Глава 10

Опаздываю на работу второй день подряд, и сегодня — значительно.

Зато я выспалась и привела мысли в порядок. Мысли, касающиеся работы. Что делать с собой, со своей жизнью, я в замешательстве, так ещё и недобиток крутится рядом, строит из себя галантного, чай заваривает. И смотрит проникновенно, словно в душу заглядывает. Мне бы игнорировать и уж точно не принимать близко к сердцу. Ну и что, что мне с ним неожиданно легко, и что он больше не воспринимается чужаком, вторгнувшимся в личное пространство? Он… Если я его на роль личной горничной определю, он обидится? Для дворецкого господин Не-Чёрт слишком вольно позволяет себе заходить в мою спальню.

Я о работе должна думать, а думаю о нём. Недобиток разбудил в моей душе что-то неясное, давно забытое.

Мысли мыслями, а документы я сортирую едва ли не быстрее, чем обычно.

— Интересно.

— Вы что-то нашли, госпожа Майс? — дознаватель временно обосновался в моём кабинете.

Не я, недобиток догадался, я лишь подтвердила его догадку.

— Я пролистала личные дела детей. Я искала, что у них может быть общего. Точно, что не происхождение и не наследство. Я не могу себе представить, что похитители внезапно знают о прошлом детей больше нас. Так вот, на сотню детей в среднем приходится около десяти одарённых.

— То есть похитили будущих магов?

Я «слила» информацию не слишком подозрительно?

Вроде бы нет. Собственно, я уверена, что сама бы догадалась, когда подняла записи о развивающих занятиях, только без подсказок мне бы понадобилось гораздо больше времени.

— Да, — киваю я. — И мне очень интересно узнать, кто нарушил детскую приватность.

Инспектор отодвигает отчёт, который читал.

— Госпожа Аврора, а как предполагаемые усыновители выбирают ребёнка?

Он намекает на то, что списки одарённых никто не сливал, усыновители узнали о предрасположенности к магии во время знакомства?

— По-разному бывает, но вашу мысль, господин дознаватель, я поняла. Одну секунду, — я снова принимаюсь шуршать справками, а параллельно объясняю. — Бывает, что благотворители приходят с подарками, знакомятся с детьми, а через некоторое время начинают приходить к конкретному ребёнку и подают на усыновление. Бывает, что сироту забирают дальние родственники или друзья погибших родителей. Чаще стараются выбрать младенцев, по цвету глаз и волос похожих на кого-то из пары.

— Хм? Как потом ребёнку объясняют визиты инспектора? Или приёмным детям всегда сообщают, что они приёмные?

— Тайна усыновления строго охраняется. По желанию родителей инспектор может приходить под видом целителя. Так вот, все «наши» усыновители не знакомились с детьми, они сразу подавали заявку, а ребёнка выбирали чуть ли не первого попавшегося.

— То есть?

— Воспитатели в обязательном порядке фиксируют, с кем из детей знакомились предполагаемые приёмные родители. Так вот, господа приходят в приют уже в статусе претендентов на усыновление, запрашивают информацию по детям от пяти лет и старше, задают вопросы, выбирают нескольких. Вероятно, отвлекают? Тут везде пишут, что претенденты уделяли каждому малышу минут по пять, пока не увидели «своего». Чёрт!

— Что такое?

— «Полюбили девочку с первого взгляда», — цитирую я. — Вы в такое верите, господин дознаватель? Как по мне, даже из сухого официального отчёта театральность восторга просматривается. Как они позволили?

Да, я знаю, что не всем моим коллегам интересны проблемы сирот, но всё равно иногда их равнодушие убивает. Ладно бы речь шла о деньгах, которые украли из бюджета. Но ведь речь о самой жизни сирот.

Дознаватель встаёт из-за стола. Я не обращаю внимания. Наверное, ему нужен какой-то документ. Я оказываюсь совершенно не готова к тому, что он остановится за моей спиной и опустит ладони мне на плечи:

— Аврора, так бывает. Вы не должны чувствовать вину за действия других людей.

Я, качнувшись, подаюсь вперёд. Столешница через ткань болезненно впивается в тело. Я разворачиваюсь. Чужие ладони соскальзывают с моих плеч. Теперь я чувствую столешницу спиной. Я стараюсь выглядеть спокойной и в то же время отодвигаюсь, насколько возможно. Дознаватель непозволительно близко.

