Глава 19

Конечно же, я не послушалась своего “доктора”.

Егор строго настрого велел мне отлеживаться и ничем не нагружать себя. Но я, оглянувшись вокруг, просто пришла в ужас. Полы не вымыты, на мебели толстый слой пыли, грязное постельное белье хоть и сложено аккуратно, но срочно нуждается в стирке. Да еще и в холодильнике шаром покати. Нет, на улицу я не пошла, поняла, что сил на поход в магазин у меня не хватит, но уж приготовить еду я могу? Пусть и пришлось отдыхать каждые пять минут. И самое главное — душ. Я сама на себя в зеркало без содрогания взглянуть не могу, что уж говорить о мужчине?

Поэтому когда вечером замок входной двери неожиданно щелкает, хотя бы программа минимум у меня выполнена.

— Я так и знал, что тебя нельзя оставлять без присмотра, — пытается грозно нахмурить брови Егор. — Неужели стирка и уборка не могли подождать пару дней, пока ты окрепнешь? А если ты сейчас опять свалишься с температурой?

— Не свалюсь, я себя знаю. Просто еще недельку будет шатать на ветру, а чувствую я себя прекрасно, — не могу сдержать улыбку я, глядя, как Егор разувается и пристраивает тяжелую дубленку на вешалке.

— Почему ты улыбаешься? Я где-то испачкался?

— Нет. Просто рада тебя видеть.

Он опускает взгляд, и сердце почему-то екает в груди. Но не тревожно, а наоборот, как-то… радостно-предвкушающе.

Егор делает шаг вперед и обнимает меня, а у меня такое впечатление, что я словно вплавляюсь в него, прикипаю всей шкурой, всем телом, всем сердцем.

— Лиза, ты можешь попытаться выгнать меня. Но хочу сразу предупредить, что я буду яростно сопротивляться. С учетом твоей нынешней слабости и моей весовой категории я бы предложил тебе подождать хотя бы своего выздоровления.

— А если не буду?

— Не будешь что? Дожидаться выздоровления?

— Не буду тебя выгонять. Даже после выздоровления.

— Тогда я точно никуда от тебя не уйду. И тебя никуда не отпущу.

— Никуда-никуда? Вообще?

— Только под охраной.

— И кому же ты доверишь мою охрану?

— Только себе.

Под ногами волчком крутится Принц, требуя свою долю приветствия.

— Прости, парень. Но тебе я ее охрану тоже не особо доверяю. Ты, конечно, сильный, но легкий. Хоть и пузанчик. И вообще тебе пора одеваться. Надо сходить на прогулку, Твое Высочество.

— Ты ужинать будешь? Я плов приготовила, — мне совершенно не хочется отпускать его ни на какую прогулку. Мне вообще не хочется отпускать его. Тоже мне придумал — выгонять я его планирую. Не-а.

— Если честно, я заскочил только чтобы проверить, как ты тут, и выгулять Принца. Но удержаться, слыша такие запахи, выше моих сил.

— Тогда идите гуляйте, а я пока накрою.

— Как есть спасительница и кормилица обездоленных и голодных.

Я знаю, что совершенно не подхожу на роль главной героини книги или фильма. Главные героини должны быть самостоятельными, решительными, смелыми, умными, должны уметь перекинуть через левое бедро стокилограммового мужика, сломать руку вору, залезшему в ее сумочку, сесть за руль незнакомой машины и пуститься в погоню за преступником или на худой конец вычислить глубоко внедренного шпиона. Да что там, я сама с удовольствием смотрю такие фильмы и читаю подобные книги.

Но сама…

Сама я получаю удовольствие от того, что мне говорят такие простые и незамысловатые комплименты. Сама я предпочитаю оставлять мужскую работу мужчине, а тем временем накрыть на стол белоснежную скатерть, нарезать хлеб и заварить чай. Сама я уверена, что после сложного дня мой мужчина заслуживает тепла и уюта. Да, да, знаю, мне скажут, мол сильно ли тебе помогло это с твоим первым мужем? Не помогло вообще. Но все дело в том, что Данил просто был не мой мужчина.

