обязательно. Они бросились бежать к раскрытой двери, и Гвендолин увидела за ней знакомые фигуры – Мив и Шеридан стояли рядом, испуганно заглядывая в лабиринт. Почти вбежав в дверь, Гвендолин обернулась и увидела, как Блант с ленивым спокойствием хищника идет навстречу Тронкетту. Юрист протянул руку к очкам, и дверь захлопнулась.