Глава 7

– Нет, ну мы же все это видели? Я видел, я на зрение не жалуюсь. Шарль, ты видел? Леди Гвендолин! Полицмейстер устало кивнул. Бургомистр так разволновался, что назвал его на старинный манер. Он ходил по берегу озера, то и дело запуская руки в волосы нервным движением и лишь благодарно кивнул, когда Гвендолин протянула ему флакон с нюхательной солью. – А тут все понятно, – Шеридан держался с удивительным спокойствием, даже равнодушно, но Гвендолин чувствовала его волнение. Хоть бы трескаться не начал! – Он знает, что мы пытаемся найти его следы. Он опытный маг, способный навести морок. Вот и показывает нам: ребята, я вас вижу, а вы меня не поймаете. Глумится, гадина такая. Он помолчал, глядя, как по травинке ползет муравей, и добавил: – В конце концов, меня здесь не было, когда начались убийства. – А вот это мы не знаем! – воскликнул бургомистр. – Раз ты такой сильный и опытный, то мог и рожу скрывать. Он вдруг дернулся и шагнул к Шеридану, но Синклер придержал. Фенвин не хотел вступать в стычку со столичным следователем, в принципе признавал его правоту насчет морока, но все равно желание разбить ему физиономию крепло с каждой минутой. – Вот что, – сказал Синклер. – Мы сейчас поедем в город, тут делать больше нечего. В городе запросим связь с Министерством внутренних расследований, пусть они подтвердят алиби господина Уитмора. А он сам пока побудет в камере. Он обернулся к Шеридану и вздохнул: – В конце концов, я тоже видел, что видел. – Да сколько угодно! – фыркнул Шеридан. Вид у него был резкий и нервный, как у петуха, который хочет броситься в драку, но пока не видит, с кем. – У меня есть алиби, мое руководство его подтвердит. – Ну и прекрасно, – буркнул Фенвин и зашагал к экипажу. Шеридан потянулся за ним, а Гвендолин придержала полицмейстера за рукав и спросила: – Можете дать мне свою лошадь? Пожалуйста. Синклер смерил ее оценивающим взглядом, нахмурился и спросил: – Зачем? Гвендолин усмехнулась. Ответ тут был один. – Буду спасать своего напарника, разумеется. Кстати, вы знаете адрес Джеймса Ди Тронкетта? Юрист жил в коттеджном поселке к югу от Арканиса. Россыпь домов была похожа на мраморные крошки, брошенные огромным птицам; дома принадлежали тем, кто не мог похвастаться старинным заболотным родословием, но имел солидные капиталы. Элегантный дом Тронкетта был выстроен в современном стиле, с большими окнами, балконами и башенками, но все окна, которые должны были заливать комнаты светом, оказались занавешены плотными темно-синими шторами, и дом выглядел слепым. Открыли довольно быстро: вышли двое слуг, один принял лошадку и кивнул на уточнение, что та принадлежит полицмейстеру, а второй с важным видом сообщил, что милорд отдыхает. – Скажите ему, что это Гвендолин Мэннеринг, – потребовала Гвендолин, решив, что не уйдет, пока не добьется встречи. В конце концов, раз Тронкетт назвался ее женихом, так пусть помогает своей невесте. – У меня к нему очень важное дело. Очень! Гостиная была обставлена с той легкой непринужденностью, которую Гвендолин видела в модных журналах. Никакого привычного нагромождения предметов, вроде картин, статуэток и вазочек, только дорогие обои, минимум пустяшных вещиц, бархат мебели, явно привезенной на заказ из столицы – все это было изумительно красиво и непривычно, но полумрак, который окутывал дом, отбирал большую часть этого дорогого очарования. “Как же тут жить? – подумала Гвендолин, опустившись на край дивана. – Это ведь невозможно, все время блуждать во тьме”. Решительность, которая овладела ею у озера, начала отступать под напором страха. Тронкетт представился Гвендолин вампиром, вынужденным проводить день во тьме своего гроба, и, когда со стороны лестницы донесся негромкий кашель, то девушка даже подпрыгнула от неожиданности. – Гвендолин? – Тронкетт спустился быстрым шагом, сел на диван рядом. – Что случилось? Несмотря на тьму, на юристе все равно были надеты очки. Гвендолин подумалось, что он никогда их не снимает. Что они вросли в его плоть до костей. – Шеридану нужна ваша помощь, – торопливо заговорила она. – Мы были у озера, там, где нашли Лиру Фенвин. Мое зеркало показало его под заклинанием Явленной истины, и бургомистр взбесился. А Синклер отправил Шеридана в камеру, но он же ни в чем не