Мне приятно наблюдать за тем, как Егор вытирает лапы псу после короткой прогулки и внимательно вымеряет на электронных весах порцию корма, хмурясь и что-то негромко бормоча себе под нос. Как он тщательно намыливает руки, как ест — с явным удовольствием и с какой-то легкой жадностью, но очень аккуратно. Как привычно подхватывает грязные тарелки и моет их, словно так было всегда.

И мне вдруг кажется, что так и есть. Только время надо выбрать другое — не прошедшее, а настоящее и будущее.

— Лиза, я хотел тебе спросить. Вернее, попросить. Очень-очень сильно попросить.

— Я тоже хотела кое-что спросить у тебя. Ну, или попросить.

— Ну, тогда дамы вперед. Проси и спрашивай все что угодно.

— Я хотела спросить. Тебе не стыдно?

— А?

— Сам ты тут, значит, в такой большой компании, тебе не скучно, плов вот свежий поел, а о любимой женщине забыл совсем? Вот я и спрашиваю тебя — не стыдно за то, что бедная Шамани до сих пор не с нами?

— Ты знаешь, что я тебя обожаю?

— Это и есть твой вопрос?

— Дело в том, что я как раз планировал упросить тебя позволить мне привезти сюда Шамани. Но не знал, с чего начать.

— Ну, значит, решено. Без царицы я тебя больше на порог не пущу. Так и знай.

Перед уходом Егора мы долго-долго целуемся у самого порога. И мне ни капельки не стыдно. И никакого смущения я не испытываю. И никакой неловкости. Мне нравится его целовать. Только… только немного щекотно.

— Я все-таки где-то испачкался и не заметил? Ты опять хихикаешь.

— Твоя борода. Щекотно до ужаса.

— Я разберусь с ней, — улыбается он и легонько чмокает в нос, как маленькую.

— Нет-нет, что ты. Она тебе идет.

— Ну, у тебя же не было возможности сравнить, идет она мне или нет. Вот и попробуем. Вдруг я без бороды окажусь настолько прекрасным принцем, что ты влюбишься в меня без памяти?

— Разве дело в бороде? — я встаю на цыпочки и возвращаю детский “чмок в носопырку”. — Влюбляются не в лицо, ты сам это говорил.

— А ты… влюбилась бы в бородатого мужика?

— Я влюбилась бы в доброго, умного и сострадательного мужчину. А с бородой он или без…

— Ну и все равно надо попробовать тебя познакомить с одним умным и сострадательным и совсем-совсем безбородым мужчиной. Может, в него ты не просто влюбишься, но и согласишься стать его официальной невестой? Я попрошу Шамани, чтобы она привезла его к тебе утром на смотрины. Договорились?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Буду с нетерпением ждать.

Я закрываю дверь и через секунду с каким-то девчачьим визгом воплю “йесс!”. И почему-то совершенно уверена в том, что примерно то же самое сделал и он с той стороны двери.

Мы с Принцем долго и нудно договариваемся, что спать он все-таки должен в приготовленном для него кресле под его новым мягким пледиком. “Маленький негодник”, как назвала его Анфиса, действительно очень упрям и своенравен. Каждый раз, когда я отхожу от него к кровати, он принимается сердито тявкать, но при этом умилительно машет хвостом и строит мне глазки.

— Нет, дружочек, прости. Я тебя очень сильно люблю, но чужих мужчин к себе в постель не пускаю, понял?

“Ой, можно подумать, — возражает наглец и снова начинает яростно скрести плед крепкими коготками. — Значит, всяким здоровенным бородатым можно, а мне, Моему Высочеству, такому маленькому, такому славному, с такой шелковой шерсткой нельзя? А если бы я был бородатым эрдельтерьером, ты бы пустила?”

Ближе к полуночи, когда я уже совершенно выбиваюсь из сил, я набираю сообщение Егору.

“Что делать с Высочеством, который требует взять себя в постель?”

Егор перезванивает буквально через секунду.

— Вы до сих пор не угомонились? — пеняет он мне.

— Да я бы с радостью, только он же не замолкает ни на минуту.

— А ну-ка дай я с ним побеседую по-мужски, — вдруг выдает Егор, и я послушно протягиваю трубку псу.

