Глава 24

Открыв глаза, не сразу поняла, где нахожусь. Мир вокруг как-то странно вращался, а в ушах надрывно, настойчиво что-то звенело. Боли почти не было, но все тело сковывала непонятная тяжесть, будто меня придавили к кровати чем-то тяжелым. Точно, к кровати! Я приподнялась, осматривая ложе с белоснежным постельным белье и кучей разных датчиков. Так это больница?

Вместе с осознанием в голове обрывками закружились воспоминания. Ресторан. Обед. Полный нежности взгляд Влада. Звонок про Ваню. Несущийся прямо на нас огромный автомобиль. Удар…

— Тихо-тихо, вставать вам еще нельзя! — в сознание ворвался строгий женский голос, и я увидела перед собой молодую девушку в бледно-голубом медицинском костюме. — Очень хорошо, что вы, наконец, пришли в себя, но давайте не будем спешить.

Она дотронулась до моей руки, и я только теперь заметила тянущуюся к вене трубочку с прозрачной жидкостью.

— Сейчас придет доктор, я его уже позвала. Но вам в любом случае пока нужно лежать!

— Что случилось? — я не узнала своего голоса: он звучал слишком хрипло и тихо, а слова противно и больно царапали горло.

— Вас сбила машина, — послышалось откуда-то слева и, повернув голову, я увидела входящего в палату высокого мужчину. Тоже в медицинской одежде. Подойдя ближе, он улыбнулся. — Андрей Михайлович Горин, вам лечащий врач. Рад, что наконец-то могу лицезреть вас в сознании.

— Наконец-то? — переспросила я, и мужчина кивнул.

— Да, для такой травмы, как у вас, вы были без сознания довольно долго.

— Сколько? И что со мной?

— Сотрясение мозга средней тяжести. Перелом ключицы. Внутренних повреждений, к счастью, нет. А в себя вы не хотели приходить больше двух недель.

Сотрясение… Так вот почему я чувствовала себя, как на сломавшейся карусели, которая никак не может остановиться.

Доктор склонился надо мной, показывая ручку.

— Сколько предметов видите? — повел ей немного в сторону. — Не поворачивайте голову, следите одними глазами. Сколько?

— Один, — я выдавила улыбку. Меня мутило, но в целом состояние было вполне терпимым. И совсем не хотелось лежать.

— А Влад? — следующая вспышка озарения накатила так же внезапно. — Что с ним?

Горин чуть сдвинул брови.

— Не понимаю.

— Мужчина, который был со мной! — я даже разозлилась. Не может быть, чтобы врач действительно не знал, о ком я говорю! — Он жив?

— Владислав Романович? — на лице врача промелькнула тень, но тут же исчезла. — Да, не беспокойтесь, с ним все в порядке.

— Правда? — что-то в его тоне мне не понравилось. — Вы не обманываете?

— Вообще не имею такого обыкновения, — мужчина улыбнулся, продолжая осматривать меня. Посветил в глаза, заставляя зажмуриться, сдвинув одеяло, осмотрел повязку на плече. Послушал пульс.

Мне все это не нравилось. Очень сильно не нравилось. Я чувствовала себя вполне сносно, а вот в его слова про Влада почему-то не поверила.

— Где он?

— Господин Сотников? — доктор распрямился. — В клинике. Только в другой.

— Почему в другой? — подорвалась я на постели. Какое-то странное, смутное чувство в груди не позволяло расслабиться. — Вы что-то скрываете от меня!

— Оксана Николаевна, успокойтесь. Вам нельзя волноваться. Да и нет повода.

— Почему в другой? — повторила я вопрос, игнорируя его слова. Успокоиться я смогу, лишь когда буду уверена, что с Владом действительно все в порядке.

— Ну как, почему, — он снова улыбнулся, глядя на меня, как на неразумного ребенка. — Владислав Романович в частной клинике. С первоклассными специалистами.

— Почему??? — выкрикнула я в третий раз. Стало по-настоящему страшно. Ведь если с человеком все в порядке, зачем ему специалисты, еще и самые лучшие?

— Потому что его много лет обслуживает личный врач, — голос Горина остался спокойным, но в нем отчетливо прозвучала усталость: похоже, объяснять мне что-то ему не слишком хотелось. — Дело не в проблемах, а в том, что такой человек, как Сотников, не может лежать в обычной больнице. Пусть даже и в платной палате, как вы.

— В платной? — я огляделась. Только теперь бросились в глаза и не самые дешевые шторы на окнах, и свежие обои, и дверь в углу, ведущая явно в отдельный санузел. Да и таких навороченных кроватей с кучей приспособлений в обычных палатах, наверно, нет. — А кто ее оплатил?

