14

Я обожала учиться.

У меня раньше не было возможности учиться в такой обстановке — и у таких опытных преподавателей.

Но мои «любимые» однокурсники постарались сделать все, что можно, чтобы я эту учебу возненавидела. Доставали меня даже в библиотеке, так что готовиться там было нельзя. В столовой, так что я практически перестала есть. И главное, не придерешься! Всё на вид было совершенно невинно и безопасно. А если кто из учителей обращал внимание на возню — что случалось довольно редко, поскольку адептов было много, и все довольно активные — так моментально убирали все видимые и невидимые последствия их воздействий.

Не знаю, чего они ожидали?

Что я начну, наконец, ябедничать? Побегу жаловаться декану? Плакать? Сдамся и подползу на брюхе к зачинщикам?

То, что ожидания не оправдывались, их, похоже, очень раздражало. И «шутки» и каверзы становились злее. Да, они были похожи на уличных детей-оборванцев, нашедших себе развлечение в виде одинокого животного, не могущего даже толком сбежать, но легче от этого не становилось

Меня каждый почти день ждали исчезнувшие учебники — потом я обнаруживала их уменьшенными до крошки, а развоплотить стоило огромной потери сил и времени. Внезапно загоравшийся подол платья. Чувствительные тычки от всех, кто проходил мимо. «Случайно» перевернутые пробирки. Жуткий холод, который напускали на меня одну — что точно стимулировало выучить «обогревающее» заклинание. Чесотка, волдыри по всему телу — однажды мое платье, пока я была на общефизической подготовке, пропитали каким-то порошком, так что я двое суток провалялась у целителей, пояснив, что сама что-то напутала; за что получила выговор и счет за новую форму. Острые, ранящие невидимые стрелы и ножи — от них оставались долго заживающие царапины. Толченое стекло на стуле. Шутки и смех в ответ на мои неуклюжие манеры. Издевки, как после занятий, так и во время, когда каждый норовил перебить меня, пока я отвечала, или же пояснить удивленному преподавателю, что «Илия не выучила ничего, была слишком занята этой ночью, ха-ха», посылая на меня при этом все более изощренные заклинания молчания, чтобы я и правда не могла ничего сказать.

Больше всего я ненавидела вот это. Высказывания, портящие мою и без того не великую репутацию девушки «которой за кое-что дали деньги на учебу». Почему-то раньше меня это не трогало совершенно — да что может трогать ту, кто больше думал о выживании? Думал о том, чтобы остались живы дети? Ту, что соседствовала со шлюхами и ворами; и сама не раз подчищала чужие кошельки и примерялась к роли содержантки, пока другие не сделали общей подстилкой насильно?

Но я изменилась. Я поверила, что моя жизнь может быть совершенно иной. Поверила, что ко мне могут относиться по-другому — и, Захр, я готова была доказывать мечом и магией, что они обязаны относиться ко мне по-другому!

Но пока ничего не выходило.

И подобные высказывания в мой адрес ранили сильнее, чем я показывала обидчикам.

Оставляя открытые рубцы на гордости.

При этом сложилась двоякая ситуация — с одной стороны я сделалась любимым развлечением для всех окружающих, с другой, при малейшем намеке на мой шаг навстречу или необходимость выполнения общих заданий, от меня шарахались, как от заразной. И делали все, чтобы не попасть в пару — на любом из занятий.

Я понимала, кто за этим стоял. Если бы не мерзкая троица, всем этим благородным надоело бы гораздо быстрее, и я вздохнула свободнее. И Пределы с ней, с репутацией и дружбой, — я хотя бы училась без постоянной оглядки, не стоит ли кто сзади! Но Канижу не давало покоя, что я никак не хочу покориться ситуации. Ему. А может что еще — мой дар эмпатии, который я пока так и не успела развить до нужного уровня, пасовал перед постоянной злостью рыжего, который, почему-то, все время оборачивал ее против меня.

Гад!

Он не останавливался, не удовлетворялся все большими моими травмами. Наоборот, как ветер раздувал пламя, так и мое терпение, защита и постоянно растущее на этой почве мастерство раздувало в нем пожар войны. Столь схожий с его магией и характером: его семейка, как я успела узнать, была одной из сильнейших среди огненных магов, а младшему наследничку от далекого предка досталась еще и магия воздуха.