виноват! Это был морок, убийца знает, что мы его ищем. И решил поиздеваться над нами! Тронкетт сдержанно улыбнулся. Гвендолин подумала, что все это похоже на дурацкую комедию. Она пришла к человеку, который сделал ей предложение, чтобы просить за другого. Джеймс, разумеется, откажется помогать. Гвендолин как-то вдруг поняла это, и ей сделалось грустно. – Не буду скрывать, меня это радует, – ответил Тронкетт. – Особенно после того, как господин Уитмор подозревал меня в убийствах. – Пожалуйста! – сильное, доселе неведомое чувство овладело Гвендолин и заставило ее схватить руку юриста обеими руками. – Он ни в чем не виноват! Пока Шеридан будет за решеткой, душегуб убьет еще кого-нибудь! Только он может… Она поймала себя на том, что говорит слишком горячо. Слишком много души вкладывает в эти слова – так, как не полагается леди. Но видит Господь, сейчас это не имело значения. – А если он и правда убийца? – предположил Тронкетт. – Если ваше зеркало показало правду, а не морок? – Его же не было в Заболотье, – прошептала Гвендолин. – Мы не можем знать, где он был все это время. Возможно, он лишь сделал вид, что приехал в Арканис. А сам все это время был рядом. Как говорил один мой знакомый в Ювенильском королевстве, в расследовании главное не выйти на самого себя. К голове снова прикоснулся холод. Гвендолин хотела спасти единственного человека, который мог найти убийцу девушек – и не могла. – Что вы хотите за свою помощь? – спросила она. – Джеймс… назовите цену. Тронкетт перехватил ее руки и сжал в своих. У него были сильные пальцы – Гвендолин вдруг испугалась, что он может переломать ей кости. Но страх вскоре ушел. И даже темный дом вдруг показался приветливым и спокойным – и это было не спокойствие могилы. – Я никогда и ни к чему не буду вас принуждать, – отчетливо произнес Тронкетт. – Мне не нужны решения, которые вы примете под давлением. Он поднялся, не выпуская ее рук – Гвендолин тоже встала, не зная, победила она или проиграла. – Надену другие очки, – сказал Тронкетт. – И посмотрим, что там показывает ваше зеркало. *** – Морок. Больше ничего. Скоро Синклер получит ответ из Министерства, удовлетворится им, и дверь камеры раскроется. А пока надо спокойно сидеть за решеткой и стараться не думать, что душегуб от всего сердца поглумился над ними. Он узнал о способностях Гвендолин, когда они вышли с зеркалом на улицы города. Узнал и щелкнул полицейских по носу: вот вам, болваны деревенские, я вас вижу, а вы меня нет. Руки у вас коротки, поймать такого, как я. – То-то и оно, что морок, – вздохнул Синклер и поправил карандаш, вставленный в лапку артефакта. Когда придет ответ, карандаш примется писать его на подложенном листе бумаги. – Чаю хотите? Синклеру было не по себе. Конечно, он не стал бы запихивать столичного следователя в камеру, но бургомистр поднял такую вонь, что у полицмейстера не осталось другого выхода. Фенвин удостоверился, что якобы душегуб надежно заперт за решеткой, и наконец-то свалил. – Нет, – ответил Шеридан. – Пока мы тут так хорошо устроились, вы снаружи, я внутри, давайте вспомним, кто мог нас видеть у школы и у храма. Синклер поставил табурет к решетке, сел и начал перечислять: – Квиблер. Отец Салазар. Милли Уокер. Старая Джейн, я сразу заметил, как она нос из церковной лавки высунула. Но поди знай, кто нас видел в окна школы или из соседних домов? Лавка колониальных товаров недалеко от школы, там всегда народ толчется. – Милли Уокер это..? – Шеридан пощелкал пальцами. – Побирушка у церкви. Смотрит внимательно, рассказывает мне, если что-то происходит. – Подождите, а труп Мэри-Энн? – Шеридан напрягся. – Где она была, когда его подбросили? – В кабачке Йоркена, зашла похлебать горячего. Йоркен иногда пускает ее внутрь по доброте душевной. Хлопнула дверь, и в участок вбежала Гвендолин – увидев ее, Шеридан поднялся с нар и вдруг понял, что она не ехала с ними в экипаже от Лохнабранна. – Вот вы где! – воскликнула она. – Отлично! Я кое-кого привела и… господин Синклер, можете открывать клетку! Возле решетки появился Тронкетт: повернулся к Шеридану, ухмыльнулся и было ясно, что вид соперника в заточении приносит ему неслыханное наслаждение. Вот, значит, к кому рванула Гвендолин. Поспешила за помощью. Тронкетт показал свернутые в трубку