— Ваше Высочество, вас просят к телефону.

Пес смешно наклоняет голову то вправо, то влево, пока Егор что-то вещает ему в трубку. Затем я снова прижимаю ее к уху и насмешливо вопрошаю:

— Ну что, как успехи в переговорах?

— Он согласен спать на кресле при условии, что ты его немного развернешь, так, чтобы он хорошо тебя видел. И чтобы ты, лежа в кровати, могла до него дотянуться, если он начнет беспокоиться. Ну и желательно дать вкусняшку. Но только одну.

— У меня нет вкусняшек для собак, — печально вздыхаю я. С этой болячкой я даже корм ему не купила, хотя надо бы. И вообще, чем его Егор кормил эти дни?

— У нас есть вкусняшки для собак. В шкафчике на кухне. Там, где стоят крупы. Небольшой пакетик. Но только одну. Не кормить, а угостить за хорошее поведение! Только одну-единственную печеньку.

Пока я выхожу за печенькой, пес, недовольный тем, что я оставила его в одиночестве, разрывается в лае, но явно боится спрыгнуть с высокого для его перекормленного тельца кресла. И правильно делает, что боится. Еще нам сломанных лап тут не хватало для общего счастья.

В шкафчике действительно стоит пакет с собачьими печеньками. И несколько банок диетического корма.

Принц с жадностью накидывается на лакомство, словно его не кормили не каких-то пару часов, а как минимум неделю. Я разворачиваю кресло и придвигаю его чуть ближе к кровати: рукой достать можно, но перепрыгнуть он не решится. Протягиваю к нему руку, которую он тут же начинает облизывать, и наконец наступает блаженная тишина.

И перед тем, как окончательно уплыть в блаженный сон, мне вдруг думается: “Ну и подумаешь — борода. Ерунда какая. И даже приятно, когда она так щеко…”

Наверное, я все же на самом деле здорово устала за предыдущие дни: подготовка к зачетам, печальны хлопоты, болезнь, да еще и вчерашняя уборка. Я спала этой ночью как убитая, даже не запомнила, что мне снилось. Хотя это было что-то явно хорошее.

А утром просыпаюсь от какого-то приглушенного шебуршания рядом. В комнате царит полумрак — шторы задернуты, но совершенно точно не мной, я предпочитаю видеть в окно первые признаки занимающегося дня.

— Даже не начинай, Высочество. Лиза спит и никуда с тобой не пойдет. Сегодня гуляешь со мной, а ей дадим как следует отдохнуть и отоспаться, — шепотом ругается Егор на сопротивляющегося пса. Но тот, словно капелька живой ртути, так и норовит выскользнуть из крепкого захвата. Пес молчит, сопит, но настойчиво продолжает неравную борьбу с превосходящей силой противника, лишь иногда невнятно порыкивает. Ну, порыкивает — громко сказано. Скорее, тренькает, как старенький бабушкин будильник, у которого закончился завод.

— Ай-яй-яй, Принц. Сейчас из-за нашей возни Гаечка проснется, и тебе будет стыдно, — продолжает увещевать Егор. А я лежу в кровати и наблюдаю сквозь полуприкрытые ресницы за тем, как бережно и ласково мужчина берет на руки барахтающегося тойчика, чтобы вынести его на прогулку.

Интересно, а с детьми он тоже такой нежный и терпеливый… Ой. Не буду сегодня думать об этом. Не хочу портить это хорошее утро. А, кстати, сколько времени?

Нащупываю свой телефон и спохватываюсь. Блин! Уже девять часов, а я все валяюсь! Надо же успеть привести себя в порядок, а то наверняка как чучело лохматая и неумытая. Позорище просто.

Заскочив на кухню, чтобы поставить чайник, я обнаруживаю на подоконнике Шамани — она сидит, словно статуэтка из блестящего черного стекла, изящная и величественная, и с легким превосходством во взгляде наблюдает за пролетающими мимо стайками каких-то мелких пичуг.