И когда сегодня из душа возле полигона вместо воды «полился» огонь, а воздух сгустился до преграды, которую я не смогла сразу преодолеть, это стало последней каплей. Я должна была переломить ситуацию! Или убраться прочь из Академии, несмотря на все желания и потребности Правящих — в конце концов, они ничего не сделали для того, чтобы помочь мне, так какого Захра я должна была помогать им искать заговорщиков, прячась в этом гадском месте?!

Поскуливая, я попыталась вылечить ожоги в раздевалке, привести в порядок волосы, но знаний и понимания на это не хватало. На коже вздулись безобразные волдыри, все тело покраснело, и я даже не представляла, как добраться к целителям — да я просто не могла натянуть одежду, настолько было больно! Разве что белье…

Рот скривился в злой гримасе.

Может, на это и был расчет? Что я буду сидеть тут, голая и обожженная, до темноты?

Не на ту напали.

Раз они считают, что я слаба, что я пойду на поводу у этих уже даже не шуток, а смертельно опасных действий; раз думают, что я шлюха, которую надо унижать за то, что половина старшекурсниц делала давно, я им покажу, что я обо всем этом думаю.

Я аккуратно натянула белье, непрозрачное и плотное, ученическое. Еще раз прошлась остатками резерва по ожогам — сильно ситуацию это не исправило, но позволило бы без обморока дойти до целителей, которые, слава Стихиям, находились максимально близко от полигона. И вышла, задрав подбородок, из душевой, в которой всегда старалась мыться последней во избежание лишней агрессии.

Не избежала.

Как я и ожидала, зачинщики, все трое, были неподалеку. И с ними еще несколько адептов, в том числе девушек, чьи имена я знала. С кем даже сидела рядом на занятиях.

Я сделала первый шаг; и смех и разговоры тут же захлебнулись.

Несколько девичьих рук в ужасе закрыли рты, а одна сделала шаг назад. Интересно, а чего они ожидали, если человека сунуть в костер? На что рассчитывали? Что я обмажусь землей и тут же восстановлюсь?

Эти маги, что всю жизнь имели дело с силой, взаимными стычками, кого с детства наставники обучали защите и лечению, они даже не в курсе были, что могут сделать их заклинания с неподготовленным человеком! И так постоянно тратящим свой резерв на попытки защититься и хоть как-то существовать…

Но это их не оправдывало.

Я шла медленно, не тушуясь и не скрываясь, босиком по холодной земле, глядя прямо в глаза замершему, лихорадочно покусывающему губы Канижу. И когда подошла, просто наклонила голову и смачно плюнула на его сапоги.

— Завтра. После занятий. Зал для медитаций. Можешь взять своих прихлебателей, — я с презрением оглядела собравшихся, — раз ты без них ничего не делаешь.

А потом развернулась и так же медленно и спокойно, с прямой спиной, двинулась к целителям.

Я не знала формул вызова на дуэль у благородных. Но вряд ли мои действия можно было расценить по-другому. Я не знала, чем это все закончится, с учетом того, что магические дуэли были запрещены правилами. Ну и пусть выгоняют! А если меня убьют — что также было запрещено правилами — то значит так тому и быть.

Впрочем, я больше рассчитывала, что Стихии снова будут милостивы ко мне. Я столько раз рисковала ради близнецов, спасла от смерти Эльтара — неужели они не дадут мне сейчас снова отстоять собственную честь и право на будущее?

У целителей пришлось врать о неудачном эксперименте — впрочем, врать властителям Смерти было не так уж сложно, даже седовласым магам. Потом, понятно, пришлось морщиться от жуткой боли, когда, поругиваясь, меня лечили и вливали восстанавливающие зелья. Ну а дальше отсыпаться, чтобы хоть немного прийти в себя; и утром бежеть в столовую, когда все уже закончили завтрак. На занятия я не пошла — набила булками карманы ученической туники и спряталась в дальнем углу библиотеки с книгами и конспектами. Учиться. Запоминать хоть какие-то доступные боевые заклинания, вспоминать, что мы делали с капитаном Элом…И так без перерыва, до вечера.

Заявку «на медитацию» в секретариат деканата я отдала заранее. И спокойно появилась в зале после ужина. Подумала, и установила артефакт защиты от прорыва магии на его максимальное значение.