Смотрю на него, а вспоминаю недобитка. Странно так. Недобиток позволял себе гораздо больше, у дознавателя жест почти дружеский, но отторжение вызывает почему-то именно он.

— Господин Фронш, я признательна вам за поддержку. Я понимаю, что у вас самые благие пожелания, однако будет неуместно, если мы начнём общаться слишком вольно.

В глазах дознавателя вспыхивает злой огонёк.

Неужели я была груба? Я старалась отказать мягко.

— Почему же, госпожа Аврора?

Он всё ещё обращается ко мне по имени, но хотя бы делает это чуть более уважительно.

— Я убеждена, что на работе личному нет места, а следовательно, общение не должно выходить за рамки делового этикета.

Его злость разгорается ярче.

— Госпожа Майс, мы оба взрослые. Не стоит рассказывать про правила, это звучит фальшиво.

Что ему не нравится? Я старалась щадить его чувства, ведь отказ переносится гораздо легче, когда причина кроется во внешних не зависящих от тебя обстоятельствах, чем в тебе самом. Впрочем, как угодно. Мы действительно оба взрослые. Дознаватель… не мой тип. Наверное, он хороший человек. Почему бы и нет? Но рядом с ним не возникает чувства защищённости, как рядом с недобитком, поэтому нет.

— Дело для меня на первом месте, господин дознаватель. Независимо от того, как это звучит, это правда.

— Я вас услышал, госпожа.

Возможно, я фантазирую, но мне кажется, что он использовал не столько обезличенное обращение, сколько укороченное, и подразумевалось всё то же — «госпожа Аврора». Чёрт, ему обязательно быть таким раздражающим?

— Как продвигаются поиски?

Дознаватель отстраняется только после моего вопроса. Он отходит к столу, разворачивает карту королевства:

— Вот, госпожа, взгляните, серыми точками отмечены места, так или иначе связанные с похитителями. По мере проверки адресов, мы будем перекрашивать точки в зелёный, если ничего не найдём.

Я усилием воли давлю в себе нетерпение и подхожу ближе. Не-Чёрт вчера говорил и утром напомнил, что выдавать свою осведомлённость опасно, поэтому к его предупреждению я отношусь со всей серьёзностью. Я преднамеренно встаю полубоком, чтобы дознаватель не мог видеть выражение моего лица.

Серые точки рассеяны по всей территории королевства, и их неожиданно много. Я пытаюсь сопоставить то, что вижу, с районами, которые перечислил Не-Чёрт.

— Госпожа, о чём вы так напряжённо думаете?

Чёрт!

— Если детей собирают с какой-то целью, то вряд ли с ними занимаются сами усыновители. Возможно ли, что похитители организовали свой приют? Приют — не тот масштаб. Скорее, большой дом, где несколько взрослых присматривают за детьми. В городе появление семьи с десятком детей привлечёт внимание, значит, дом должен быть на отшибе или за городом. Господин дознаватель, мне кажется, именно такие дома следует проверить в первую очередь. Как вы считаете?

— Я тоже об этом подумал. Сейчас стражи проверяют вот эти точки, — он использует карандаш вместо указки. — Первые сведения я жду через час.

— Хорошо…

Я слышу, как дрожит мой голос, ничего не могу с собой поделать. Я гадала, как указать на районы, где предположительно могли обосноваться деарцы. Делать ничего не пришлось, одна из точек в нужной области, и есть ещё шесть совпадений, но, когда будут проверять их, пока не понятно.

— Как много времени понадобится, чтобы проверить все адреса?

— Трудно сказать. Вот сюда и сюда, — карандаш скользит по карте, — добраться проблематично. И ещё учтите, что список адресов для проверки будет пополняться.

Кивнув, я отхожу в сторону.

Я почти закончила с личными делами пропавших детей…

В дверь распахивается без предупреждения.

На пороге подтянутый парень в форме стража, на вид ему лет двадцать, скорее мальчишка. Или так кажется из-за растрёпанных волос? Из-за плеча парня выглядывает встревоженная Энна. Похоже, она чувствует себя неловко из-за того, что не успела предупредить, но не ей останавливать стража при исполнении.