— Владислав Романович, — тут же пояснил врач. — Он беспокоился о вас и попросил устроить с максимальными удобствами.

— Но сам он тоже в больнице! — я никак не могла успокоиться. — Что с ним, вы знаете?

— Только то, что уже сказал. Уверен, вам не о чем переживать.

— А позвонить ему я могу? — была уверена, что услышу отказ, но доктор неожиданно кивнул.

— Почему нет? Мила, — он обратился к медсестре, — принесите телефон Оксане Николаевне, — и пояснил в ответ на мой вопросительный взгляд. — Ваши вещи были в камере хранения, пока вы оставались без сознания. Теперь в этом нет необходимости.

Девушка вернулась через несколько минут, подавая мне сумочку, ту самую, что была со мной в ресторане. Телефон находился внутри, но, естественно, оказался разряжен. Я облегченно вздохнула, радуясь, что в тот день догадалась взять с собой зарядку. Потянулась к розетке, соображая, сколько пройдет времени, прежде чем смогу набрать нужный номер. Не хотелось тянуть ни мгновенья, несмотря на уверения Горина, что с Владом все хорошо, могла бы поверить в это, лишь услышав от него самого.

— Отдыхайте, я еще зайду к вам попозже, — сообщил врач напоследок, удаляясь вместе с медсестрой.

Не знаю, как я выдержала эти несколько минут, пока телефон, наконец, ожил, набирая необходимый для работы минимум заряда. Завибрировал, уведомляя сразу о куче входящих сообщений и пропущенных звонков. Я всмотрелась в растянувшийся длинный список уведомлений.

Ничего. Ни одного — от него. Ни письма, ни звонка. И после этого доктор будет уверять, что все в порядке?

Трясущимися руками нашла в контактах нужный номер, тут же нажимая на кнопку вызова. Сердце бешено колотилось, и от волнения начало ломить в висках.

Но Влад отозвался почти мгновенно, после первого же сигнала.

— Здравствуй, Оксана. Как ты себя чувствуешь?

Я задохнулась облегчением, замерла, вслушиваясь в его голос. Вроде бы звучал обычно, разве что, чуть тише, чем всегда, но в больнице человек ведь и не должен шуметь.

— Нормально. Ну, почти, немного кружится голова, но это скоро пройдет. Доктор сказал, что ты в другой клинике, и я страшно перепугалась. Волновалась и не знала, что думать… И…

— У меня в порядке, — неожиданно остановил мужчина поток моей срывающейся речи. — Рад, что и у тебя тоже. Я сейчас немного занят, давай созвонимся как-нибудь позже, если ты хочешь поговорить. Хорошо?

Экран телефона давно потух, но я продолжала сидеть, не отрывая от него глаз. И раз за разом прокручивала в голове наш с Владом разговор. И чем больше это делала, тем меньше что-то понимала.

Созвонимся, если я захочу поговорить? Я? А он? Ему, получается, это вовсе не нужно? Холодный голос в трубке не слишком напоминал того мужчину, с которым я была в ресторане. Который смотрел на меня так, словно я — единственная на свете. Обнимал с умопомрачительной нежностью и ласкал под небом, усеянном звездами.

Что случилось? Почему он не сказал больше ничего, кроме этих дежурных фраз?

Я очень старалась не обижаться и найти хоть какое-то логичное объяснение такому поведению. Ну, мог же он в самом деле быть занят! В конце концов, что мне известно о жизни миллиардеров и о том, какое количество дел нужно проворачивать ежедневно? Вот именно, ничего. Правда, этот аргумент был весьма слабым утешением. Влад все равно мог бы поговорить со мной как-то иначе. Дать почувствовать, что я ему дорога. Если дорога…

Сомнения скользким, противным червем влезли в душу. Я ведь по-прежнему не знала, что с нами случилось. Скупые слова доктора об аварии мало что объяснили, лишь добавили вопросов. А что творилось в голове у Влада, теперь и представить было невозможно.

— Ковалева, как ты напугала нас всех! — дверь в палату неожиданно открылась, и зычный голос главреда зазвучал прямо от входа. — Всыпать бы тебе по первое число! Я чуть не поседел за эти дни!

Мурзин сейчас сам был не похож на себя. И правда будто постарел и выглядел не самоуверенным начальником, а дедушкой, который извелся от переживаний о непоседливой внучке.

— Сергей Семенович, у вас же нечему седеть! — несмотря на отвратительное настроение и разъедающую меня тоску, я улыбнулась, глядя, как он суетится у моей кровати. Вот уж не думала и не ожидала, что когда-нибудь увижу его таким.