листы бумаги и произнес: – Выписка из билетного отдела королевских железных дорог. Господин Уитмор сел на поезд в столице несколько дней назад и без пересадок приехал в Арканис. Билетный отдел дает расписку в том, что эта поездка первая за год. Гвендолин сжала руку юриста и даже припрыгнула от нетерпения. Она сейчас была совсем другой – не холодной и чопорной барышней, хозяйкой большого дома, истинной леди, а девчонкой, которая обожает приключения и готова упасть в них с головой. А еще она очень радовалась тому, что смогла спасти Шеридана. Для этого ей понадобилось обратиться к очень странному человеку, и невольно вставал вопрос: чем она будет с ним расплачиваться. Шеридану сделалось неуютно. – Дальше, – продолжал Тронкетт. – Газета “Ежедневное зеркало”, выпуски за эту весну и лето. Мой подзащитный все это время был в столице и завершил несколько опасных дел, связанных с ведьмами. Все это подробно освещено в прессе. То есть, у него банально не было времени на то, чтобы приезжать в Заболотье, убивать и возвращаться. Не ближний свет. Отлучка была бы замечена. Так что, полагаю… В это время на столе полицмейстера ожил артефакт: карандаш побежал по бумаге, и Шеридан знал, что там будет написано. Синклер прошел к столу, взял лист и Тронкетт произнес: – Полагаю, пришло время открыть камеру и выпустить моего подзащитного. Можно подать встречное заявление о защите доброго имени, но я бы, честно говоря, не советовал связываться с бургомистром. Синклер, который вздохнул с явным облегчением, открыл дверь. Выйдя из-за решетки, Шеридан улыбнулся и протянул юристу руку. – Спасибо вам, – сказал он и не удержался от шпильки: – Успели ровно за минуту до моего освобождения. За темными стеклами очков он не видел глаз Тронкетта, но Шеридану показалось, что юрист смерил его очень неприятным взглядом. Но от рукопожатия не отказался – ладонь была сухой и холодной. – Я пришел вам помогать исключительно потому, что леди Гвендолин попросила. Если говорить обо мне, то я бы подал запрос о неполном служебном соответствии в вашем случае. Вы такой сильный и опытный, такой знаток магии и артефакторики – и вдруг не можете отделить морок от истины. Позволяете душегубу запудрить вам голову. – Прекратите оба, – потребовала Гвендолин, и Тронкетт кивнул: мол, я согласен закрыть рот, но только потому, что ты меня об этом попросила. – Наши свары тешат душегуба. Она снова надела свои ледяные доспехи, и Шеридан мысленно назвал себя дураком. Ведь Гвендолин старалась ради него. Хотела помочь. А он не удержался от шутейки-самосмейки. – Вы правы, леди Гвендолин, – согласился Шеридан и напомнил: – Помолвка Пиппы Везерби сегодня вечером. Не забудьте про комендантский час. *** Пиппа Везерби, одна из тройняшек, была идеальной копией остальных сестер, но хватило бы одного взгляда на ее отца, чтобы понять, кто в семье любимая дочка. Помолвку отмечали с размахом. Приглашен был чуть ли не весь Арканис: одни веселились у столов, накрытых в саду под вольным небом, другие расположились в оцеплении, охраняя праздник. Но их тоже не обошли угощением: проходя к дому в компании офицера Ленгли, Шеридан заметил, что у каждого, стоящего на карауле, была большая картонная коробка с закусками и бутылкой сидра. – Без сидра было бы лучше, – заметил Шеридан. Ленгли только рукой махнул. – У нас его тут дети пьют, милорд. Обычный яблочный сок. Шеридан терпеть не мог такие праздники во время чумы. Времени было четыре пополудни, но он точно знал, что к шести девушки не разойдутся по домам, а будут гулять, танцевать, веселиться и не вспомнят ни про комендантский час, ни про душегуба. Никто не вспомнит – а если они с полицией попробуют отправить девушек по домам, то воспротивятся захмелевшие родители. Сначала будут фразочки вроде “Ну что ты, как не родной?”, потом предложения выпить вместе, а потом дело может кончиться дракой. Шеридан чувствовал чужой взгляд на спине. Убийца пристально наблюдал за праздником, он уже был здесь, среди гостей и смотрел на девушек, как мясник смотрит на овечек, выбирая ту, которую забьет к столу. Рори Кемпбелл, который сейчас поднимал бокал с остальными гостями, был сыном Ангуса Кемпбелла, хозяина лесопилки. Как объяснил офицер Ленгли, деньжищ там было немерено. – Ну да капиталы всегда к