Глава 25

Неделю спустя меня выписали. С кучей запретов и предписаний, с требованием побольше отдыхать, не волноваться, не перегружаться. И еще много-много всяких указаний. Не слишком удобный вариант для меня, привыкшей почти постоянно быть в движении. Но это все равно оказалось лучше удушающей неизвестности больничных стен.

Потому что Влад так и не позвонил. Ни разу. Не прислал ни единого сообщения. И с каждым новым днем ожидание давалось мне все тяжелее.

Навещали подруги, ребята с работы, несколько раз снова приходил Мурзин. Палату завалили сладостями и фруктами, а от количества цветов она стала похожа на маленькую оранжерею. Вот только от НЕГО не было ни крошечного букета, ни какого другого подарка.

Я и не нуждалась в подарках как таковых, нет. Но без его внимания было невыносимо. Варианты и сценарии, которые прокручивала в голове, казались один фантастичнее другого, да и легче от этих мыслей нисколько не становилось. Невыносимо соскучилась, волновалась и накручивала себя. И даже поговорить об этом было абсолютно не с кем.

Главред продолжал уговаривать меня поехать после выписки в санаторий. Даже место какое-то выбрал, потому что сама я проигнорировала его просьбу и ничего искать не стала.

— Вот чего ты упираешься, Ковалева? Работать тебе я все равно пока не разрешу. А там природа, свежий воздух. Отдыхай, спи, да набирайся сил.

Аргументы Мурзина не могли не напомнить о другом месте, с которого и начались кардинальные перемены в моей жизни. Там тоже была незабываемая природа. И не только она… Память вообще в последнее время была слишком щедрой. То и дело подкидывала картинки, будто яркие кадры из фильма, оживая в самые неподходящие моменты и заставляя снова и снова терзаться одним и тем же вопросом: почему? Почему он до сих пор молчал? Если даже решил порвать со мной, почему не сказал об этом прямо? Зачем оставил мучиться в неизвестности?

Через несколько дней после возвращения домой я не выдержала. Какой бы ни оказалась правда, все равно лучше, чем вот это подвешенное состояние. Не хочет говорить сам — значит, придется ответить на мои вопросы.

Но нажав на кнопку вызова, тут же сделала отбой, даже не дождавшись первого гудка. Это было так унизительно и до жути обидно. Словно я навязывалась, напоминая о себе, а именно это мне всегда претило в отношениях. Я осуждала таких женщин, а теперь сама рисковала стать одной из них.

Через минуту телефон ожил, высвечивая имя Сотникова, и я задохнулась, зажмурилась, пытаясь унять пробившую тело дрожь. Выходит, сигнал все-таки прошел, и Влад успел увидеть, что я звонила.

Дрожащими пальцами поднесла телефон к уху и тронула экран, принимая вызов.

— Здравствуй, Оксана.

Снова та же самая фраза, что и в прошлый раз. И голос, тихий и далекий. Безумно далекий, будто не километрами расстояние между нами измерялось, а чем-то иным, куда более непреодолимым.

— У меня высветился пропущенный звонок. Ты что-то хотела?

Как ни старалась я сдержать слезы, они сорвались, застилая глаза и обжигая кожу. Всхлипнула вместо ответного приветствия, не успев отодвинуть телефон. Влад не мог не услышать. И пауза в трубке только подтвердила мои опасения. Услышал. И было очень похоже, что ему это не понравилось.

— Ты плачешь? Что-то случилось? — голос напоминал монотонный звук автоответчика, словно спрашивал лишь потому, что так положено, но совсем не из-за того, что это хоть сколько-нибудь было ему важно.

— Хотела узнать, как твои дела, — я прикусила губу, стараясь успокоиться и говорить ровнее. Если на самом деле не нужна ему, не стоит показывать, как мне от этого больно.

— Нормально. Как обычно. Дом, работа. Снова дом. Снова работа.

— Как Ваня? — я надеялась, что хотя бы вопрос о сыне его растормошит, но тон мужчины даже теперь не изменился.

— С ним все хорошо. Уже выписали. Привыкает жить без болезни. Как обычные дети.

Да что же такое происходило?! Мне на одно безумное мгновенье показалось, что я говорю с кем-то другим. Что моего Влада нет или он где-то далеко, а на его месте находится совершенно чужой человек, с которым нас ничто не связывает. Но так ведь не бывает!

— Влад, мы можем увидеться? — затаила дыхание в ожидании ответа, но он прозвучал почти сразу.

— Если хочешь, почему нет.

Я снова заплакала, прикрывая рукой микрофон. Если хочу… А он, значит, не хочет. Да и могло ли быть иначе, если после аварии прошло уже больше месяца, а мужчина, который говорил, что любит, даже ни разу не попытался увидеться.

— Назови адрес и время, я пришлю за тобой водителя.

Так просто? И он даже не спросит, зачем я хочу его видеть?

