Глава 28

В Зипуны я попала лишь к середине следующего дня. Погорячилась, собравшись на вокзал поздним вечером, совершенно забыв о том, что автобусы ходят только с утра, да и вообще не каждый день. Пришлось отпустить водителя и ждать. Снова ждать.

Теперь, когда от встречи с Владом и от настоящего объяснения отделяло всего несколько часов, стало особенно тяжело. Я пыталась понять, что происходит в его душе. Какие мысли одолевают. Он сделал свой выбор, отказавшись от меня и всего, что нас связывало. Вот так, резко, одним махом. Решил за нас обоих.

Это было до жути обидно, но я не могла не признать, что на его месте, скорее всего, поступила бы так же. Не стала бы обременять любимого человека. Это казалось таким логичным и правильным… И одновременно нелепым и совершенно бессмысленным!

Я изнемогала без него. Все эти долгие месяцы запрещала себе думать о нем и все равно безумно скучала. Цеплялась за обрывки воспоминаний, пыталась удержаться в призрачных снах, где нам было хорошо вдвоем. А в течение дней уверяла саму себя, что больше ничего не жду. Что забыла о нем… Вернее, пытаюсь забыть.

На самом же деле ничего не выходило. Он слишком глубоко проник в сердце. Будто часть моей стал, без которой хоть и можно дышать, но полноценным уже не станешь.

А теперь… что делать теперь? Мне было страшно. Я не знала, как вести себя и что сказать человеку, давно уже все решившему. Как убедить в том, что он в любом состоянии нужен мне. Что любовь тем и отличается от страсти, от мимолетной привязанности, от простой увлеченности, что готова принять не только благополучие. Что боль любимого не менее важна, чем его счастье и успех. Возможно, даже больше, ведь именно в слабости человек, как никогда, нуждается быть понятым и принятым.

Влад был уверен, что мы должны расстаться, а я… я должна была доказать ему обратное. Чего бы мне это ни стоило.

Зимние Зипуны слишком сильно отличались от того места, которое сохранилось в моей памяти. Не было золотых полей с запахом душистого сена — вместо них вокруг протянулось бесконечное снежное море. После грязно-серого города странно было видеть такое количество снега. Белого-белого, так что даже в глазах слепило. Лишь небо над головой осталось ясным и прозрачным, как летом. Только солнце не грело, хоть и стояло высоко. Я грустно улыбнулась: как-то символически выглядело это все: вроде бы есть свет, так же, как тогда, да только не греет совсем. А кругом лед, и растопить его кажется непосильной задачей.

— Оксана? — за прошедшие месяцы тетя Нина слегка пополнела, или же казалась такой из-за целой кучи одежды, в которой приходилось работать во дворе. Валенки, шерстяные рейтузы, толстая фуфайка и огромный платок, укрывающий не только голову, но и большую часть спины. Этакая классическая деревенская старушка, хотя до старости ей было еще далеко. — А ты как здесь?

Она так искренне удивилась, что я засомневалась, правда ли Сотников находится в Зипунах. Ведь если он в деревне, женщина не могла не знать. А значит, не могла не понять, для чего я приехала. Но пока молчала, раздумывая, она продолжила сама:

— Не думала, что снова увижу тебя.

— Я… не могла приехать раньше.

Понимала, что не должна оправдываться, да и не обвиняли меня ни в чем, но все равно на душе стало как-то противно. Трудно было не вспомнить, что многие в деревне считали нас с Владом парой. А теперь, если знали о его состоянии, то и выводы соответствующие сделали наверняка.

— Можно снова остановиться у вас?

Женщина всплеснула руками.

— Я бы рада, девочка, да только сестра ко мне с сыном приехала. До весны точно останутся. Может, к Тимофеевне тебе пойти? Свободно у нее.

И не предполагала, что с жильем могут возникнуть какие-то проблемы, мне и в голову не пришло, что в эту глухую деревню зимой приезжает кто-то еще. Но жить там, где снимал комнату Максим, я бы точно не смогла. Что же, может это и к лучшему. Пойду сразу к НЕМУ. И пусть только попробует снова выставить меня вон.

