Глава 29

Я очнулась от сильного жара, который поглощал, окутывал со всех сторон. Будто тонула в нем, изо всех сил стараясь выбраться на поверхность и глотнуть хотя бы немного свежести.

Открыла глаза, оглядывая незнакомую комнату. Беленые стены, низкий потолок, занавески в цветочек на небольшом окне. А за ним все белое-белое. Снег, казалось, доставал до самой крыши явно маленького домика, в котором я оказалась.

Лежала в кровати, укрытая по самые уши тяжелым ватным одеялом. Оттого и дышать было трудно. В горле першило, но совсем не так, как при простуде, скорее, от сухого воздуха.

Я приподнялась, попытавшись сесть, и тут же ощущая тягучую боль, прошившую тело. Что происходит? Чувствовала себя так, словно накануне мешки тяжелые таскала или очень интенсивно занималась в спортзале. Но ни того, ни другого на самом деле ведь не было. Тогда что случилось? Действительно заболела и поэтому все тело ломит?

Одеяло сползло с плеч, и я только теперь обнаружила, что раздета. Совсем. И кожа стала как-то по-особенному болезненно чувствительной. А самым странным оказалось то, что я не помнила почти ничего. Как ссорились с Владом, как кричала на него и даже ударила, — да, а все, что произошло после, словно стерлось из памяти.

— Проснулась? — ворвавшийся в сознание голос заставил вздрогнуть и потянуть одеяло обратно, чтобы скрыться от посторонних глаз. Я в изумлении уставилась на вошедшую женщину, узнавая бабу Глашу.

— А что… — опять огляделась, только теперь соображая, где нахожусь, — что я делаю у вас дома?

— Не помнишь, — понимающе кивнула старушка. — Ничего, это нормально. Организм так на стресс реагирует, да и настойка моя слегка почистила твою память.

— Какая настойка? — я в самом деле не помнила не только о том, что что-то вообще пила, но и как оказалась здесь.

— На травах, — пояснила Кузьминична. — Крепкая она, это да, но пришлось угостить тебя, чтобы не разболелась после купания в проруби.

После ее слов будто что-то щелкнуло в сознании, и я отчетливо увидела перед собой внезапно разверзшийся под ногами ледяной настил и черную воду, куда провалилась быстрее, чем успела что-то осознать. Но если упала туда, то как тогда смогла выбраться? Ведь рядом никого не было, кроме… Сотникова. Но он же…

Я задохнулась подступившей паникой и уставилась на бабу Глашу.

— Кто же меня спас? Вы? Или…

— Или, или, — кивнула та. — Хорош бы был он мужик, если бы позволил утонуть любимой женщине.

— Но как… — я даже не обрадовалась словам про любимую женщину. Стало по-настоящему страшно. — Это же невозможно. Сказали же, что он вообще ходить не сможет больше.

— Много мы знаем про то, что возможно, а что — нет! — буркнула Глафира Кузьминична, нахмурившись в ответ на мои слова.

— Нет… — я замотала головой и повторила: — Не может быть. Ему даже заграницей помочь не взялись.

— Ох, девонька! — старушка вздохнула. — Да то ж люди не взялись. Они не всесильные, что у нас, что в этой вашей загранице. А еще и чудеса случаются. Не так часто, как нам бы хотелось, но тут уж ничего не поделать.

Я сидела, не в силах пошевелиться, оглушенная ее словами. Знала ведь, что не существует ни сказок, ни чудес. В моей жизни их точно не было. Но как объяснить тогда то, о чем рассказала мне женщина? Неужели это правда, и Влад смог подняться с кресла, чтобы спасти меня?

— Так значит он принес меня сюда? И раздел? — при этих словах почувствовала, как стало горячо щекам. Почему-то мысль о том, что именно Сотников избавил меня от одежды, вызвала страшное смущение. Одно дело, когда мы предавались страсти под звездным небом, находясь на равных, а другое — если он видел меня мокрую и едва живую, в бессознательном состоянии.

Баба Глаша всплеснула руками, разглядывая мое раскрасневшееся лицо.

— Я тебя раздевала, ему не до того было. Только не поздно ли стесняться-то, милая, а? Или ты такая же глупая, как и он? — и в ответ на мой изумленный взгляд пояснила: — Не стыдно показать слабость перед любимым человеком, стыдно не признаться, что он для тебя значит. Я и Владушке это столько раз за последние месяцы внушала, да разве вы старших послушаете?

Я неожиданно почувствовала себя маленькой девочкой. Провинившейся школьницей, не выучившей урок. Как же права сейчас была эта мудрая женщина! Примерно то же самое я и Сотникову говорила там, на берегу, до того, как все случилось. Что любовь — это не только в здравии и богатстве. А теперь мучалась от неловкости, что могла выглядеть перед ним как-то не так. Да какая вообще разница, как я выглядела, если он встал?

Меня будто током ударило. Это правда?!