капиталам, – философски заметил он. – За простого парня Пиппу не выдадут. Свадьбу наметили на первый день осени, и Шеридан невольно задался вопросом: все ли до нее доживут? Пиппа, веселая, беспечная, в нежно-розовом платье, была самим олицетворением счастливой невесты – она смотрела на Рори, как на идеального принца из сказки, и юноша отвечал взаимностью. Шеридану сделалось грустно. Он встал у фонтана, обменялся кивками с Синклером – мол, все в порядке, никого подозрительного – и вынул баночку с мазью. Задумчиво провел пальцем по этикетке; вот ведь – у кого-то впереди любовь и семейная жизнь, а его собственная жизнь утекает водой из пальцев, и как бы Шеридану ни хотелось, он не успевал сделать ничего выдающегося, ничего яркого. И Гвендолин бросилась спасать его сегодня – а он не успел сказать ей спасибо. Ведь она отправилась в логово Тронкетта, потом ездила с ним по городу, собирая доказательства алиби – а он даже не поблагодарил. Впрочем, наверно так будет лучше. Они просто напарники – вот и надо держаться спокойно, отстраненно и не разбивать сердце хорошей девушки. Это будет разумно, но от такой разумности Шеридану хотелось выть. “Влюбился я, что ли? – подумал он и ответил вопросом на вопрос: – Почему бы нет?” – Друзья! – воскликнул Ангус Кемпбелл и Эдрик Везерби тотчас же встал рядом с бокалом шипучего. – Сегодня мы отмечаем начало союза наших детей, Рори и Филиппы! Так пожелаем им светлой семейной жизни, благосостояния и побольше наследников! Рори посмотрел на невесту так, словно готов был начать работу над наследниками прямо сейчас. Все захлопали в ладоши, поддерживая тост, все выпили. Офицер Ленгли, который метнулся к одному из столов с яствами и вернулся с длинной шпажкой, на которой красовались королевские креветки с дыней, вдруг обернулся и замер, едва не разинув рот, как деревенский дурачок. – Красота какая! – проговорил он, завороженно глядя куда-то вперед. Шеридан обернулся и увидел Гвендолин. Сейчас все смотрели на нее. Она была одета как дама, а не как девушка на выданье, в платье цвета лаванды – плыла среди гостей, с кем-то здороваясь, кому-то улыбаясь. Какой-то высоченный болван бросился к ней, заговорил о глупостях, о чем бы ему еще говорить – Гвендолин кивала, но во взгляде было лишь спокойное равнодушие. Все в ней сейчас дышало совершенством: и улыбка, и поворот головы, и легкая фигурка, обрисованная платьем, как кистью художника, и Шеридану вновь сделалось тоскливо. Вся эта красота была не для него. Гвендолин сверкала в обществе, позволяя лишь смотреть на себя, но не прикасаться. Особенно тому, кто готовится умереть через месяц-полтора. “Да в какой же карман я положил свою смелость?” – подумал он. Оркестр начал играть кватиран – веселый бойкий танец, который всегда отплясывает молодежь, и Шеридан убрал баночку с мазью в карман и в несколько быстрых шагов преодолел пространство до Гвендолин. Незачем мямлить. Скорая смерть позволяет быть дерзким и свободным. – Вы позволите пригласить вас? – спросил он со столичной светской небрежностью. Долговязый болван готов был испепелить его взглядом, но Гвендолин кивнула и протянула ему руку. Они прошли на помост под навесом, сделанный специально для танцев, и Шеридан отметил, что сейчас все смотрят только на них. Даже Пиппа с Рори, которые с веселым хохотом готовились танцевать, не привлекли такого внимания. Музыка окутала их весенним ветром. Шеридан подхватил девушку, закружил в танце и все дела, заботы и горести вдруг отодвинулись в сторону и растаяли. Осталась только Гвендолин в его руках. Ее теплый взгляд, который проникал в самую глубину души, туда, где Шеридан был настоящим собой. Девичьи глаза сияли, обещая счастье и любовь, Гвендолин наслаждалась этим танцем и объятием, и на какое-то мгновение Шеридан почувствовал, что жизнь продолжается. Что она не закончится с танцем, а будет длиться и длиться долгим солнечным днем, теплым вечером, звездной ночью. Потом танец закончился, и Шеридан позволил себе еще несколько секунд не выпускать Гвендолин из объятий. Потом они словно опомнились, сделали шаг друг от друга, и Шеридана тотчас же хлестнули по лицу. За темно-синими линзами он не видел глаз Тронкетта, но знал, что в них полыхает ярость. – Дуэль, – произнес юрист. – Немедленно, сейчас.