Глава 11

Длинные тени пересекали комнату, когда Таисса очнулась во второй раз. Был вечер, и едой больше не пахло. К счастью, ужин ей не принесли, лишь у капельницы стоял графин.

Она была очень голодна. Но к еде она бы не притронулась.

Правая рука болела куда меньше, и это была вполне терпимая боль. Левая просто онемела: приглядевшись, Таисса заметила рядом с красной полосой следы от уколов. Как минимум три дозы обезболивающего. Интересно, как они поняли, что её левая рука болела гораздо больше, чем правая? Вряд ли кореянка владела телепатией.

Таисса собралась уже спустить ноги с кровати, чтобы пройтись по своей темнице, но сзади раздался лёгкий шорох.

Она вздрогнула и резко обернулась.

Вернон сидел на подоконнике и серьёзно смотрел на неё. Он был без маски. И на его лице не было ни следа смущения.

Ей стоило огромного труда выдержать этот взгляд.

– Завтра, – сказал он после долгого молчания, – прибывает твой отец. Ни одно препятствие в мире его не остановит.

Таисса молчала.

Не существовало ни одного слова, которое она могла ему сказать.

– Собственно, это главное, что я хотел сообщить. – Он не шевельнулся: неподвижный силуэт на фоне узкого окна. Такой же неподвижный, какой этой ночью была она сама. – Но есть ещё пара моментов.

Таисса не произнесла ни слова. Глядеть на Вернона ей было всё тяжелее с каждой секундой, поэтому она опустилась на подушки, не отрывая взгляда от сводчатого потолка. Наверняка и где-то здесь был тайный ход. Стоило опробовать эту идею, а не сдаваться, бесцельно лёжа под капельницей.

– Момент первый, – снова нарушил молчание Вернон. – Связь со Светлыми невозможна. То есть, конечно, кто-то из людей моего отца может сойти с ума и позвонить господину полномочному инспектору с радостным «Мы здесь!» и прожить после этого минуты три, поскольку все сообщения мониторятся. Но, кроме них, выдать наше местонахождение Светлым некому. Мой отец не идиот, я тоже, а у заложников вроде тебя нет связи. Если бы ты, к примеру, захотела сообщить куратору, что ты здесь, тебе пришлось бы просить линк у моего отца. Мне-то он бы не отказал, а у тебя бы возникли проблемы.

Его линк снова красовался на запястье, заметила Таисса. Но плечо было перевязано, а рядом к подоконнику была прислонена лёгкая бамбуковая трость.

Вернон перехватил её взгляд.

– Дуэль, – спокойно сказал он. – Тренировочный бой. Нам с отцом о многом надо было поговорить, и фехтовальный зал меня вполне устроил. Надо сказать, я здорово рассёк отцу предплечье: рука у него болит до сих пор. Совершенно случайно, конечно.

Он кашлянул:

– Так вот, о связи со Светлыми. Я сделал всё, чтобы нас не нашли, очевидно. Но твой куратор – парень изобретательный, и искать тебя не перестанет. Риск невелик, но есть шанс, что Светлые всё-таки вмешаются в мои планы.

Таисса не знала, было ли её молчание презрительным или усталым. Она просто следила за последним солнечным лучом, вот-вот готовым исчезнуть, и ждала, пока Вернон уйдёт.

О ночи, которая наступит вслед за этим вечером, она думать не хотела.

– Гарантий не существует, – помолчав ещё, сказал Вернон. – Твой отец может наплевать на строгий запрет, подвергнуть риску твою жизнь и жизнь твоей матери и привести с собой армию. Да, это невозможно, да, Эйвену на полпути поставят глушитель, который он не снимет, если хочет тебя увидеть, и да, координаты замка он никому не передаст. Да. Это так.

Лютер был умён. Проклятье.

– Но опыт показывает, что ничего невозможного не бывает, как хорошего, так и плохого, – невозмутимо продолжил Вернон. – Как ты совсем недавно убедилась и сама.

Её передёрнуло от этих слов. Таисса хотела молчать, она очень хотела молчать, но тут просто не выдержала.

Она повернула голову к юноше, поцеловавшему её две жизни назад. Темноволосому, привлекательному, с высокими скулами, задумчивыми серыми глазами и совершенно спокойным взглядом.