— Где он? Тоже здесь, в доме? Вы ведь позовете его?

— Вот ведь неугомонная! — усмехнулась Кузьминична. — То прятаться от него надумала от стыда, а теперь вынь да положь! Нет его здесь!

— А где тогда? — не унималась я. — В доме этого своего друга, Олега? Так я пойду туда!

Попыталась встать, но едва спустила ноги на пол, голова закружилась и накатила такая слабость, что чуть было не упала. Старушка с неожиданной прытью кинулась ко мне, надавив на плечи и заставляя опять опуститься на постель.

— Тихо, тихо, быстрая какая! Поесть тебе надо прежде и сил набраться, целые сутки ведь проспала. Да и спешить некуда, нет его в Зипунах.

— Почему… нет? — улегшаяся было тревога всколыхнулась с новой силой. — Что-то случилось?

— Да ложись ты, говорю! — прикрикнула на меня баба Глаша. — Все, что могло случиться, уже все равно случилось, от прыганий твоих никому лучше не станет. Быстрее поправишься, быстрее за ним поедешь. Так что лежи, отдыхай, а пока еду принесу тебе и одежду.

— Скажите, что с Владом! — взмолилась я, удерживая ее за сухонькую морщинистую руку. Удивительно, что в этом тщедушном теле оказалось столько силы.

— Не умеете терпеть и ждать, от того и проблемы ваши, — нравоучительно заявила старушка, но молчать больше не стала, все же, видимо, сжалившись надо мной. — В больнице он, сместилось что-то там в позвоночнике, боли сильные начались. Говорила ему, чтобы у меня остался, пока не поправится, да какое там! Разве вы слушаете? Почти сразу и уехали, друг этот его, Олег повез. А тебя не пущу! — погрозила она мне пальцем. — Врач тебе не нужен, отлежишься, а уж потом мчись, куда хочешь.

— Выходит, ему хуже стало? — я выхватывала из сказанного лишь то, что волновало больше всего. При мысли о том, что Влад сейчас, возможно, страдает, и самой стало больно. Сердце заныло, а в животе осела противная тяжесть.

— Ну, как посмотреть, — возразила баба Глаша. — Коли он несколько месяцев уже вообще ничего не чувствовал, то этой боли только порадоваться можно. Да ты не бойся, сильный он, справится. Есть ему, ради чего стараться. И ради кого.

***

Вместе с одеждой старушка принесла мне тарелку… овсяной каши. Густой, пышущей жаром и щедро приправленной ароматным золотисто-янтарным маслом. Совершенно немыслимое угощение: я не ела такую, наверно, еще со школьных лет. Даже вкус ее забыла. И сейчас немного растерянно смотрела на преподнесенную мне еду, не до конца осознавая, кем чувствую себя больше: маленькой девочкой или тяжелобольной. Не могла понять, как реагировать.

— Ну, и что ты смотришь? — сурово спросила Глафира Кузьминична. — Ешь, пока горячая. Про диеты свои забудь, тебе силы восстановить надо.

Я улыбнулась, пробуя первую ложку. В детстве не любила кашу, а сейчас оказалось очень вкусно. Может, потому что не ела почти сутки, или же просто стала мудрее, откидывая ненужные капризы.

Справившись с едой, поднялась с постели и оделась, действительно ощущая прилив сил. Подошла к окну, рассматривая простирающееся за ним снежное поле. Отсюда было не видно берега, но развернувшаяся там совсем недавно картина отчетливо встала перед глазами.

Я вспоминала уставшее лицо Влада, горечь, впитавшуюся в его черты. Как он жил все эти месяцы? Я терзалась обидами, а его разъедала совсем иная боль. Безысходность. Мне вряд ли удалось бы понять в полной мере, что он чувствовал. Но зато теперь знала абсолютно точно, как опасно торопиться с выводами.

Далеко не всегда то, что кажется очевидным, на самом деле является таковым. Хорошо, что мне удалось понять это не слишком поздно и не потерять любимого человека окончательно. И очень хотелось избежать таких жутких ошибок в будущем.

В дверь неожиданно постучали, и я увидела мужчину, в доме которого летом общалась с Сотниковым. Олег вошел в комнату, окидывая меня оценивающим взглядом.

— Как вы? Оправились немного?

Я пожала плечами. Слабость полностью не ушла, как и ноющая боль в теле, но наверно, это неизбежно. Да и волновало меня гораздо меньше, чем мысли о Владе. Ему-то точно сейчас было намного хуже.

— Со мной все в порядке. У вас ведь есть машина? Отвезете меня в больницу?

— Быстрая какая! — усмехнулся мужчина. — Кузьминишна сказала, еще бы отдохнуть. Влад мне голову оторвет, если вам хуже станет из-за лишних нагрузок.

