Глава 30

Наверно, кто-то подкрутил стрелки тех часов, на стене домика бабы Глаши. И время не просто остановилось, оно полетело назад. В доброе, безмятежное детство.

Проблемы никуда не делись, я о них не забыла, но отдалась волшебству момента. Снова почувствовала себя маленькой счастливой девочкой. Забыв о стеснении, вместе с Ваней визжала от восторга, несясь вниз по крутому заснеженному склону. От скорости захватывало дух, в лицо летели огромные пушистые хлопья, и все это дарило такое удовольствие, которого я не испытывала уже долгие-долгие годы.

— Классно, правда? — выбираясь из сугроба, в котором завершилась наша очередная поездка, спросил Ваня.

Я кивнула, помогая ему отряхнуться от снега. От морозного воздуха мальчик разрумянился, глаза сияли, а его заливистый смех, казалось, слышен на всю округу. Теперь и подумать было нельзя, что совсем недавно этот ребенок боролся со смертельной болезнью. Не удержалась, на мгновенье притянула его к себе, сжимая тонкие плечики.

— Спасибо, что позвал меня на прогулку. Это и правда здорово!

Ваня важно кивнул в ответ, явно довольный собой.

— Когда папа вернется, мы и его возьмем кататься.

Он не спрашивал — утверждал это с такой уверенностью, что очень захотелось ему поверить. Несмотря на все предостережения Олега. Тем более, что я все время возвращалась в памяти к разговору с Кузьминишной. К сказанным ею словам о чудесах.

Теперь рассказанная мне летом история о живших некогда в этих местах барине и его возлюбленной воспринималась иначе. Вроде бы и не могла предугадать старушка того, что случилось с Владом, но ведь не просто так перед самым отъездом тогда она мне все это рассказала. Может и был в том какой-то затаенный смысл. Или намек.

Уже поздним вечером, проводив Ваню домой, я вернулась к ней и за столом, собирая губами ароматную пенку в кружке с парным молоком, все-таки решилась спросить:

— Баба Глаша, а почему вы не хотели, чтобы Влад в больницу уезжал? Сами думали помочь ему?

— Я-то что могу? — всплеснула она руками. — Ты не приписывай мне того, чего нет, дочка. Это тебя взялась травами отпоить, да от простуды уберечь.

— Тем более, — я растерялась. — Почему отговаривали от этой поездки? Там все-таки специалисты.

— Ох уж эти специалисты! — махнула рукой Кузьминишна. — Он и так во всем на свете разуверился уже, а в своих силах — и подавно. Куда ему еще их слушать? Ты завтра, когда поедешь, убеди его назад вернуться. Нечего ему делать там. Понаговорят опять всего, как бы снова не пришлось тебе в прорубь нырять!

— Зачем в прорубь? — не поняла я.

— Ну как, зачем? Не окажись ты у смерти в лапах, он так и не понял бы, что еще может в этой жизни. И что должен, — она пожевала морщинистыми губами, придвинула ближе ко мне миску с румяными пирожками. — Ты ешь, девочка, ешь, набирайся сил, их вам много понадобится. Любит он тебя, Ксюша. Такая любовь сильнее смерти. Потому и не думал в тот момент, что не может ходить. Не помнил об этом. Только знал, что никто, кроме него, тебе не поможет.

Щеки обожгли непрошенные слезы, но когда я попыталась отвернуться, старушка жестом остановила меня.

— Это не та слабость, которой стыдиться надо. Плач, девочка, от слез сердце чище становится. Ты справишься. Просто помни о том, что ты тоже — единственная, кто сейчас ему помочь может. Дай ему снова в себя поверить. Не на мгновенье — на долгие годы. Вам ведь еще длинный путь пройти придется.

Ее слова и пугали своей откровенностью, и дарили те самые покой и уверенность, которых мне так не хватало последние месяцы. Что там сказал Олег? Просто не будет? Так мне и не надо просто. Пусть будет, как угодно. Только вместе с НИМ. Потому что теперь по-другому у меня уже не получится.