А то мало ли, на что я "намедитирую".

Села в удобную позу, обратилась за успокоением к собственной стихии и приготовилась ждать.

Каниж появился спустя три тала.

— Илия… — начал он с порога и замер, сжимая кулаки. Я даже не стала пытаться понять, что же он такое чувствует или хочет сказать. Жалость? Хочет предложить забыть все? Может даже извиниться? Плевать.

Хотя последнее вряд ли — очень уж высокомерен был наследничек, с такого станется придумать самому себе, что он прав в своих попытках вычистить высокую Академию от выскочек.

Я отмахнулась от его попыток заговорить со мной. Заперла вход печатью. И с любопытством отметила, что пришел он один:

— Хочешь убить меня без свидетелей?

Общение со стихией не дало привычного успокоения — хотелось провоцировать и злить, бить со всей силой. И я, собственно, не собиралась отказывать себе в этом.

— Нет, решил, что достаточно того, чтобы твой позор видел только я, — процедил рыжий, придя в себя.

Что ж, такие слова и отношение были более привычны.

Я слегка наклонила голову, а потом… без предупреждающих взмахов выпустила свой страх. Гнев. И душевную боль от всего, что происходило со мной на протяжение всей жизни. Большим, черным и почти различимым сгустком, который налип, словно доспехи, на грудь Канижа и тут же впитался, согнув его пополам и вырывая жуткий вой.

Запрещенный, в общем-то, неласковый прием, доступный только лишь магам Смерти — и то надо было постараться. Созданный лишь из тех эмоций, что этот маг испытывал лично. Достигший наивысшей концентрации.

И вряд ли бы он смог защититься. Пусть. Мне не было его жалко — здесь мог победить лишь один. И это должна была быть я.

В удар я вложила не только все самое темное, что жило во мне, но и множество сил. Потому, когда парень разогнулся и резко бросил в меня огненную сеть, потрескивающую на воздухе, едва сумела закрыться.

— До смерти или до потери сознания? — я вытерла кровь из-под носа, пролившуюся от перенапряжения, и насмешливо уточнила.

— До того, как ты взмолишься о пощаде, — прошипел рыжий, формируя какой-то сложное заклинание, совсем мне не знакомое — да и откуда, если он был старшекурсником с боевого факультета?

— Ну это вряд ли дождешься, мне казалось ты это понял. Я собираюсь побить тебя — и ты оставишь меня в покое! — я отступила в сторону и, на всякий случай, обернула вокруг себя универсальную водную преграду. Вовремя — огненный шквал отбросил меня к стене, из-за чего я сильно ударилась спиной. Но, хотя бы, не сжег.

— Становишься предсказуемым, — я постаралась, чтобы мои хрипы звучали максимально скучающе, а попытка встать на четвереньки выглядела достойно.

Взмах рукой — воздушная петля. Но попытка не удалась.

— Мы так развлекались в детской, — парень увернулся и пожал плечами. И тут же вызвал настоящий смерч, поднявший не только несколько предметов, оставленных здесь предыдущими учениками, но и меня вверх. На мгновение я была дезориентированна, кружась в воздухе, но не стала дожидаться, когда буря шмякнет об пол, вообразила невидимую доску, оттолкнулась, спрыгнула вниз и подставила у самого пола упругую преграду, которую так хорошо демонстрировал на мне Эл.

Дальше я помнила смутно. Огненные заряды. Плети. Воздушные мечи. Невидимые толчки и иголки. Чудовища, которых я вызвала из его памяти. Вонючие и дымные завесы. Растворяющие в пространстве заклинания. Колья. Ямы.

Все подряд.

Удар, ответ, падения, кровь и порезы, ожоги, накатывающая слабость и темнота перед глазами.

Мы были примерно равны по силе. Но на его стороне был знание и опыт.

На моей же — гнев на несправедливость. И понимание, что мне гораздо больше есть чего терять.

Но все-таки он был выносливей. Старше. Был мужчиной. Я чувствовала, что начала сгибаться под очередным огненным ударом. Упала, неудачно подламывая ногу и застонала от боли. Попыталась отбить несколько острых сгустков, но только поймала их своей рукой.

И едва не потеряла сознание.