Как она хотела увидеть его лицо всего несколько дней назад! Как у неё билось сердце, когда он скинул маску…

Лучше бы ей было не встречать его никогда. Лучше бы Дир поймал его вместе с друзьями в самый первый раз. Лучше бы этот беспомощный мальчишка со сломанной ногой навсегда остался в силовом коконе. Лучше бы…

Он предлагал ей развернуться и улететь. Тогда, под замковой стеной. Что бы он сделал, если бы она внезапно согласилась? Вколол бы ей барбитураты прямо там, на голом камне?

– Ты понимаешь, что я тебя убью, – бесстрастно сказала она. – Так или иначе.

– Разумеется, – легко сказал он, кивнув ей так небрежно, словно они разговаривали о погоде. – Но вернёмся к нашему ближайшему будущему, если ты не возражаешь. В принципе, если вспомнить древний закон о том, что всё, что может пойти неправильно, пойдёт неправильно, я почти убеждён, что нам гарантирована бойня. В лучшем случае мой отец убьёт твоего, или, если ты хочешь помечтать, произойдёт ровно наоборот, и на этом всё закончится. В худшем случае бывшие Тёмные оставят от этого замка одни руины, спасая тебя и твою семью. Безуспешно, скорее всего, но тем не менее.

Он поднялся с подоконника и, чуть хромая, подошёл к кровати.

– Когда-то моя няня сделала мне это покрывало, – негромко заметил он. – С тех пор как она положила его сюда, на этой кровати мне никогда не снились кошмары.

Чуть помедлив, он сел в изножье, едва не задев щиколотки Таиссы.

– Кстати, – добавил он, – это она удалила твой трекер. Фантастическая женщина. Когда будет возможность, я расскажу тебе о ней побольше.

Таисса закрыла глаза.

– Итак, про лучший и худший случай я тебе рассказал, – по-прежнему спокойно сказал Вернон. – Но пессимизма никогда не бывает достаточно, так что рассмотрим самый худший, то есть самый реалистичный случай. Если Светлые каким-то совершенно невероятным образом узнают, где мы и сколько нас тут собралось, они пойдут на любые меры. Сотрут этот замок с лица земли, если понадобится. Это вполне приемлемая цена нашего уничтожения.

Если бы Светлые ударили с воздуха прямо сейчас, до того как сюда прибудет её отец, она была бы только счастлива. Если бы только здесь не было её матери…

Как она? Что с ней? Не вкалывали ли ей тоже по ночам… нет. Нет. Таисса плотно сжала губы. Она не унизится до расспросов.

Но кое-что для своей матери она может сделать.

Она разлепила губы:

– Я могу сделать что-нибудь, чтобы ты отпустил мою мать?

– Неправильный вопрос, и я здесь не за этим, – тон Вернона стал резче. – Открой глаза, пожалуйста.

Свернуть ему шею и бежать. Прямо сейчас, пока обезболивающее действует. Почему нет?

Таисса не открыла глаз, входя в сверхскорость. Она открыла их, когда под её пяткой захрустели его рёбра.

Силы, с которой она ударила, хватило бы, чтобы убить взрослого человека на месте. Тёмный даже не пошатнулся. Он сдвинулся едва заметно, и следующий удар пришёлся вскользь.

Прошло ещё шесть бесконечных секунд, пока она не поняла, что Вернон даже не блокирует её удары. Просто уходит от них.

Таисса вдруг вспомнила, что во время их дуэли в самолёте он показал себя как противник, превосходящий её во всех отношениях. Если захотел бы, обезвредил бы её мгновенно.

Словно прочитав её мысли, Вернон очень легко толкнул её двумя пальцами, и она мгновенно лишилась дыхания. Ещё один толчок, и Таисса упала поперёк кровати.

Мебель в комнате даже не сдвинулась с мест.

– А вот сейчас моя болтовня кончится и начнётся твоё внимание, – спокойно сказал Вернон. Он стоял у кровати в совершенно расслабленной позе, словно она только что не пыталась его убить. – Про возможный удар с воздуха ты помнишь?