— Ты глянь, она шутит еще! — всплеснул мужчина руками. Погладил лысую голову, сдвигая брови. Попытался быть строгим, но от этого мне стало еще смешнее.

— В следующий раз точно уволю, — погрозил он мне пальцем. — Я старый, больной человек, мне нельзя так волноваться!

— Да какой же вы старый! — не знала, специально ли мой шеф разыгрывает этот спектакль или действительно волновался, но уже за одно то, что ему удалось немного меня отвлечь, была готова его расцеловать.

— А что же, молодой? — возмущенно уточнил редактор. — У меня с вами год за два идет, а после таких вот происшествий десяток смело можно накинуть.

Он придвинул стул почти вплотную к кровати и сел, разглядывая меня. И заговорил уже тише, совсем другим тоном.

— Как ты, девочка? Голова болит?

— Кружится немного, — я снова улыбнулась. Такая неожиданная забота была приятной. Очень приятной. Особенно после телефонного разговора, когда подобного я не получила от человека, от которого ждала больше всего на свете. — Врач сказал, что это нормально после сотрясения.

— Ох, не знать бы нам никому таких норм! — вздохнул Мурзин. — Ты прости, это я виноват.

— Почему вы? — растерянно уставилась я на него.

— Ну как… — он замялся, мрачнея. — Я же тебя отправил на это интервью. И с Сотниковым ты тоже из-за меня познакомилась.

— А причем здесь… — я едва не сказала «Влад», но в последний момент прикусила язык. Все слишком непонятно, чтобы допускать такую фамильярность при ком-то. — При чем здесь Сотников?

— Так это же его жена устроила аварию, — выдал Мурзин, заставляя меня от изумления приоткрыть рот. — Не знаю, что там у них за разборки. Разводом он ей пригрозил что ли… Вот она и попыталась кардинально проблему решить: избавиться от муженька раньше, чем потеряет все его деньги. Да только он не один оказался, а с тобой.

— Значит… — я не могла поверить в том, что слышала. — Она специально? Она его убить хотела? Убить?!

— Тихо-тихо… — запричитал шеф, подскакивая со стула и в панике глядя на меня. Чего он так боялся? Что я снова потеряю сознание на еще две недели? — Ты не переживай так, Ковалева, все ведь позади уже. Все обошлось.

— Но ее же поймали? — при одной мысли, что эта обезумевшая женщина может оставаться на свободе, меня замутило.

— Конечно, — торопливо закивал Мурзин. — Она в клинике, на принудительном лечении.

— Не в тюрьме? — я изумилась еще больше. — Состояние аффекта, да? Будет изображать из себя страдалицу, которая потеряла рассудок после ухода мужа?

Как же это было похоже на нее! Может, Влад потому и вел себя со мной так отстраненно, что чувствовал вину? Мне внезапно захотелось снова набрать его номер, успокоить, сказать что-то теплое. Но звонить при начальнике я не могла, а он, похоже, пока не собирался уходить.

— Да кто их знает, этих богатеев! Совсем из ума выжили из-за своих денег. Пусть плачут, да только не на наших глазах! — снова вздохнул Мурзин. — А ты выздоравливай побыстрее. Мы тут тебе фруктов собрали, витаминов, — он опустил на прикроватную тумбочку внушительных размеров пакет. — Вот выпишут, поедешь в санаторий, набираться сил. Думай пока, куда тебе хочется.

— Теперь вы меня пугаете, Сергей Семенович, — я снова не смогла сдержать улыбки. — То говорили, что не пустите в отпуск, а теперь сами в санаторий прогоняете.

— В отпуск не пущу! — насупившись, подтвердил он. — А в санаторий сам лично отвезу, проверю, чтобы все там на высшем уровне было. Ты мне здоровая нужна! — на его лицо внезапно набежала тень. — Вот ведь как бывает, да, девочка? Пока не случится беда, то и не поймешь, как тебе дорог и важен кто-то. Я всю жизнь журналу отдал, хотел его лучшим в городе сделать. А людей, которые мне в этом помогают, всех вас, почти видеть перестал. В машину бесчувственную превратился. Ты прости меня. (3303c)

Глазам почему-то стало горячо, и я заморгала, опуская голову.

— Перестаньте сейчас же! Мне волноваться врач не разрешает, а вы меня до слез довели своими душещипательными речами.

Он засопел, переминаясь с ноги на ногу, и вдруг подошел ближе, наклоняясь над кроватью, и неуклюже обнял меня, будто и вправду на короткое мгновенье превращаясь в доброго дедушку, которого давным-давно уже не было в моей жизни.