Неужели это так все и закончится?! И мне придется умереть — или молить о том, чтобы не убили? Или же даже уйти под давлением из Академии…

Ну уж нет!

Я собрала всю свою ярость, силу, весь свой резерв до малейшей частички, готовая упасть опустошенной полностью — но, во всяком случае, я могла бы потом сказать себе, что сделала все от меня зависящее.

И направила на него проклятие неповиновения.

Тоже наши, темномагические штучки. Которые заставляют руки и ноги хаотично двигаться, тело — не подчиняться разуму, а заклинания обращаться против своего хозяина. Редкая вещь, которую я подсмотрела на корабле.

Неизвестно, знал ли Каниж, что это за такое темно-фиолетовое лентами летит к нему, пытаясь обвиться вокруг конечностей и корпуса. Но справедливо решил перестраховаться и вложил огромные — а может все? — силы в защитный, чуть мерцающий льдом кокон.

Ленты вмерзли в него и с тонким треском тот раскололся на две половины, оставив рыжего лежать на полу.

Впрочем, я тоже не вставала.

Мы оба тяжело дышали… И не делали и попытки ударить магией.

Неужели истощены оба?!

Похоже, что да…

Ничья? Я прочитала об этом. Благородные в таком случае пожимают ритуально друг другу руки и чуть ли не объявляют дружбу. Ну-ну. И кто сказал, что я благородная? Точно не рыжий.

Осторожно встала, чуть покачнулась, прижимая горящую от боли руку и подволакивая ногу, пошла к Канижу, широко улыбаясь во весь рот. Кажется из губы текла кровь, а один зуб был выбит… Но какая разница?

Парень тоже делал попытки встать, ошалело мотая головой.

Давай — давай. Ты мне нужен стоящим.

Я дошла, наконец до рыжего, приблизилась так, как делают, разве что, девушки, желающие поцеловать своего избранника. А потом оперлась на больную ногу, едва не заорав, и своим совершенно целым коленом со всей оставшейся силы ударила ему в пах. И, как только он начал сгибаться, припечатала лицом, потянув за затылок, о все то же колено.

Каниж громко выругался и завалился на бок, прижимая руки к поврежденному достоинству.

Я, правда, тоже не удержалась. И тяжело осела неподалеку.

— И все-таки я тебя побила, — прошептала хрипло запекшимися от крови губами.

Не знаю, что он бы мне ответил, но тут над нашими головами раздался громоподобный голос, в котором смешалась такая ярость и жажда убийства, что это мгновенной чернотой распространилось по моей крови.

— Что. Здесь. Происходит?

Я изумленно задрала голову и не поверила своим глазам. И ушам. Как? Как проник в закрытое помещение? Как нашел? И почему?!

И на один ляк, похоже, потеряла сознание. Чтобы почти сразу прийти в себя. На руках и коленках Правящего, усевшегося на пол. Который оздоравливаюшим потоком вливал в меня магию и силы, залечивая все повреждения не хуже опытных целителей.

Он делал так и на корабле, но никогда… столь всеобъемлюще.

И с… нежностью?

… я зажмурилась, чтобы хоть не надолго удержать в себе это невероятное ощущение, как будто опущенные веки станут отличным замком для попытки поверить. Поверить… Чему?

…и почти сразу окончательно вернулась в собственное пока не слишком понятное настоящее.

— Объяснишься? — рыкнул, как только увидел, что я пришла в себя.

Ну вот, «жених», наконец, прибыл полностью, не только сапогами…

Вздохнула, понимая, что чувствую себя почти идеально, и села.

Хм, как бы на все те же чужие колени.

Потому вскочила на ноги и растеряно оглянулась — как он попал сюда? Печать на двери не вскрыта…Порталами сюда не добраться… Ого, а ведь зал для медитации… выглядит несколько поврежденным. Придется привести в порядок…

— Илия! — я аж подпрыгнула от нового нетерпеливого окрика.

Отвлеклась.

— Спасибо, что вылечил, — ответила невпопад и робко улыбнулась. И тут же поняла, что делаю что-то не то, поскольку Эльтар выругался и закатил глаза. А потом ощупал взглядом, будто выискивая еще не доведенные до ума повреждения.