— Шамани, красавица, как же я рада тебя видеть, — искренне говорю я и кладу руку ей на загривок. Она льнет к моей ладони и согласно мурлыкает. — Добро пожаловать, Ваше Величество. Надеюсь, тебе здесь будет хорошо. Хотя… с таким хозяином, как у тебя, наверное, везде неплохо, да?

Кошка фыркает в ответ, словно отвечая: “Это ему со мной везде хорошо, детка”.

— Ну, спорить не буду. Просто думаю, что мы обе правы.

Я как раз успеваю умыться и переодеться, когда мужчины возвращаются с прогулки. Принц выглядит не очень довольным и пытается с разбега запрыгнуть мне на руки, но практически в полете его опять ловят, раздевают и тащат мыть лапы.

— Парень, новая жизнь, новые правила. Мы с тобой говорили на эту тему, — посмеивается “мучитель” под шум воды. — И потом, как можно с грязными лапами лезть к красивой девушке?

— Ты все-таки побрился, — замечаю я, стоя у двери в ванную комнату. — И как оно, без бороды?

— Это я у тебя хочу спросить, — опустив “чистолапого” на пол, спрашивает “безбородый”. — Как оно тебе?

— Ну, чисто визуально… о, прекрасный юный принц, не желаете ли испить чашечку душистого свежезаваренного чаю со мной?

— Прям юный? — вдруг смущается третья из особ королевской крови, собравшихся под моей скромной крышей.

— Прям юный и прекрасный, — киваю я. — Правда, правда.

— Ладно, с визуальным разобрались. Не хочешь попробовать на тактильность? — лукаво прищуривается действительно помолодевший мужчина. — Точно больше не будет щекотно?

И я, не обращая внимание на крутящегося под ногами Принца, принимаюсь тестировать своего “принца” на тактильность.

И мне так нравится то, что я чувствую, то, что ощущаю, то, что разливается в груди теплой волной, смесью восторга и радости, надежды и чего-то еще. Пока неназываемого, но уже совершенно явного, что невозможно игнорировать или замалчивать перед самой собой.

Боюсь ли я новых отношений с мужчиной?

Пожалуй, да.

Страшно ли мне окунуться в них с головой прямо сейчас?

Совсем немного.

Хочу ли я попробовать справиться со своими страхами именно с этим мужчиной?

О да.

Если и пробовать, то только с ним.

— Солнце, если ты меня сейчас же не поведешь поишь срочно чаем, то у меня остановится сердце.

— Почему?

— Потому что я не железный.

Он упирается лбом в мой лоб и, прикрыв глаза, продолжает.

— Я не железный, а ты такая хрупкая, да еще и после болезни, что я боюсь сделать тебе больно. А мне хочется стиснуть тебя и утащить в глубокую темную нору. И не выпускать тебя оттуда как минимум пару недель. Я вроде как уже большой мальчик и худо-бедно справляюсь со своими желаниями. Но когда ты вот так — слишком рядом, слишком близко, слишком искренне отвечаешь и слишком сладко таешь на губах и в руках… Я просто боюсь сорваться.

Я прикусываю нижнюю губу в раздумье — сказать или лучше и правда пойти попить чайку? Но замечаю, как тяжелеет его взгляд, устремленный на мои губы, вижу, как заполошно бьется венка на виске, как — ну разве не чудо? — покрывается гусиной кожей мощное мужское предплечье, и… да к черту все! решаюсь.

— А если я хочу, чтобы ты сорвался?

С низким гортанным рыком он буквально сталкивает наши рты, уже не вопрошая или умоляя, а требуя полной и безоговорочной капитуляции. И мне так хочется сдаться ему, выкинуть белый флаг, обнять всем телом, растечься по нему, как растекается нефтяная пленка по воде. Пропитаться им и пропитать его собой. Поглотить его и одновременно быть съеденной, напиться, насладиться им, его мужским запахом, его ароматом, его доброй силой, его нежной заботой, его терпением и лаской.

Где-то далеко слышен собачий лай и басовитое мурлыканье, кто-то негромко отдает распоряжение: “Шамани, присмотри за парнем”, хлопает дверь в спальню и шуршит срываемая одежда.

Все это проплывает мимо моего сознания. Потому что в голове набатом стучит — “Наконец-то мой”.