Таисса лежала, как вытащенная из воды рыба, и жадно ловила ртом воздух. Вернон кивнул ей, и по его жесту на окно наползли чёрные шторы. Ещё секунда, и над его линком воспарила бледно-голубая голограмма.

Таисса с изумлением поняла, что это полный план замка.

– Маршрут до подземного бункера отмечен оранжевым. До главного зала – красным. Запоминай сейчас: второго шанса полюбоваться этой картинкой у тебя не будет.

Таисса, тяжело дыша, смотрела на медленно вращающуюся модель замка, волей-неволей запечатлевая в своей памяти повороты огненных кривых, и в голове у неё не было ни единой мысли.

– Документы, кстати, мне пришлось отдать, – светским тоном сказал Вернон. – Любимый папочка, хоть и рад был обнять любимого наследника, в недвусмысленных красках описал мне, что бывает с теми, кто лишается его доверия. Я, разумеется, предусмотрительно сделал копии. В конце концов, у модифицированных Тёмных камикадзе, которым сделают инъекции стволовых клеток, будут уязвимые места, и я надеюсь найти людей, которые эти уязвимости исследуют.

Он набрал команду на линке, и голограмма замка погасла.

– Это я к тому, что бойня будет непременно, – очень спокойно сказал он. – И, возможно, вы с матерью захотите спрятаться в бункере не только из-за ракетного удара.

– Не будет никакого ракетного удара, – устало сказала Таисса.

– Теоретически может быть что угодно, даже то, что Светлые прилетят сюда с десятью бомбовозами песочка, чтобы построить пляж, – невозмутимо сказал Вернон. – Но даже в этом случае я предложил бы тебе трёхмерный план песочницы.

Он уселся на полу с совершенно беззаботным видом, совершенно явно не собираясь никуда уходить. Таисса обхватила руками голову.

То, что происходило сейчас, было совершенно сюрреалистично. Вернон говорил с ней так, словно этой ночью ничего не произошло. Словно больше всего на свете его и впрямь беспокоило, доберётся ли она до подземного бункера в случае катастрофы.

Хотя он прекрасно понимал, что, едва начнётся бой, она ввяжется в него непременно. И наверняка – на противоположной стороне.

– Что, – шёпотом сказала она, – происходит?

Вернон не улыбнулся.

– Ничего, о чём ты могла бы рассказать под нейросканером, разумеется. Я же не идиот, чтобы ты мешала моим планам.

Таисса покачала головой:

– Зачем ты здесь?

– Прими за рабочую гипотезу, что мне скучно. До прилёта твоего отца ещё целая ночь, в конце концов. Кстати, ужин тебе всё-таки принесут.

У него полностью отсутствовала эмпатия, или сострадание. Вернон просто играл с ней в свои собственные игры. Следил за её реакцией, за каждым словом, жестом или выражением лица, чтобы понять, как она себя чувствовала после сегодняшней ночи, – и наслаждался. О, разумеется, он показал ей путь в бункер. Чтобы в конце пути её встретил такой кошмар, что раскалённая лава по сравнению с ним показалась бы пустяком.

Ни одна из этих мыслей не отразилась у неё на лице.

– Ты упомянул два момента, – сухо сказала Таисса. – Пока ты рассказал лишь про первый.

– Да, – кивнул Вернон. – Пока я валялся в регенерации после добротной дозы кураре, я решил заглянуть в семейный архив. Отец никогда не скрывал от меня этих записей, но я никогда и не проявлял особого интереса. А тут вдруг проявил. Тебе от меня всё равно никуда не деться, так что я собираюсь показать тебе одну из этих записей прямо сейчас. Или, если ты откажешься, я уйду: простого «пожалуйста» мне будет достаточно. В конце концов, я уже показал тебе, что хотел.

Таисса молчала.

Это была информация. Информация, доступа к которой другими путями было не получить.

Она могла отказаться. Но проклятое любопытство Тёмной было сильнее.

Наконец Вернон кивнул.

– Согласие получено. – Он хлопнул в ладоши. – Начинаем.

Его линк пискнул, и дверь в комнату исчезла.

Вместо неё с потолка упал чёрный экран.