— Так вы его и испугались! — хмыкнула я в ответ. Хорошо помнила, как он летом, в отличие от жены, принял решение, показавшееся ему правильным. Пропустил меня к Сотникову. Значит, поверил. Вот и сейчас нуждалась в такой же вере. Не только потому, что с его помощью могла значительно быстрее добраться до города. Олег был тем человеком, который находился с Владом все эти месяцы. Знал, что тот переживает. Оказался вовлечен в то, что мне еще только предстояло узнать.

— Олег, пожалуйста. Я должна быть рядом.

Мужчина помолчал, а потом задумчиво произнес:

— Просто не будет, Оксан. Думаю, вы уже успели понять, как он упрям. Да и проблема ведь не делась никуда. Врачи по-прежнему не дат никаких прогнозов. То, что случилось, было реакцией организма на стресс. Такое случается… иногда. Но еще ничего не гарантирует в будущем.

— Спасибо, что предупредили, — процедила я. — Влад, значит, и дальше собирается продолжать выделываться? Что же, буду иметь в виду. Хотя, честно говоря, иначе представляла нашу с ним встречу. Но раз так, придется эти планы поменять.

Олег сощурился, рассматривая меня, а потом запрокинул голову и рассмеялся звонким, раскатистым смехом.

— Понимаю, почему он в вас влюбился. Вы ведь так просто теперь не отступитесь, да?

— Когда мы можем ехать? — я вообще не видела смысла продолжать этот разговор и терять время. Уже давно надо было быть там, с ним. И совершенно не важно, хотел он того или нет.

— Скоро, — откликнулся мужчина. — Но сначала нужно сделать кое-что здесь.

И, будто в подтверждение его слов, дверь в комнату снова отворилась, впуская маленького мальчика. Ваня вошел сначала с какой-то опаской, но, увидев меня, заулыбался.

— Ты поправилась! А я боялся, что тоже будешь долго болеть. Как папа.

— Нет, милый, — я присела на корточки, оказавшись лицом на одном уровне с ним. Сжала протянутую мне ладошку. — Со мной все хорошо. А как твои дела?

— Я скучаю по папе, — вздохнул мальчик. — И по маме тоже. Она так давно уехала. Почему командировки такие долгие?

Ему сказали, что мать уехала в командировку? Что же, это лучше, чем разбить детское сердце правдой о том, что он ей не нужен. И что любимая мама — на самом деле чудовище, попытавшееся убить его отца.

— Так бывает, Ванюш, — я заставила себя улыбнуться. — У мамы очень много работы. Но я уверена, она тоже сильно скучает по тебе.

Малыш грустно кивнул.

— Я знаю. И буду ждать ее. А ты погуляешь со мной сегодня? У меня есть ватрушка, мы можем покататься с горки.

Я украдкой взглянула на висящие на стене часы. Половина четвертого. Если не выехать в город прямо сейчас, попасть в больницу в приемные часы уже не получится. Поздним вечером меня туда просто не пустят. Но если откажу Ване, наверняка расстрою еще больше. А ему и так досталось. Слишком много испытаний пришлось на судьбу этого маленького человечка. И совсем не стоило добавлять новых переживаний.

— Конечно, покатаюсь, — его лицо тут же озарилось довольной улыбкой, и это помогло убедиться, что поступаю правильно. — Беги за своей ватрушкой, а я пока оденусь.

Мальчик кивнул и тут же умчался, а на лице Олега я увидела очевидное одобрение.

— Правильный ход. Подружиться в Ваней вам точно не помешает. Особенно если действительно не собираетесь расставаться с Владом. Малышу нужна мать.

Я выпрямилась и нахмурилась. Он в самом деле считает меня расчетливой особой, решившей через доверие ребенка подобраться поближе к его отцу?

— Я не собираюсь заменять его мать. И давить на Влада таким образом — тоже. Или вы привыкли всех в корысти подозревать? От Сотникова научились?

Олег неожиданно снова расхохотался.

— Ну, точно тигрица. Ему такая и нужна. Никто другой просто не выдержал бы его закидоны. А если серьезно, — он подошел ближе, останавливаясь в шаге от меня. Посмотрел в упор с каким-то непонятным теплом в глазах. — Оксана, я ведь не имел в виду ничего плохого. И сказал то, что на самом деле думаю. Ваня — золотой ребенок. Чистый и светлый. Иногда просто не понимаю, как такой мог вырасти у этой женщины. И он действительно нуждается в тепле и любви. А сейчас сам идет к вам навстречу. Для него это важно, и ничуть не менее важно для Влада. Он слишком сильно любит сына, чтобы еще раз подпустить к нему человека, способного причинить боль.

— Не знаю, как можно причинять Ване боль, он замечательный! — я стерла со щеки слезинки, соскользнувшие из глаз. — Но такой разговор мне все равно неприятен. И вы можете идти, раз мы никуда не едем.

— Поедем с утра, — мужчина улыбнулся уголками губ. — А пока отдыхайте, дышите свежим воздухом. Знаете, а ведь я вам немного завидую. Меня Ванюшка ни разу не звал кататься на ватрушке.