***

Дорога к дому друзей Сотникова далась нелегко. Я столько снега, наверное, ни разу в жизни не видела. Знакомых с лета тропинок не осталось и в помине, пробираться пришлось практически по сугробам, утопая по колени.

А калитку никто не открыл. Более того, на раскинувшейся перед ней снежной глади не было никаких следов, будто там, за этим забором и не жил никто. А если и жил, то давным-давно не выходил наружу.

Простояв с четверть часа и изрядно замерзнув, я двинулась в обратном направлении. Вернее, просто отправилась куда-то… сама не зная, куда. Для прогулки было довольно холодно, попавший в короткие сапожки снег начал таять, противно холодя ноги. От тяжелой сумки заныло плечо. Я добралась до почти затерявшегося на склоне холма домика бабы Глаши и посмотрела туда, где несколько месяцев назад стелилась спокойная вода. Сейчас там, как и везде вокруг, было целое снежное поле. Сугробы почти скрыли прибрежные кустики, и лишь торчащие голые деревья позволяли понять, где когда-то находился берег. И тот самый пирс.

Я перевела туда взгляд и застыла, не веря своим глазам. Серебристо-серый металл кресла неестественно ярко блестел на снегу, но фигура в черном на фоне белого моря казалась совсем крошечной. Он почему-то был без шапки, и в темных, непривычно отросших волосах запутались снежинки. И до дрожи в пальцах, до ноющей боли в сердце захотелось поскорее оказаться рядом. Стряхнуть их, растопить холод не только снаружи, но и тот, которого внутри было наверняка больше. Намного больше.

Оставила сумку на дороге и двинулась к пирсу, останавливаясь в нескольких шагах от мужчины. Увидела, как странно дернулись его плечи, напрягаясь, будто он почувствовал что-то. Влад выпрямился, расслышав мои шаги. Спросил, не оборачиваясь, глухим, чужим голосом:

— Что ты здесь делаешь?

Дрогнувшие на ресницах капли тут же замерзли, прекращаясь в колючие льдинки и больно царапая тонкую кожу. Я стерла их, приближаясь еще на шаг и оказываясь почти вплотную. Прямо у него за спиной.

— Приехала сказать, что передумала.

Мужчина медленно повернул голову. На бледном, уставшем лице не отражалось никаких эмоций.

— Передумала… по поводу чего?

— Ты сказал, что готов компенсировать ущерб, который мне нанес. Что я могу попросить все, что захочу.

Его губы дернулись в каком-то подобии улыбки.

— И чего же ты хочешь?

Я опустилась на колени в снег, оказываясь на одном уровне с ним.

— Тебя.

Не знаю, чего я ждала после своих слов и на что рассчитывала, но точно не на то, что на лице мужчины не дрогнет ни один мускул. Он будто и не услышал меня. Смотрел все с тем же окаменевшим, безжизненным выражением. И молчал так долго, что я не выдержала сама.

— Влад? — протянула руку, касаясь кончиками пальцев его щеки. Кожа была абсолютно холодной, а отросшая щетина кололась. Как тогда, когда мы не могли оторваться друг от друга, и я замирала от восторга, ощущая на себе эту колкость.

Мужчина перехватил мою руку.

— Тебе не нужно было приезжать.

Голос звенел на морозе и казался таких же ледяным. А я даже обиды не почувствовала. По крайней мере, теперь точно знала, что им движет отнюдь не равнодушие.

— Ты всегда за всех решаешь, что им нужно? Или, может быть, есть и другие варианты?

— Оксан, — он вздохнул и от губ разлетелись тонкие клубочки пара. — Это все не имеет смысла. Тебе нечего здесь делать.

— А если я считаю иначе?

Влад покачал головой.

— Мне не нужна твоя жалость.

Я хмыкнула: упрямство его точно не пострадало.

— Дурак ты, Сотников. Меньше всего на свете мне хочется тебя жалеть.

— Тогда уезжай! Просто забудь обо мне. И обо всем, что было.