– Когда-то я смотрел по нему диафильмы, – с грустью сказал Вернон. – Отец никогда ко мне не присоединялся: возможно, потому, что половину нарисовали Светлые. Но именно тогда я научился проигрывать, хотя мне едва ли исполнилось четыре. Ты же в первый раз проиграла в восемнадцать. Поздновато, на мой взгляд.

Почему он всё ещё жив? Почему, почему она его не убила, почему сидит с ним в одной комнате, почему не кричит, чтобы его убрали отсюда?

«Сопоставь потери, – холодно сообщил внутренний голос, который мог бы принадлежать её отцу. – Александр сломал твою ауру, запустив превращение в Светлую, фактически искалечив навсегда, и он ещё жив и даже является союзником. Этот Тёмный, защитивший тебя от Майлза Лютера, причинил куда меньший ущерб – пока. И его тоже можно назвать условным союзником – до поры до времени».

Она слабее. Значит, она будет выжидать.

Иначе ей здесь не выжить.

– Я готова, – ровным голосом сказала она. – Включай.

Вернон на миг повернул голову к ней, и она уловила брошенный на неё взгляд: жадный, чуть ли не голодный, и полный странной тоски. Словно он хотел прикоснуться к ней, но не мог.

Ложь. Снова ложь. Он больше не испытывал к ней никаких чувств, кроме удовлетворения и хищного интереса. Да и тот наверняка скоро растает, ведь он уже получил от неё всё, что хотел. Разве что, как любой психопат, он мечтал, что исполнится его тайное желание: вдоволь поизмываться над беспомощной жертвой, а потом ждать, что она посмотрит на него влюблёнными глазами, едва он поманит её пальцем. Ещё и благодарить его будет.

Нет. Никогда. Лучше она умрёт, чем поверит ему ещё раз. Лучше навсегда похоронить все воспоминания, чем снова и снова вспоминать тот миг, когда он целовал её, и верить, что он хоть на секунду был искренен.

«Верь мне».

В ней росло и крепло чувство куда более сильное, чем ненависть. Она…

Она не просто выберется отсюда. Она сделает так, чтобы Вернон Лютер больше не истязал в фиксаторах ни одну девушку. Если здесь, в замке, есть другие жертвы, она сделает всё, чтобы вытащить их. Если нужно, отдаст за это жизнь.

Она не спасёт всех. Но она спасёт кого-то.

Таисса не сразу поняла, что у неё ужасно кружится голова, а кто-то зовёт её по имени.

– Вернись. Таисса, вернись! Прекрати делать это с собой!

– Что… – слабо начала Таисса. – Что произошло?

И сглотнула. Кажется, она понимала что.

Нанораствор посылал ей дикую боль, когда она шла против этики Светлых. Но когда она шла на жертвы, когда забывала о себе и рисковала жизнью, чтобы помочь другим, она ощущала сильное головокружение и её аура менялась.

Становилась светлее. Навсегда.

Вернон, совершенно белый, сидел у её ног. Что ж, он не осмелился её коснуться. Его хватило хотя бы на это.

– Твоё превращение снова произошло, – тихим злым голосом сказал он. – Такое же, как тогда, когда я голый и переломанный лежал в коконе, а ты пыталась меня спасти. Ты не представляешь, какой это ужас, когда аура тускнеет и бледнеет на твоих глазах, словно ты умираешь, а я ничего не могу поделать. А сейчас она снова разгорается, но уже по-другому. Твоя аура скоро будет жечь напалмом, как у членов вашего Совета. Мне уже почти больно.

– Это фантомные боли, – сухо сказала Таисса. – Моя аура всё ещё Тёмная, верно? Ты просто преувеличиваешь.

Он коротко рассмеялся:

– Допустим. И что, это делает ситуацию лучше?

– Какая тебе разница? – утомлённо сказала Таисса. – Я вряд ли доживу до окончательного превращения в Светлую.

Вернон не ответил. Он просто смотрел на неё и мало-помалу становился спокойнее; краска медленно возвращалась на его лицо.

Наконец он отвернулся и сделал несколько тщательно контролируемых вдохов.

Минуту или две они сидели в молчании.

– Что ж, – наконец сказал Вернон, – ты всё-таки станешь Светлой, и тут я бессилен. Спасибо, что напомнила.

Таисса потёрла лоб. Голова всё ещё кружилась.