Вытянувшись в струнку, парень отдаёт честь и рявкает в полную силу лёгких:

— Докладываю! Дознаватель Фронш, вас вызывает командир отделения!

Сколько рвения… Я морщусь и прикладываю палец к уху. Впрочем, крикуну до меня дела нет, он сверлит взглядом дознавателя.

— Госпожа инспектор, вынужден вас оставить.

Я киваю, глупых вопросов что случилось вслух не задаю. На душе становится тревожно. Как начальник, я бы не стала отвлекать подчинённого, занимающегося поиском детей. Вызов мне не нравится, внутри аж зудит от предчувствия новых проблем, которые добавят сверху.

Дознаватель и страж уходят.

Я перевожу взгляд на Эночку:

— Будь добра, чай.

Если дать недобитку хорошую заварку и ваниль, он или Эночка справятся с приготовлением лучше?

Я возвращаюсь к личным делам детей. Я почти закончила читать. Ничего, что могло бы показаться хоть немного заслуживающим внимания, я, увы, не нашла. Не-Чёрт был прав — единственное, что объединяет детей, это их магический потенциал.

Я откладываю дела — прямо сейчас больше я ничего сделать не могу — и возвращаюсь к отчётам по приюту. Аромат ванили щекочет нос, Энна ставит чашку справа от меня. Обычно ради чая я откладываю бумаги, но не сегодня.

Увлёкшись, я как всегда теряюсь во времени.

Когда я выныриваю из бумаг, ещё светло. На дне осталось полглотка. Времени прошло немного? Я поднимаю взгляд, и, наконец, понимаю, что меня отвлекло. Вернулся дознаватель. Энна звала меня безуспешно, а ему одной фразы хватило, чтобы я услышала:

— Плохие новости, госпожа Майс.

— Дети?! — вскидываюсь я.

То, что мы с недобитком решили, что их собирают ради отдалённого будущего, не значит, что мы правы.

— Нет. Не совсем. Уже проверенные адресу оказались пустышками. Госпожа инспектор, командир отделения приказал поумерить энтузиазм.

— Что?!

— Командир передал мне сразу два новых дела, под предлогом, что мои коллеги не справляются с расследованием. Оба дела запутанные, и очевидно, что переданы мне, чтобы отвлечь, чтобы я не мог полноценно заниматься поисками. Пренебрегу — меня вовсе отстранят.

Ничего не понимаю…

Я никак не упоминала культ. Речь шла именно о пропаже сирот. Так почему сверху вмешались?! Только если…

— У преступников наверху есть покровитель?

Есть покровитель, но нет денег — как это может быть?!

— Госпожа инспектор, вы всё понимаете правильно.

— И… что мы будем делать?

— Делать? Энна, оставьте нас.

Энна косится на меня и послушно выходит, плотно закрывает за собой дверь. Можно быть уверенной, что Энна не попытается подслушать. То, что прозвучит сейчас, останется между мной и дознавателем. Я уверена, что он вновь назовёт меня по имени, но он молчит.

В кабинете воцаряется тишина. Дознаватель не спешит её нарушать. Мы смотрим друг другу в глаза, и в его взгляде я чувствую его непримиримость. Чем дольше я смотрю ему в глаза, тем отчётливее понимаю, что нельзя первой отвести взгляд. Это сражение, не знаю, почему, но это настоящее сражение.

Я не моргаю до сухой рези в глазах.

Дознаватель сдаётся первым.

— Аврора, не глупите. Приказ пришёл с самого верха. Как я уже сказал, меня отстранят, если я продолжу упорствовать. Вас же… Аврора, я не хочу узнать, что, возвращаясь с работы, вы наткнулись на набравшегося в хлам дебошира и погибли от ножевого ранения.

— Вы…

— Вот.

Он кладёт передо мной листок с адресом.

— Что это?

— Здесь живёт Кай Ранс, страж в отставке. Он был тяжело ранен, целители признали его непригодным к продолжению службы. Я полагаю, он мог бы согласиться продолжить расследование тайно, в частном порядке.

Ха, что за шутка такая?