— Мы тут… — я откашлялась, придумывая, что сказать. — Немного потренировались…

Брови Правящего изумленно взлетели вверх.

Он тоже осмотрел зал, всмотрелся в уже пытающегося подняться Канижа — того никто не удостоил лечения — нахмурился и поджал губы.

— Тренировалис-сь?

— Да, — сказал я твердо и бросила предупреждающий взгляд на рыжего.

Я не собиралась никому жаловаться. Если бы ему и правда было интересно, что тут со мной происходит, появился бы раньше! А так я и сама решила свои проблемы… Что бы я ни думала о Каниже, но вот уверенность, но он соблюдет весьма условный договор и отстанет, у меня была.

Серые радужки превратились в черные, а пальцы мужчины дрогнули. Но потом Эльтар прикрыл веки, его челюсть расслабилась, а в посветлевших глазах мелькнули искорки.

— И часто ты так… тренируешься?

Ну и что сказать? Что каждый день?

— Думаю, сегодня последний раз, — буркнула и отвернулась, стараясь не очаровываться неожиданным восхищением и желанием помочь. Захр, да мне все это только кажется! Не могу же я его чувствовать… вот так. И глупо радоваться его приезду. Может он что-то кроме исцеляющей силы влил?

— А по какому праву вы вообще о чем-то спрашиваете? — раздался недовольный и скрипучий голос моего поверженного соперника. Который таки встал, пусть и шатаясь. Я с изумлением посмотрела на парня, а потом на Правящего. Брови того снова взлетели вверх

И я поняла, что, с учетом возраста Эльтара и его отсутствия столько лет в столице, тер Оларда могут и не признать! Меня это ужасно развеселило. А может сказывалась эйфория от полного исцеления — я давно не чувствовала себя настолько легкой, здоровой и… уверенной в себе? Хихикнула и тут же постаралась сделать серьезное лицо.

Лицо брюнета заледенело и стало таким, каким я привыкла видеть, когда он отчитывал кого-то или отдавал приказы. Он повернулся к рыжему и голосом, которым можно было выморозить половину Академии, ответил:

— По праву того, кто обратил внимание на творящееся здесь непотребство по отношению к слабым. Или сейчас для четверокурсников — боевиков, — он кивнул на порванный камзол Канижа, который носили именно они, — привычно оттачивать приемы на девушках — первокурсницах?

Я едва не закатила глаза от этой отповеди.

Кто бы говорил…

Эльтар тем временем продолжил, сощурившись и чуть наклоняясь к парню:

— А может, это потому, что она и есть твой уровень?

— Как вы смеете мне… — взвился рыжий. Но тер Олард лишь странно втянул носом воздух и тут же насмешливо улыбнулся:

— Тер Альмади не меняются… Так же вспыльчивы. Младший?

Рыжий странно дернулся и вдруг побледнел, вытянулся и одновременно как то сгорбился, кланяясь:

— П-правящий? Вы…

— Если я помню верно, участники поединков молчат обо всем, кроме результата. А зал приводит в порядок тот, кто проиграл, — Эл даже не пытался сделать вид, что заинтересован в поклонах или словах Канижа. — Удачи. Ночь сегодня будет длинная.

Рыжий снова попытался что-то сказать, но Эл уже не слушал его. Открыл портал, впихнул меня туда и сам шагнул следом.

Когда голова перестала кружиться, я осмотрелась.

Таких роскошных покоев я еще не видела. Нет, я в принципе не видела никаких покоев в Академии кроме своих — в гости меня нигде не ждали. Но гостиная в черном цвете с золотом и зелеными, мягкими даже на вид креслами и диваном вряд ли могла принадлежать просто адепту. Неужели… Правящий решил заканчивать обучение? И жить здесь? Захр! И чем мне это грозит? Надеюсь, не новым витком «популярности»?

— У него вряд ли есть силы чтобы убраться… — надо же было с чего-то начать.

— Тебя или меня должно это волновать? — брюнет чуть прищурился.

— Н-нет… Но может не стоило так демонстративно… уводить меня? — я откашлялась. — Мы же как бы… не знакомы…

Эл посмотрел на меня странным взглядом, отрицательно качнул головой, призывая не волноваться, и отошел к столу.

Я нервно прошлась вдоль гостиной и уселась в кресло. А потом с благодарностью приняла бокал вина, который подал мне тер Олард.