***

Когда на следующее утро мы с Олегом отъехали от деревни и оказались в зоне действия мобильной сети, мой телефон ожил, возвещая о целой куче непринятых звонков. И я растерялась. Так отвыкла видеть в журнале номер Влада, что просто не знала, как реагировать. Вроде бы должна была радоваться, что он сам звонил. И ничто не мешало набрать его теперь, когда, наконец, появилась связь. Но я почему-то не сделала этого. Сидела, то гипнотизируя взглядом уже потухший экран, то высматривая что-то в бесцветно-серых картинках за окном.

— Даже не перезвоните? — усмехнулся Олег. — Я думал, всю дорогу будете разговаривать.

Я посмотрела на мужчину. В который уже раз он вел себя так, словно специально провоцировал на какие-то действия. Ждал от меня реакции. Как Невельский. Интересно, у Влада все друзья такие?

— О некоторых вещах лучше говорить не по телефону. И без свидетелей.

— Впервые встречаю терпеливую женщину, — хмыкнул он в ответ. — Вы не из серии «дайте мне все и сразу»?

— Я из серии «тише едешь — дальше будешь», — отозвалась, чувствуя что-то вроде раздражения. Хоть Олег и говорил, что не имел в виду ничего плохого, его постоянные шутки и намеки уже порядком поднадоели. Да и вообще сейчас не было никакого желания заниматься пустой болтовней. Я волновалась о предстоящей встрече, еще больше — о том, что случится дальше, и никто другой, кроме самого Сотникова, не подходит для роли собеседника.

Видимо, мужчина что-то понял, потому что умолк, уставившись на дорогу с какой-то задумчивой улыбкой, и до конца поездки не произнес больше ни слова.

Место, куда мы приехали, очень мало напоминало обычную больницу. Скорее, походило на современный бизнес-центр. Высоченные, во всю стену, окна, просторные коридоры, зеленые уголки с какими-то экзотическими цветами. Если бы не персонал в медицинской форме и едва уловимый запах лекарств, вообще не поверила бы, что это клиника. Снова стало не по себе: такой мир, наверняка, был привычен Сотникову, а я не могла в очередной раз не заметить разницу между нами. Но с этим все равно надо было жить дальше.

Палата тоже, напоминала, скорее, номер в дорогом отеле, чем больничное помещение. И оказавшись внутри, я, как и в доме Влада, начала осматриваться по сторонам. Разглядывать жалюзи на окнах, рисунок на обоях, плиточки на полу.

Да, мне было страшно. Еще страшнее, чем тогда, в особняке, потому что теперь я знала секрет Сотникова. Но боялась не того, что он оттолкнет, а что сама не справлюсь и наделаю ошибок. Их и так уже было слишком много.

— Я звонил тебе, — раздался тихий голос, и мне все же пришлось повернуться, встречаясь взглядом с сидящим в кровати мужчиной.

Он снова был бледен и выглядел уставшим. Еще больше, чем при нашей встрече у реки. Покрасневшие глаза выдавали бессонную ночь, возможно, и не одну.

А еще в этих глазах сейчас был слишком заметен страх. Тот самый, что мужчина скрывал прежде, прятал под маской непроницаемости и отчужденности. Но раз он боялся меня потерять, значит, я вполне могла воспользоваться этим во благо нам обоим.

— Ты же знаешь, какая там связь. Ловит только в паре мест, — я подошла ближе, усаживаясь на стоящий у кровати стул.5ebdbc

— И ты до них, разумеется, не дошла.

Я пожала плечами:

— Занята была. В голову не пришло вырваться.

Мужчина прищурился, рассматривая меня.

— Летом бегала по несколько раз на день, когда надо было дозвониться до работы или бывшего жениха.

Я прикусила губу, с трудом сдерживая улыбку. Он злился. Даже больше: похоже, ревновал, и осознавать это было до безумия приятно. Вот только к кому ревновал-то? К деду Степану из клуба? Или к своему женатому другу? В Зипунах ведь не было тех, на кого я могла бы обратить внимание. Да и неужели действительно считал, что хоть кто-то способен с ним сравниться?