Я медленно встаю из-за стола:

— Господин дознаватель, вы меня за дуру держите? Потрудитесь объяснить, уж будьте любезны, как один человек, да ещё и без официальных полномочий, справится с задачей, которая по силам только группе? Вы лично нанесли на карту точки, они разбросаны по территории всей страны. До удалённых добираться несколько дней. Как один человек может их проверить?

— Аврора…

— Я поняла, достаточно. Спасибо, что откровенно предупредили. Простите, но я должна обдумать новости.

— Да.

Дознаватель оставляет листок с адресом отставника на краю моего стола, отходит и принимается собирать свои документы. Карту с отметками… оставляет. И поглядывает на меня с видом несправедливо обиженного.

Отчасти дознаватель прав: если наверху хотят, чтобы расследование было прекращено, продолжать вопреки запрету глупо — нас прибьют раньше, чем мы продвинемся хотя бы на шаг, детям наше самоубийственное геройство точно не поможет, так что мужчину я не виню, наоборот, признаю его правоту. Однако на душе всё равно гадко.

А его попытка отправить меня к отставнику? Вроде бы хоть какой-то выход, неофициальное расследование силами одного человека лучше чем полное бездействие, но кто сказал, что я получу помощь, а не попаду прямиком в смертельную ловушку? Откуда мне знать, предупреждает меня господин Фронш или проверяет, насколько я упряма?

Его предложением я точно не воспользуюсь. У меня есть кандидатура получше.

— Кажется, я пропустила обед? — я перекладываю «детские» дела в шкаф, следом убираю папки по приюту.

Интересно, а сверху приказ передали только командиру отделения или главе Опеки тоже? В любом случае вряд ли мне позволят поднять шум.

Обед я использую как предлог, чтобы уйти, но дознаватель воспринимает мои слова по-своему.

— Какое совпадение, госпожа инспектор. Я тоже. Позволите составить вам компанию?

Слишком навязчиво.

— Не стоит, господин дознаватель.

Я набрасываю на плечи форменный плащ, затягиваю пряжку. Дознаватель наблюдает, не пытаясь приблизиться.

— Аврора.

— Господин дознаватель, вы уже собрались? Тогда я вас провожу.

Я хочу забрать оставленную мне карту, но я не хочу, чтобы дознаватель видел, что я вынесу её из кабинета.

— Не утруждайтесь, госпожа, — довольно резко отвечает он и уходит.

Пфф!

Я сворачиваю карту, прячу во внутренний карман, туда же бросаю записку с адресом отставника и выхожу в приёмную:

— Эночка, я на обед.

— Госпожа Майс?! Это на вас не похоже…

— Нужно проветрить голову, — пожимаю я плечами.

— Да, госпожа Майс.

Я ухожу.

Всё-таки хорошо быть старшим инспектором. Вернуться на работу придётся, но никто не упрекнёт, если я буду отсутствовать два часа или даже три. Я не в силах ждать вечера, мне очень нужен совет.

И не только совет.

Ветер гонит по улице пыль. Я поднимаю воротник, кутаюсь в плащ и прибавляю шагу. На проспекте, если идти в сторону центра, работает кафе «Баранья ножка». Обычно мне лень делать крюк ради него, к тому же допоздна кафе не работает, закрывается, я банально не успеваю.

Я не соврала, когда сказала, что мне нужно проветриться. Злость плохой союзник. Я подставляю лицо порывам ветра, воздух приятно холодит кожу, но расслабиться не получается. Не только из-за тревоги за детей. Мне мерещится чужой взгляд. Я не оборачиваюсь, но поглядываю на стёкла витрин, стараясь в отражении поймать наблюдателя. В том, что за мной следят, я не сомневаюсь. Чужой взгляд сопровождает меня до кафе. Я не решаюсь заказать два обеда, беру один, но сытный.

— С собой, пожалуйста.

Зал в кафе небольшой, желающих пообедать много, и свободных мест нет, так что ничего удивительного, что я беру заказ на вынос. Но вернуться-то я должна в инспекцию, пообедать в кабинете никто не запретит.

Часть пути я действительно прохожу обратно. Тот, кто за мной следит словно теряет интерес, но я поворачиваю не налево, а направо, домой. Чужой взгляд буквально впивается в затылок. Не выдержав, я оборачиваюсь. Никого.