– Можно мне воды?

Ей придётся брать воду из его рук. Впрочем, что от этого изменится?

Прохладный стакан сам скользнул ей в пальцы. Таисса сделала глоток, и Вернон коснулся запястья, активируя экран.

Перед ними открылся вид на прекрасное изумрудное море. Мраморная лестница спускалась от портика виллы прямо к воде, образуя роскошную террасу. И у самой воды, облокотившись на белоснежные перила, босиком стояла девушка в короткой тунике.

Она обернулась, и Таисса узнала в ней себя.

В тени мраморной колоннады не видно было глаз, но сходство было несомненным и полным. Лишь причёска была другой: пышная коса до самой талии. Волосы самой Таиссы никогда не были такими длинными. То ли дело роскошные локоны её матери. Локоны, которые так любил её отец…

– Невозможно любить сразу двоих, – произнесла Таисса, стоящая на мраморных ступенях.

– Вполне себе можно, – развязно отозвался голос Вернона из-за кадра. – Я пробовал не раз, и ощущения, я тебе доложу, самые изысканные.

Таисса, сидящая на кровати Вернона, разлила воду на покрывало.

– Да, – насмешливо произнёс Вернон, скрестивший ноги на полу. – Я тоже подумал, что тебе понравится.

Но когда молодой человек появился в кадре, Таисса поняла, что это был не Вернон. Перед ней стоял его отец, молодой Майлз Лютер.

Майлз был склонен к полноте уже тогда. И глаза были совсем иными, чем у Вернона сейчас – не холодными и задумчивыми, а сверкающими, полными жажды жизни.

Впрочем, у Вернона тоже были такие глаза. Перед тем как он её предал.

– Я жду, – поторопил девушку Майлз Лютер. – Ты не салат выбираешь, красавица. Будущий самый влиятельный Тёмный этой планеты желает тебя осчастливить.

Девушка засмеялась тонким серебристым смехом, таким непохожим на смех самой Таиссы:

– Ты специально притворяешься, что забыл дома манеры? Тебе не идёт, знаешь ли.

Таисса наконец поняла, кем была эта девушка.

Перед ней на экране стояла мать её отца. Элен Пирс собственной персоной.

Майлз скрестил руки на груди:

– Может быть, я стесняюсь. В конце концов, не каждый день делаешь предложение руки и сердца девушке вроде тебя.

– Майлз, я жду ребёнка.

Молодой человек на экране, уже сделавший было шаг к Элен, вдруг споткнулся.

– Кто? – произнёс он со сдержанной яростью. – Кто посмел? Видит Великий Тёмный, я…

– Ты не сделаешь ничего, – устало сказала девушка. – Какой смысл? Ребёнок-то никуда не денется. Так что твоё предложение руки и сердца летит в трубу, ведь с чужим сыном я тебе больше не нужна.

Она отвернулась к перилам. Её лица не было видно, но плечи вдруг сгорбились, словно она плакала – или пыталась не заплакать.

– С сыном, – безо всякой интонации произнёс Майлз Лютер.

Элен кивнула, не оборачиваясь.

Майлз долго молчал. Таисса и Вернон слышали лишь плеск волн.

Таисса закусила губу. Отец Вернона специально запрограммировал дрона, чтобы снять эту сцену. Этот час, этот день. Этот момент, когда он сделает предложение любимой девушке. Женщине.

А она…

Наконец Майлз подошёл к самой воде, уселся, без жалости погружая в волны дорогие брюки и даже не подумав их закатать, и протянул руку девушке.

– Очень хорошо, – сказал он, запрокинув голову. – Выходи замуж за меня, и этот мальчик будет нашим сыном.

Элен молча опустилась на корточки рядом с ним.

– Я не собираюсь нести чушь про то, что воспитаю его, как своего, – спокойно сказал Майлз. – Он будет моим сыном. Точка.

– Ты, – тихо сказала Элен, – совсем меня не слушаешь.

– Про то, что нельзя любить сразу двоих?

– Да.

Майлз фыркнул:

– Во имя Великого Тёмного, Элен, мы оба взрослые люди. Ты можешь любить кого-то хоть три дня на Багамах, хоть три часа в Бруклине, хоть всю жизнь на расстоянии, хоть по четвергам и вторникам на соседней вилле. Я наложу вето, лишь если ты потащишь его в нашу спальню. – Он негромко засмеялся. – Впрочем, если ты пригласишь подругу, я не буду против.