— Как он понял, что ты из Правящих? — у меня была сотня вопросов и стоило задать хотя бы часть, прежде чем он снова ускользнет. Или мы снова поругаемся. Странно, я ведь полагала, что злюсь на него и обижена — но стоило ему появиться, как тут же возникло ощущение, что он единственный родной мне человек за много хе вокруг.

— Наверное заметил, как я понюхал его магию.

— Поню… Что?

— Я помню запах магии всех важных семейств, — как ни в чем не бывало объяснил Эл и уселся в соседнее кресло. Я заметила, что он выглядит худее и более уставшим, чем в последний раз, как я его видела, — Оларды обоняют магию, эмоции, замыслы окружающих, если те находятся близко или «думают» слишком сильно…

— И… меня унюхал? — я вдруг смутилась.

Мужчина усмехнулся:

— Не совсем… Я чувствую тебя благодаря татуировке. — он подался вперед и впился в меня взглядом, спрашивая совершенно неожиданное. — Тебе ведь не было легко здесь?

Я замерла на мгновение. Сочувствие? А оно мне нужно?

Я отвела взгляд:

— Тебе не все равно? — спросила холодно, чувствуя, как радость утекает как вода сквозь пальцы. Похоже, мое блаженное состояние и правда было следствием целительного воздействия. — Ведь не будет невесты — не будет проблем…

Интересно, почему меня не смело черной тучей, которая возникла за его спиной и, зависнув совсем не надолго, пронеслась мимо?

На Оларда я не смотрела.

— С чего ты вдруг решила, что я добиваюсь этого?!

— А разве нет? — спросила почти мило. Я знала, что нет — но что-то подначивало меня язвить.

— Нет! — рявкнул мужчина. — Захр, Илия, каждый может быть заговорщиком и… А, что уж там…Все равно не услышишь — с тобой вообще не возможно разговаривать…

— Ну да, у меня же ни манер, ни знаний, как уж тут… — я тоже завелась. — И тебе не обязательно со мной разговаривать, можешь обойтись, как и прежде, приказами и угрозами…

Мы оба отвернулись и замолчали, чувствуя напряжение и неловкость. Да что там чувствуя — оно повисло между нами почти видимым маревом!

Эльтар тяжело вздохнул. Я подумала, что было, наверное, не так просто восстановить меня, да и цикл, что он отсутствовал, мужчина явно провел вне дома. Но мое беспокойство о его самочувствии Правящий не заслужил.

Да и о чем я могла его расспросить и чем утешить? Вряд ли он снизошел бы до объяснений. Даже этот разговор был, пожалуй, первым, который у нас сложился хоть как-то…

Но и последним.

Потому что с того момента, как тер Олард открыл мне портал в мою комнату, прошла половина цикла, а мы больше не разговаривали и не виделись — разве что издалека. Он жил и учился в Академии — редко когда со всеми студентами, но тем не менее. И настолько плотно был окружен поклонниками и подданными в то время, когда все-таки появлялся в общественных местах, что даже захоти я, не смогла бы пробиться.

Но я, понятно, не хотела. Меня, наконец, оставили в покое, и я наверстывала упущенное и наслаждалась — впервые наслаждалась — пребыванием в действительно прекрасном месте.

И то, что в этом была моя собственная заслуга, доставляло мне еще большее удовольствие.

А то, что произошло тогда в зале, оставило меня в полном одиночестве. Каниж, похоже, не только поделился информацией о моей победе, но и перестал даже смотреть в мою сторону; впрочем, как и его дружки. Слухи о поединке и «этой чокнутой» ходили разные и весьма способствовали тому, чтобы больше ко мне не лезли.

Я не расстраивалась, а заняла роль внимательного наблюдателя. Я и в детстве была любопытна по натуре, но потом убедилась — умение подмечать детали могут спасти жизнь. И потому изучала сокурсников каждый свободный ляк — раз уж мне не надо было больше ожидать удара в спину — их поведение и манеры. И, выдохнув и осмотревшись, наконец, начала понимать ход мыслей странных благородных, одной из которых я пока не очень умело притворялась.

