Глава 15

Последний раз я плакала, наверно, еще в школе. В моей жизни не случалось каких-то особых трагедий, да и, повзрослев, научилась справляться с любыми возникающими сложностями без слез. А теперь не удержалась. Разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони, не в силах справиться со всеми обуревающими меня чувствами.

И не только в разбитом телефон было дело. Хотя и его безумно жаль. Тем более, неизвестно, когда я смогу купить новый, особенно сейчас, если не напишу статью и потеряю работу. А я ее, скорее всего, не напишу. Не смогу. Ни на шаг не приближусь к этому, этому…

Переживаний было слишком много. Непонимание, обида, растерянность. Злость и жуткое опустошение, пришедшее от осознания того, что все произошедшее между мной и Сотниковым не значило ровным счетом ничего. Это я влюбилась, как наивная девчонка, а он руководствовался чем угодно, но только не чувствами ко мне. Был ли это какой-то неведомый расчет, или мужчина просто поддался мимолетному порыву страсти, мало что меняло. В любом случае я не была ему нужна.

Но хоть бы и так, откуда столько жестокости? За что?

Я рыдала от жалости к себе, от раздирающей боли, от тоски, ядовитыми змеями расползающейся по телу. Как же хотелось сейчас снова стать маленькой. Вернуться в недосягаемый мир детства и перестать думать о том, что случилось. У детей ведь это получается очень легко. Нисколько не сомневалась, что маленький мальчик с волосами цвета спелой пшеницы уже и забыл о своем испуге. Играет сейчас любимыми игрушками, которых у него наверняка в избытке, или болтает о чем-то. С папой.

С папой… Это никак не укладывалось в голове. Слова главреда о том, что Сотников женат, оказались ужасными, но и они не могли сравниться с этим удушающим откровением. Супруги иногда расстаются, так бывает, но соперничать с ребенком за любовь его отца я бы не смогла ни за что на свете. Не стала бы и пытаться. Особенно после тех слов, что выплюнул мне в лицо мужчина. Чего он боялся? Что я причиню вред его сыну? Кем вообще считал меня?

Может, я вообще все придумала? Звездное небо над головой и душистое сено, нежные руки и жаркие объятья? Ничего не было? И то, что случилось потом в моем доме, произошло только в моих фантазиях. Я слишком хотела этого — вот сознание и сыграло злую шутку. А на самом деле миллиардеры не смотрят в сторону золушек. И даже ради развлечения не целуются с ними. Ему наверняка есть с кем этим заниматься. Жена, любовница, а может, и не одна. Любой каприз… за крошечную часть его состояния. Достаточно только моргнуть — и выстроится очередь желающих. А мне там места не будет.

Слезы постепенно иссякли, но легче не стало. Горькая обида своими когтистыми лапами драла душу изнутри, и как спастись от этой боли, я не знала. Разве что уехать отсюда, плюнув на то, что будет дальше. На статью, на работу и на этого черствого деревенского принца с кучей денег и без капли сострадания. С глаз долой — из сердца вон. И хотя я понимала, что это вряд ли сработает, других вариантов все равно не было.

То, что из разбитого телефона надо было забрать симку и карту памяти, я сообразила уже позже, когда добралась до дома и, не раздеваясь, рухнула на диван. Свернулась в клубок, обнимая подушку. Слез не осталось, я наревелась почти до хрипа, вот только боль никуда не делась, а, кажется, стала только острее.

Были бы силы, уехала бы прямо сейчас. Но я ни то что вещи собрать не могла, вообще шевелиться не хотелось.

Понимала, что веду себя абсолютно непрофессионально, что нельзя сдаваться и отказываться выполнять задание. Настоящий журналист никогда так не поступит и не пойдет на поводу у чувств. Но хоть все эти истины и были для меня очевидными, ничего не менялось. Впервые в жизни до такой степени не знала, что делать дальше, и задыхалась от разрывающего меня отчаянья.

Не знаю, сколько времени пролежала вот так, в одной позе, но в комнате постепенно потемнело, и пришедшая ночь вкупе с усталостью взяли свое. Я провалилась в глубокий, тяжелый сон без сновидений. А когда снова открыла глаза, солнце уже стояло высоко, и в дверь кто-то настойчиво стучал.

Вернее, не кто-то. Спутать встревоженный голос Макса с чьим-то другим было невозможно.

— Ксю, я выломаю дверь, если ты немедленно не откроешь!

Вот только этого мне не хватало: коллеги, выбивающего дверь. Я представила, как это будет выглядеть со стороны и даже выдавила из себя улыбку. Такие показательные выступления точно ни к чему, хоть я и собралась уезжать, портить отношения с соседкой совершенно не хотелось.

Заставила себя сползти с дивана, завернулась в плед, спасаясь от внезапно возникшего озноба, и поплелась открывать дверь.

Солнце светило как раз в сторону входа, и от его ярких лучей защипало в распухших от слез глазах. Я отвернулась, прижимаясь лбом к стене.

— Ты чего буянишь?

— Оксан? — Максим, кажется, заволновался еще больше. — Что случилось? Ты выглядишь… — он умолк, подбирая подходящее определение, а я поморщилась, ощущая, как нарастает головная боль. Все-таки истерика не прошла бесследно. Надо что-то выпить и побыстрее, пока еще можно это терпеть.

— Заболела что ли? — мужчина подошел ближе, пытаясь заглянуть в лицо, но я дернула плечом, отстраняясь.

— Заболела, да, — пусть лучше думает, что у меня простуда, и я из-за этого вся распухшая, чем узнает истинные причины такого состояния. — Уйди, пожалуйста. Мне надо побыть одной.