Она покачала головой:

– Шутки тебе не помогут.

Его голос изменился:

– Не делай этого, Элен. Не отказывайся от счастья.

Камера приблизилась, и Таисса увидела крупным планом лицо Элен, глядящей куда-то вдаль.

– У меня не было случайных романов, – отрешённо сказала она. – Не было внезапных встреч. Но мой будущий сын появился именно так: внезапно и случайно. Неважно, кто был его отцом: его не будет в моей жизни. Я буду растить Эйвена одна.

– Эйвена?

– Да.

– Дурацкое имя.

Она засмеялась, и, к удивлению Таиссы, Майлз Лютер засмеялся вместе с ней.

– Я сделала глупость, когда была ещё почти ребёнком, – просто сказала Элен. – Глупость, которую я не могу исправить.

– Ты до сих пор, – мрачно сказал Майлз, – любишь того Светлого, Александра. Хотя мои источники говорят, что вы уже четыре года не виделись. Врут, наверное.

Элен кивнула:

– Я отдала своё сердце Светлому, как пишут в дешёвых романах. Безумно романтично и очень больно. Я люблю тебя, Майлз. Больше, чем когда-либо любила кого-то ещё, кроме него… но я не могу делить свою любовь пополам.

– То есть, – ядовито произнёс Майлз Лютер, – ты готова провести всю свою жизнь в одиночестве? А если твой Александр вдруг захочет жениться на тебе, ты тут же прыгнешь в его постель?

Элен покачала головой:

– Он ненавидит меня за то, что я Тёмная. И никогда не примет моего сына. А я… – Она помедлила. – Я уже не могу остаться с ним, даже если бы и хотела. Потому что с ним я буду думать о тебе.

– Так забудь его, чёрт подери!

Он схватил Элен поверх запястья. Она не отняла руку, просто посмотрела на него, и Майлз отпрянул, будто обожжённый.

– Так бывает, – тихо сказала она. – Иногда ты влюбляешься во второй раз так же сильно, как в первый, и не можешь ни покинуть первого, ни забыть второго. Любая разумная взрослая Тёмная выбрала бы кого-то одного. Тебя. Но я не могу. Будет ложью, если я останусь. Ложью, которой я не смогу вынести.

Майлз встал. С его брюк ручьём текла вода, но непохоже было, чтобы он обращал на это внимание.

– У моего предложения неограниченный срок действия, – бросил он, словно речь шла о покупке холодильника. – И должен тебя предупредить: если ты всё-таки выйдешь замуж за кого угодно, я убью его без малейших угрызений совести.

Элен чуть заметно улыбнулась:

– На этот счёт можешь быть спокоен.

– Как жаль, – в сердцах сказал он, – что твой Александр для меня недосягаем. Ведь его ты мне не простишь, верно? Уж его бы я прихлопнул с превеликим удовольствием.

– Не стоит. Он не получит меня никогда.

Майлз криво усмехнулся:

– Ловлю на слове.

Он сделал несколько шагов, но порывисто обернулся:

– Ты передумаешь, Элен. Мы оба это знаем. Какого чёрта медлить пять, десять или пятнадцать лет? Мы Тёмные, мы лучшие, мы властители мира, наконец! Что, вселенная засияет новыми красками, если мы станем озлобленными и одинокими? Если у твоего сына никогда не будет отца, если семью мне заменит власть, где я уж точно не потерплю соперников?

– Будет так, как должно быть, – голос Элен был очень спокойным. – Я буду видеться с Александром, но никаких отношений, кроме рабочих, у нас не будет. Мы с тобой будем видеться на приёмах, кивать друг другу и растворяться в толпе. Я совершила две глупости, Майлз. Не одну. Я влюбилась в Светлого и дала надежду тебе. Больше этой ошибки я не повторю. Ни с кем.

Она встала, лёгкая и грациозная.