Они ценили далеко не всегда только род — но и силу. Умение поставить противника на место. И с детства тренировались друг на друге, чтобы занять ступень как можно выше — через весьма прихотливые интриги, поединки, отношения и сплетни среди таких же опытных игроков.

Любая слабость и пришлость были для них сродни болезни и угрозе их обществу. И потому преследовались.

И, как это ни странно звучало, но слабыми и «другими» они позволяли быть только тем, кто оказывался их сильнее.

Я не привыкла к такому. В моем прошлом всё было честнее, что ли, и понятней. В морду — так в морду; не нравится — так и скажи. Вору — виселица, шлюхе — клиента побогаче, хорошей служанке — добрых господ. Мы все делали ради выживания — в прямом смысле слова. «Дрались» за жизнь как таковую — чтобы хотя быпроснуться на следующее утро. За еду. За крышу над головой.

У высших родов, на первый взгляд, никто не отбирал последний кусок хлеба или теплую комнату. Никто не заставлял их продавать себя и свои способности за деньги. Не вынуждал делать что-то сугубо противное собственной сути. Не травил. Не ставил с раннего детства перед выбором — выжить самому или помочь выжить близким. И не назначал наивысшую цену за эту помощь…

Но то, что с ними происходило, было похоже. Инстинктивно или по «воле Стихий», как любили здесь повторять, самые сильные маги "предлагали" себя, боролись друг с другом, учились выживать в довольно враждебной среде ради того, чтобы магии, силы и славы рода становилось еще больше. Чтобы складывались самые подходящие пары. Чтобы деньги вливались в деньги, воины оставались воинами, и каждый мог доказать, что достоин занимать место получше.

И самым лучшим, похоже, было место у ног Правящего.

Эльтар воспринимал это как должное.

Меня же передергивало, когда я замечала, как лебезят перед ним прочие адепты. И — что уж там — адептки. Стайки хлопающих ресницами прекрасных девушек облепляли мужчину каждый раз, как только он где появлялся; и ему, это не было противно.

А с чего было так противно мне, я старалась не задумываться.

Мужчина все больше походил на недоступного правителя, чем на пусть своенравного и жесткого, но знакомого капитана. Оказывался все дальше. Ни словом, ни намеком он не давал мне понять, что интересуется мной и моей жизнью; и я почти привыкла к мысли, что его присутствие вовсе ничего не меняет — а мое ничего не значит. Пока однажды не наткнулась на растрепанную и заплаканную девушку с забинтованными руками. Я её знала — мы учились вместе. И именно от нее мне прилетало несколько неприятных заклинаний, из-за которых я дважды оказывалась у целителей.

По слухам у нее в руках взорвалась пробирка с очень гадким зельем, из-за того, что «эта дурочка так замечталась о том, о ком не следует, что просто перепутала ингредиенты».

Я бы даже не заморачивалась с произошедшим, если бы на следующий день на полигоне неприятность не случилась с одним из второкурсников, который не давал мне прохода. Позже, в столовой — еще с одним.

Вряд ли кто замечал все это, как не замечали и в моем случае — в магической Академии хватало происшествий — но я-то видела!

И была в полном недоумении.

А после еще двух случаев решилась таки подойти к Эльтару, подловив его, когда он возвращался в свои покои один.

— Эл… — чуть запыхалась, потому что пришлось бежать, чтобы его не успел никто перехватить. — Послушай… Может странно, что я спрошу, но… Тут с некоторыми студентами, с которыми… у нас не сложились отношения, что-то творится не хорошее… — я почувствовала себя очень глупо, когда он знакомым движением вскинул брови. — В общем, если ты к этому имеешь отношение, так вот, вовсе нет необходимости… Я сама и… Не надо за меня мстить! — выпалила я, наконец, и почувствовала, как краснею.

— Хм, а тебе не кажется, что ты напридумала себе что-то, и теперь в этой выдумке пытаешься обвинить меня? — мужчина держался холодно и насмешливо; и я обругала себя всеми возможными словами. Ну вот и правда, бред какой! Я потупилась, пробормотала что-то невразумительное, и собралась уж было ретироваться, как услышала совсем уж странное. — Ведь если всё, как ты сказала, мне бы следовало начать с себя, не так ли?

Я в изумлении вскинула голову, но увидела только удаляющюся спину Правящего.

Захр!

Я больше вообще ничего не понимала!