— А прямо сегодня можно? Или ты занят?

Конечно, занят. Я ждала отказа, отсрочки и совершенно не готова была услышать, что машина приедет в течение часа. А отключив телефон, вместо того чтобы собираться, разрыдалась уже в голос, чувствуя, как разверзается огромная и бездонная. Под моими ногами и… между нами.

***

Всю дорогу меня не оставляло странное ощущение: будто я смотрю какой-то фильм, с банальным и не слишком хорошо продуманным сценарием. Потому что так обычно бывало именно в фильмах: пустынная дорога, хмурый водитель, не произнесший за все время пути ни звука. Уверена, если бы спросила, услышала бы в ответ, что указаний общаться со мной ему не поступало. Только доставить в определенное место. И чем дальше мы ехали, тем тревожней становилось на душе.

Помимо измучившего меня молчания Влада, я снова очень отчетливо почувствовала, насколько разные наши с ним миры. Съехав с основной трассы, автомобиль повернул на проселочную дорогу и через несколько километров оказался перед проходной с высоченным забором. А когда шлагбаум поднялся, и мы въехали на территорию поселка, показалось, что я попала в какой-то другой мир.

И не знала, что в относительной близости к городу существуют такие места. Каких-то нереальных размеров и дизайнов дома, больше похожие на дворцы. С зимними садами на стеклянных крышах, какими-то диковинными деревьями, которых я прежде никогда не видела. С фонтанами в центре виднеющихся за забором засаженных цветами дворов и выстриженных лужаек с изумрудными газонами. Появись где-то на дорожке павлин с распущенным хвостом — это не было бы удивительно. А вот то, что меня не обыскали при входе, не сфотографировали и не взяли отпечатки пальцев, было странно, ведь простые смертные сюда точно нечасто попадают.

Машина, наконец, остановилась перед огромных размеров белокаменным особняком, и появилось стойкое желание вернуться обратно, даже не выходя из автомобиля. Попросить отвезти меня в город и забыть обо всем, как о страшном сне. Почему-то уже не сомневалась, что ничего хорошо от этой встречи ждать не стоит.

Водитель так же молча открыл дверь и указал на вход в дом, где стоял такой же мрачный и могучий богатырь. Снова почувствовала себя персонажем из какого-то фильма, в котором сейчас по сценарию должно случиться что-то плохое.

Я оказалась в огромном светлом холле. Настолько огромном, что только в нем запросто поместилась бы вся моя квартира, да еще и не раз. Высоченные потолки, светло-бежевые обои, украшенное лепниной обрамление. С обеих сторон на стенах — подставки-консоли с цветочными вазами с резьбой на греческий манер.

Резной декор мебели, многослойные драпировки. Очень много света и совершенно немыслимые размеры помещения. Это куда больше походило на дворец царственной особы времен основания города, и, будь я на экскурсии, могла бы восхититься. Теперь же такая роскошь пугала гораздо больше, чем привлекала, потому что я не могла представить, как здесь можно жить.

— Владислав Романович ждет вас в кабинете, — позади меня раздался голос, и я, обернувшись, увидела невысокую женщину средних лет в строгом костюме и с гладко зачесанными волосами. Горничная? Домработница? Управительница? Я даже не знала, как называются должности в домах подобного рода. А ее слова заставили напрячься еще сильнее.

Ждет наверху? Даже так? Конечно, не царское это дело: встречать гостей у входа.

— Вверх по лестнице и в конце коридора направо, — пояснила женщина лишенным эмоций голосом.

Я кивнула, попытавшись выдавить благодарность. Двинулась в указанном направлении, продолжая озираться по сторонам. Белые античные колонны и широкие перила с ажурными балясинами. В лестничном пролете фигурная люстра и двойные бра с бежевыми плафонами. Наверху — двойные распашные двери с зеркальными вставками.

Нужную нашла без труда и, дернув за ручку, оказалась в кабинете. Почему-то сначала тоже бросилось в глаза внешнее убранство. И я начала оглядываться, стараясь не думать о самом главном. Или просто пыталась оттянуть неизбежное.

Пышные портьеры на окнах с ассиметричной драпировкой. На стенах — картины в резных рамках и такие же двойные бра, которые я уже видела в коридоре. Казалось, даже самая крошечная деталь в этом фантастическом интерьере была подобрана по цвету и дизайну. Я перевела взгляд от окна к массивному письменному столу, наконец-то решаясь посмотреть на сидящего за ним мужчину.

Он не выглядел, как пострадавший в аварии человек, хотя чего-то такого я боялась. Думала, вдруг причина именно в этом. Сама ужасно комплексовала из-за некрасивой повязки на плече, которую было трудно чем-то скрыть, и плохо заживающей глубокой ссадины на лбу.