Всматривалась в его лицо, в заострившиеся черты, видела впечатавшиеся следы усталости и боли и изумлялась, как только у него хватало сил оставаться вот таким непреклонным. Не верила ни одному слову, но пока не представляла, как его расшевелить.

— А ты забыл? Получилось?

— Как видишь.

Он вел себя жестоко, но было неизвестно, кому от этого больнее, ведь теперь я знала, что стоит за каждым словом. И понимала его очень хорошо.

— Не вижу. Давай, докажи мне. Скажи, что больше меня не любишь.

Что-то промелькнуло в его лице, изменилось неуловимо, но лишь на мгновенье, а потом мужчина снова нацепил холодную и неприступную маску.

— Что за детский сад, Оксана? Чего ты добиваешься?

— Правды. Хочу услышать, что ты чувствуешь на самом деле. И в чем нуждаешься.

— В том, чтобы тебя здесь не было, — он ответил, кажется, быстрее, чем я закончила фразу. Выплюнул эти жесткие слова, будто ударяя хлесткими пощечинами. И все-таки зацепил, царапнул по тому измученному и наболевшему внутри, что скопилось за месяцы разлуки.

— А если бы это случилось со мной, ты бы тоже бросил меня? — от подступивших слез защипало в глазах.

— Это разные вещи, — он нахмурился.

— И в чем же разница? — я разозлилась. Упрямый осел! Специально, наверно, мерзнет здесь, торчит на морозе без шапки, чтобы стать совершенно бесчувственным. Удушить в себе даже то немногое доброе, что еще осталось. И сама из-за него замерзла так, что едва дрожать не начала. — Как же тогда: в бедах и в радости, в болезни и здравии? Ты мне это обещал, разве нет? Почему же сейчас, когда не стало радости и здравия, гонишь прочь?

— Я обещал тебе такое? Что-то не помню, — он приподнял бровь, на мгновенье превращаясь в того Влада, которого я знала. Ехидного, надменного и уверенного в себе. И от этих слов будто током все тело прошибло.

Я распрямилась, морщась от боли в затекших ногах, и, поддаваясь какому-то минутному порыву, хлестнула его по щеке.

— У тебя не с ногами проблемы, тебе память отшибло! И сердце, если позволяешь так себя вести!

Он дернулся, попытавшись перехватить мою руку.

— Послушай!

— Не трогай меня!

Теперь уже я кипела, отчаянно желая вцепиться в его плечи, еще раз ударить, надавать по лицу. Вывести из себя любым способом. И одновременно понимала, что продолжать этот бессмысленный разговор больше не могу. Отскочила от него, делая несколько шагов в сторону замерзшей, укрытой снегом реки.

— Оксана, стой! — окрик за моей спиной прозвучал совсем иначе. В нем как будто даже какие-то оттенки появились кроме удушающего спокойствия. — Там опасно. Снег рыхлый, а под ним тонкий лед, вода не замерзла, как следует.

Я обернулась, с трудом сдерживая накатившую злость.

— А тебе не все равно? Ты же все эти месяцы ни разу не поинтересовался, что со мной. Как я себя чувствую, чего хочу. Так зачем сейчас это показное волнение?

Он словно не услышал моей тирады. Выдохнул, не отрывая от меня глаз:

— Отойди. Оттуда. Сейчас же, — и без того бледное лицо лишилось всех красок. — Пожалуйста.

— Ты просто лицемер и эгоист. Привык выбирать то, что тебе кажется правильным. А на чувства других людей тебе плевать!

Я переступила с ноги на ногу, переводя взгляд к вершине холма, туда, где оставила сумку. А если сделать вид, будто обиделась до такой степени, что готова уехать? Может, хоть это его проймет…

— Уходи! — рявкнул мужчина, и я, вздрогнув, отшатнулась назад. Поскользнулась, оступаясь, и упала, больно ударяясь коленями: снег под ногами лишь выглядел пушистым и мягким. А в действительности оказался твердым и с острыми краями.

Краями? Их же не было только что… Я даже не поняла, что случилось. Откуда взялся этот странный и страшный треск и куда пропал весь воздух, сменяясь обжигающе-ледяной бездной.