– Я выбираю одиночество, потому что иначе его получишь ты, – очень тихо сказала она, коснувшись его плеча. – Ты ещё не понял, что это значит – когда всю жизнь рядом с тобой живёт женщина, которая любит не только тебя. Которая думает о том, другом, даже когда её голова лежит на соседней подушке. Когда она кормит твоего ребёнка. Когда…

– Не продолжай. Я прекрасно тебя понял.

– Прощай.

Босые ноги Элен оттолкнулись от мраморных плит, и экран погас.

Таисса перевела дыхание. По её позвоночнику прошла дрожь.

Она была так близка к подобному выбору. Влюблённая в своего Светлого куратора, но почти уже отдавшая сердце Тёмному.

Который… нет. Она не будет сейчас об этом думать.

Вопрос был исчерпан: романтической дилеммы больше не существовало. Но если бы она оказалась на месте Элен? Хватило ли бы ей смелости выбрать одиночество?

– История любви Элен Пирс и Майлза Лютера на этом не закончена, как говорят, – задумчиво сказал Вернон. Таисса вздрогнула: она успела забыть о его присутствии. – Пятнадцать лет спустя Элен написала ему и попросила о встрече. Я думаю, она всё ещё его любила. Но на встрече она не появилась, а тело её так и не нашли. И все, разумеется, подозревают всех.

Он запрокинул голову, глядя на Таиссу.

– Возможно, я зря поставил тебе эту запись, – сказал он. – Но мне почему-то кажется, что однажды она тебе пригодится.

Они смотрели друг на друга целую минуту. Никто из них не отводил глаз.

Словно существовало два Вернона Лютера. Один – со спокойным голосом и ясным взглядом, который сидел сейчас рядом с ней, который побледнел как смерть, когда начала меняться её аура, который не ответил ударом на удар, даже когда она ломала ему рёбра. Который словно бы и не предавал её.

И второй, явивший свой лик прошлой ночью.

Который не должен был существовать вообще.

Таисса закрыла лицо руками.

– Почему, – прошептала она. – Почему?

Она отняла ладони от лица и посмотрела на Вернона.

– Почему? – шёпотом повторила она.

Он резко встал.

– Дочь Эйвена Пирса вряд ли ладит с головой, раз спрашивает подобные вещи, – очень спокойно сказал Вернон. – Какой бы ответ я тебе ни дал, это настолько личная информация, что я ни под каким предлогом не стану её сообщать. Кроме того, ты недостаточно надёжный собеседник: нейросканер и пытки вытянут из тебя любые ответы в течение часа. Не в укор тебе, просто констатация факта.

Вернон помедлил:

– Так что, если ты ещё раз задашь этот вопрос, получишь крайне садистский ответ, и мне не доставит ни малейшего удовольствия его произнести.

В дверях он остановился.

– У тебя больше не будет болеть рука, – сказал он очень спокойно. – Когда спадёт анестезия, регенерация завершит дело.

И вышел.

Это было достаточно прозрачным намёком на то, что он её больше не тронет.

Конечно, если она вообще поверит хоть одному его слову.

«Он не мог», – шевельнулась слабая надежда. Ни один человек с сохранной психикой, Тёмный или нет, не мог разговаривать с ней так просто, без малейшего чувства вины, сделав то, что он сделал этой ночью. Отняв у неё то единственное, чем она дорожила.

Но, как сказал Вернон, возможно было всё.

Таисса забралась под покрывало и закрыла глаза. Её бил озноб, и, даже если бы она внезапно и нашла тайный ход, она прекрасно понимала, что до большой земли в таком состоянии она не долетит.

Зато сюда прилетит её отец, став очередным заложником Майлза Лютера. И она была бессильна его остановить или помешать ему.

Эйвен Пирс, который, если бы его мать приняла иное решение, вполне мог бы стать Эйвеном Лютером. Он был способен на невозможное. Но в замке, полном враждебно настроенных Тёмных, где каждый его шаг был просчитан и предугадан, а любое действие разбивалось о смертельную угрозу жене и единственной дочери, – у него не было шансов.

Но шанс был у неё. И если она увидит хоть малейшую возможность обезвредить Лютеров – обоих, любым способом, в любом порядке, – она это сделает.

Когда двое Тёмных внесли и поставили на стол поднос с жареной уткой в ананасах, Таисса съела всё до последнего кусочка.