А Влад выглядел хорошо. Даже роскошно. Идеально вписывался в окружающий его такой же роскошный интерьер. Уложенные волосы, аккуратная эффектная бородка, белоснежная рубашка из какой-то явно дорогой ткани. Массивный браслет на запястье с часами, инкрустированными россыпью камней. Бриллианты? Вряд ли бы угадала по внешнему виду, но ничего другого не приходило на ум. Да и разве могло быть это чем-то иным?

Я смотрела, смотрела, придавленная всем этим кричащим великолепием, и с каждым мгновением отчетливее понимала, что мужчина передо мной — совсем другой. Не тот, которого я встретила в деревне. Не тот, который обнимал меня, шепча о любви. Не тот, что обещал одно на двоих счастье. Не тот, в чьих руках я плавилась от сладкого жара. Другой. Еще ярче, завораживающе привлекательный, но другой. Холодный и чужой, как заколдованный Кай из детской сказки.

— Не надо было мне приезжать, — я перехватила взгляд мужчины, физически ощущая исходящую от него ледяную отчужденность.

— Возможно, — отозвался он. — Но тебе хотелось это сделать.

— Нет, — покачала головой, отступая к двери и надеясь, что хватит сил хотя бы не разрыдаться при нем. — Мне хотелось увидеть тебя раньше. В больнице и потом, дома, когда я каждую минуту ждала звонка. А теперь… теперь я просто пытаюсь понять.

— Что понять? — он не улыбался, вообще не выказывал никаких эмоций. Просто поддерживал разговор. И кажется, совершенно не видел, что меня рвет на части от боли. Словно ему и впрямь кто-то вставил вместо сердца кусок льда, делая абсолютно бесчувственным.

— Зачем… было все, что… — я прикрыла глаза на мгновенье, не зная, какие подобрать слова. — Все, что было между нами. Ты играл? Развлекался? Зачем обещал то, что никогда не собирался исполнять?

— Оксан, ну ты же взрослая девочка. Сама не понимаешь? — он приподнял бровь, не сводя с меня взгляда, все такого же жесткого и холодного.

— Нет… — я мотнула головой, чувствуя, как в груди разрастается боль. Раскручивается, стискивая все органы. Затапливает каждую клетку тела. — Нет, не понимаю. Объясни мне! Ты лгал? Про стерву-жену, про болезнь ребенка? Устал считать свои капиталы и решил немного отдохнуть в деревне? И я удачно подвернулась под руку? Наивная дура, которая поверила в твои россказни. Так, да?

При упоминании о сыне на лицо мужчины набежала тень — похоже, мне все же удалось его задеть.

— Ваня действительно болен, — теперь голос звучал глуше. — И ему действительно делали операцию. И с женой я тоже на самом деле развожусь. А ты… — он умолк на ничтожно короткое мгновенье, или мне просто померещилась пауза в его словах. — Ты была поводом. Измена — единственное, чего Елена мне бы не простила. Да, я использовал твою заинтересованность во мне… в свою пользу.

От разрастающейся внутри боли стало трудно дышать. Заинтересованность? Он так это называет? Я ни одного человека в своей жизни не любила настолько сильно. Вообще не знала, что способна на подобные чувства.

— Ясно… Спасибо за честность… — он не мог не видеть, как отчаянно я кусаю губы, чтобы сдержать рвущиеся наружу слезы, но было уже все равно. Ничего худшего уже не могло случиться, так какая разница, что он обо мне подумает теперь?

— Я не предполагал, что моя жена пойдет на такие меры. Прости. Жаль, что ты пострадала.

Смысл сказанного дошел до меня не сразу, а когда я поняла, о чем он говорит, это вызвало нервный смешок. Жаль? Переломы зарастут, синяки и царапины пройдут. А вот мое сердце… Смогу ли я еще когда-нибудь верить людям, если человек, ставший настолько близким и дорогим, попросту использовал меня?

— Я готов компенсировать… все. Лечение, реабилитацию. Моральный ущерб, если нужно. Назови любую сумму. Что тебе хочется? Машина, квартира? Дом? Только скажи.

Даже так? За что он собирался платить? Или откупиться пытался таким образом? Даже подлый, лицемерный поступок Корецкого не выглядел до такой степени омерзительным.

Взгляд внезапно упал на массивную керамическую вазу, похожую на те, что я видела в холле. В ней стояли какие-то цветы, немного напоминающие пионы, рассеивая вокруг слабый нежный аромат. Захотелось вцепиться в этот еще один идеально подобранный предмет интерьера и швырнуть Сотникову в голову. Но даже если бы я разнесла все кругом, а его самого — придушила собственными руками, разве стало бы легче? И разве изменило бы это хоть что-то?

Я кивнула на тонкие белоснежные лепестки, поднимая глаза на мужчину.

— Цветы для того, чтобы перебить запах серы? Не получается, Влад, — взялась за ручку двери и, уже выходя, бросила ему. — И нет, ты не сможешь купить то, что мне действительно нужно. Так что забудь о компенсации. Прости, что побеспокоила.