— Ну, может, не до беготни мне было? — понимала, что балансирую на грани и слишком явно его дразню, но ничего не могла с собой поделать.

— И чем же ты так сильно была занята? — Влад понизил голос почти до свистящего шепота.

— Даже не хочешь спросить, как я себя чувствую? — я пересела на край кровати, придвигаясь ближе и заглядывая мужчине в глаза.

— Баба Глаша убедила, что опасаться нечего. Да я и сам вижу, как ты выглядишь.

— И как же? — мне все труднее было оставаться серьезной, чтобы не рассмеяться в ответ на его такое откровенное возмущение.

Он впился взглядом в мое лицо, и от полыхнувшего в его глазах жара меня будто опалило огнем. Так жадно не смотрел даже тогда, нашим сладким, волшебным летом. Будто изнемогший, голодный путник видит, наконец, место, где может насытиться.

— Такая красивая… — выдохнул, но тут же снова сжал губы и нахмурился. — Так чем ты была занята, что не нашлось времени позвонить?

— Сотников, а ты ничего не попутал? С каких это пор я обязана отчитываться тебе, где и как провожу время?

— Ты еще добавь: с кем, — процедил мужчина сквозь зубы, и я все-таки не выдержала и рассмеялась.

— Поверить не могу, ты правда ревнуешь? Да во всех Зипунах есть один-единственный мужчина, ради общения с которым я могла бы пожертвовать разговором с тобой. Вернее, пожертвовала.

— Какой мужчина? — его глаза потемнели.

— Влад! — я продолжала смеяться. Не поверила бы в такое, если бы кто-то рассказал. Слишком непохоже было это на мужчину, которого знала, неотразимого и уверенного в себе. И вот эта его реакция и забавляла, и трогала до глубины души. И значила больше даже признаний в любви.

— Кто он? — цепкие пальцы сомкнулись вокруг моего запястья. Влад заставил меня придвинуться еще ближе, и в пространстве между нами, казалось, завибрировал воздух.

— Твой сын! — он замер, уставившись на меня, а я пояснила: — Мы с Ваней вчера до ночи катались на ватрушке. И перемерили глубину всех ближайших к дому сугробов. И да, мне было совершенно некогда куда-то бежать и ловить сеть, чтобы дозвониться до одного пещерного человека. У тебя же нет никаких манер, Сотников! Сначала выгоняешь меня, врешь, потом молчишь долгие месяцы, заставляя поверить в то, что ты — бесчувственная скотина. Потом снова грубишь при встрече. А теперь требуешь каких-то отчетов и ревнуешь, как глупый мальчишка. Еще и рычишь, как разъяренный тигр. Думаешь, если спас мне жизнь, то на все это имеешь право?

Он выдохнул что-то неразличимое и дернул меня на себя, прижимая с такой силой, что я ойкнула от боли. Но не попыталась отстраниться: слишком желанны были эти такие долгожданные объятья. От него пахло лекарствами, но даже через этот больничный запах пробивался другой — его собственный, родной, тот, который я запомнила так хорошо после того, как ощутила на своей коже.

— Жестокая женщина! — пробурчал, зарываясь лицом в мои волосы. — Я уснуть не могу вторую ночь, потому что все болит. И извелся здесь без тебя. А ты меня дразнишь, вместо того чтобы пожалеть.

— Два дня назад ты заявил, что моя жалость тебе не нужна, — я слегка отстранилась, но лишь для того, чтобы видеть его лицо. — Но если ты и передумал сейчас, то я — нет. Не собираюсь тебя жалеть. У меня совсем другие планы на наши отношения.

— И какие же? — он склонился к моему лицу, замирая в нескольких сантиметрах.

— Расскажу обязательно, но не сейчас. Сначала тебе придется заработать прощение. И очень сильно постараться для этого. Но это тоже потом… А сейчас… — подалась вперед, сокращая оставшееся между нами расстояние, и прошептала, дотягиваясь наконец-то до его губ: — Давай, целуй меня. Я слишком сильно соскучилась.