— А лекарства? — не отставал он. — Есть что-то? Я могу принести, мать собрала целую аптечку.

Почему-то слова о том, что в командировку ему помогала собираться мама, вызвали улыбку. Я с трудом, но разлепила губы, хмыкнув в ответ:

— Ничего не надо нести. Все есть, да и мне просто нужно отлежаться.

— Уверена? Я могу побыть с тобой. Вдруг что-то понадобится.

Спорить не было сил, и его присутствие все больше действовало на нервы. Я боялась взорваться, но это повлекло бы за собой новые разборки и новый поток боли.

— Полежу, и все пройдет, — скорее бы он ушел. Возможно, я была неправа, но его такая откровенная забота казалась фальшивой. Как будто, перестав верить Сотникову, я одновременно разуверилась и во всех остальных людях.

— Ну, ладно, — не очень уверенно наконец согласился Максим. — Я попозже тогда зайду. На всякий случай. Дозвониться же все равно не получится со здешней связью.

Теперь дело было не в связи: я осталась вообще без телефона, но не собиралась об этом рассказывать Корецкому. Лишь вздохнула с облегчением, закрывая за ним дверь. Долго рылась в чемодане, отыскивая завалившиеся куда-то таблетки. Но только успела найти и выпить, как в дверь снова постучали. Я едва не взвыла от досады: что же он не успокоится никак?! Сказала ведь, что хочу отдохнуть!

Ринулась к двери, собираясь высказать Максиму все, что думаю о нем и его назойливом внимании. Но на пороге оказался совсем другой человек.

— Убирайся! — было все равно, какая из причин привела его в мой дом. Ни видеть, ни слышать, ни, тем более, говорить с ним мне не хотелось. Особенно здесь, где только вчера мы не могли оторваться друг от друга.

— Оксана, подожди. Нам нужно поговорить.

— Мне — не нужно! — я попыталась закрыть дверь, но мужчина уперся рукой в косяк, не позволяя это сделать. И разозлил еще сильнее. Неужели настолько уверен, что весь мир вращается по его желанию?

— Я должен тебе все объяснить.

— Не должен! И не нужны мне твои объяснения!

И ты не нужен. В глазах снова защипало, а в горле заклокотал комок слез. Я ни с одним человеком в жизни не сходилась так быстро. И ни один не обижал так сильно. Что же, поделом мне! Не стоило так доверять. И доверяться. Особенно после того, как я узнала, кто он такой.

— Оксана, пожалуйста. Просто выслушай.

— Просто уйди. Исчезни из моей жизни.

Я знала, что выгляжу ужасно. Глаза превратились в щелочки, нос распух, а раздраженные слезами губы саднило. И он не мог этого не видеть. И рассказ про внезапную простуду тут бы не сработал, как с Максимом, а это значило, что он без труда сделает выводы о причинах моего состояния. Поймет, что ревела я из-за него. От этого чувствовала себя еще омерзительнее. Меньше всего на свете хотелось показать, что случившееся меня задело.

— Я не уйду, пока мы не поговорим.

Да откуда же в нем столько упертости?! Еще и смотрит так, словно… словно сожалеет. Даже думать об этом противно, потому что слишком поздно! Надо было раньше жалеть, до того, как накинулся вчера.

— Я не должен был так вести себя.

Детский сад какой-то! Простите, я больше не буду… А то, что его выходка раздавила, разодрала все доброе, что было во мне, будто бы и не важно совсем. Он правда считает, что одного извинения достаточно, чтобы обо всем забыть? Или дело в другом?

Меня внезапно накрыло осознанием, и, уже не беспокоясь о том, что ему не составит труда рассмотреть мое распухшее лицо, я распрямилась, глядя ему в глаза:

— Боишься, что я все-таки напишу эту статью? Можешь успокоиться, Сотников, я не собираюсь делиться ни с кем подробностями твоей деревенского отдыха. Соберу вещи и уеду. И забуду все, что с тобой связано, как страшный сон.

Так действительно будет лучше. В конце концов, в городе не одно издательство. Конечно, Мурзин подпортит мне карьеру, потому что нормальных рекомендаций от него я не дождусь. Ну и плевать! Зато никогда больше не увижу этого неприятного типа. И неважно, что он еще и самый привлекательный из всех, с кем приходилось общаться. С таким дурным характером не спасет никакая внешность.

— Оксана, да послушай меня!

Он сжал мои плечи, подталкивая в комнату, и попытался войти следом, но я взвилась, вырываясь из его рук.

— Пусти меня сейчас же! И не трогай больше… никогда, — крик сорвался, снова оборачиваясь слезами, и я всхлипнула, отворачиваясь к стене. Ненавидя его и еще больше себя за эту слабость.

— Не буду трогать, — как-то неестественно глухо прозвучал за спиной его голос. Словно слова давались с трудом. Только с чего бы? Я ни за что не поверила бы, что ему жаль. — Выслушай меня, и я уйду. Если захочешь.

А он еще сомневается?! Вот это самомнение! Неужели и правда думает, что какие-то объяснения могут что-нибудь изменить?

— Дело не в статье. И не в тебе даже.

— Да плевать мне, в чем дело! — снова выкрикнула я, оборачиваясь. И огляделась по сторонам, выбирая, чем бы потяжелее в него запустить. Может, хоть так получится выставить отсюда. Но следующая фраза заставила меня замереть, ошеломленно уставившись на мужчину.

— Мой сын болен. Очень болен, Оксан. Я должен было увезти его туда, где никто не найдет. И, в первую очередь, его мать.