Глава 15

Со дня свадьбы Райнера и Кеи прошло две недели. За это время Кея привязала его спящего голым к кровати, дважды подсыпала в еду слабительное снадобье, опоила сонным чаем, из-за которого он проспал заседание Совета, а еще притащила в их покои уличного кота, который помочился в любимое кресло Райнера и чуть не сожрал его ворона Аластора.

Райнер в долгу не оставался. За все выходки он наказывал строптивую жену в постели. Кея могла сколь угодно презирать его днем, но по ночам она громко стонала под ним, пока Райнер брал ее часами напролет, вкладывая в каждое прикосновение всю свою ненависть, страсть и жалкие остатки безответной любви, которые все никак не получалось выкорчевать из сердца.

Сегодня Кея вновь вывела его из себя. С самого утра он мучился от страшного зуда и не на шутку испугался, что у него началась чесотка. Как назло, в тот день он выслушивал в тронном зале жалобы и просьбы арденийцев, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать чесаться при них. Вечером он собирался вызвать лекаря, но его страхи развеяла Ферни.

– Ваше Высочество, вы уронили на себя солонку? – спросила она, осматривая его камзол, который он сбросил сразу, как ворвался в покои. – Ваша одежда в соли и перце.

У него даже сомнений не возникло, чьих это рук дело.

Переодевшись, Райнер сразу отправился на поиски Кеи. Каждый день она уходила в покои, в которых проживала до свадьбы, и находилась там в компании фрейлин или в одиночестве, а вечерами возвращалась к нему в спальню, чтобы исполнить супружеский долг. Как ни странно, за тем, чтобы она неизменно проводила ночи в постели кронпринца, следил ее стражник-адепт Хиран. Востоку было выгодно, чтобы принцесса как можно скорее родила наследника, укрепив тем самым свои позиции в Ардене.

По пути в ее покои Райнер никак не мог выкинуть из головы мысли о сестренке. Он хотел уберечь ее от нежеланного брака, хотел, чтобы его драгоценная маленькая принцесса была счастлива и вышла замуж по большой любви, но он также понимал, что вместе с фамилией Корвин на плечи всех ее представителей ложилась большая ответственность, и Роксана не была исключением. Оставалось только надеяться, что северный князь сумеет сделать ее счастливой. В том, что сестра примет предложение, Райнер не сомневался – слишком хорошо ее знал. У многих при дворе сложилось обманчивое впечатление, что принцесса Роксана – избалованная, капризная и жаждущая внимания девушка, но это не так. Ради благополучия семьи и процветания Ардена она, как и ее братья, готова была идти на жертвы.

Помимо Роксаны, Райнер переживал еще об одном человеке, чьи чувства были ему не безразличны. Он просто надеялся, что тот давно оставил в прошлом несбыточные надежды.

У комнаты Кеи он столкнулся с Хираном – лысым, худощавым мужчиной выглядевшим не старше его отца. Райнер встречал в Дахабе адептов и мастеров теней, один из них, Холланд, долгое время проживал в Вайтхолле, пока не уехал из Ардена, но из всех них Хиран был самым молчаливым и угрюмым. Своей бледностью и худобой он походил на мертвеца, но Райнер не обманывался болезненной внешностью и точно знал, что в этом, казалось бы, тщедушном теле скрывается сила, способная уложить на лопатки самых отважных бойцов с горой мышц.

– Добрый вечер, Ваше Высочество. – Хиран склонил голову, сложив руки на груди.

– Здравствуй, Хиран, принцесса у себя?

– Да, Ваше Высочество, но она неважно себя чувствует. Я опоил ее успокаивающим снадобьем.

Райнер нахмурился, пытаясь мысленно убедить себя, что совсем не переживает за строптивую жену. Ему до жжения на языке хотелось спросить у Хирана, что с ней случилось, но так он только вызвал бы подозрения. Кому, как ни мужу, знать о самочувствии жены.

– Спасибо, – он вежливо улыбнулся. – Можешь ступать, я сам позабочусь о Кее.

Хиран еще раз поклонился и направился прочь. Подол его черного халата касался пола, шаги были плавные и такие бесшумные, словно он не шел, а плыл.

Как только Райнер переступил порог комнаты, ему в глаза сразу бросился букет белоснежных хризантем, стоящий в вазе на столе. Этот сорт цветов был очень редким и зацветал в начале лета. Из книги о языке цветов на Востоке Райнер вспомнил, что хризантемы считались символом мира и процветания. От этой мысли он снисходительно фыркнул.

«Поздно поднимать белый флаг, весна моего сердца», – с насмешкой подумал он.

Райнер уже собрался войти в спальню, где наверняка притаилась Кея, как вдруг услышал доносящуюся оттуда мелодию. Он сразу узнал характерные звуки старинного струнного инструмента – цитры. Он замер, не в силах пошевелиться, и завороженно слушал музыку настолько печальную и пронзительную, что сжималось сердце, а кожа рук покрывалась мурашками.

Когда оцепенение спало, Райнер, словно околдованный, медленно отворил дверь спальни и увидел Кею. Она сидела на полу у кровати, облаченная в белый традиционный халат, с распущенными волосами, и самозабвенно перебирала струны цитры. Из-под ее пальцев рождалась музыка, бередящая душу и раздирающая сердце в клочья. Даже не замечая, что уже не одна, она играла так, будто хотела заставить плакать весь мир – и плакала сама. Шумно всхлипывая, кусая губы до крови и роняя хрустальные слезы на деревянный корпус цитры.

Осознание поразило Райнера как гром среди ясного неба.

Какой же он болван!

Белые хризантемы – не символ мира на Востоке. Они символизировали печаль, скорбь и траур, как и белая одежда. Игре на цитре Кею научила мать, а сегодня была годовщина ее смерти.

Пока он злился из-за ее глупой выходки и продумывал план мести, его жена скорбела в одиночестве.

В этот миг ему стало стыдно. Пусть Кея предала его в прошлом и он никогда не сможет ей доверять, они никуда не денутся друг от друга.

Райнер переживал за сестру и ее будущее, но если она примет предложение Вириана, – а он не сомневался, что примет, – Роксана будет жить в Колдхейме среди родных. Она никогда не останется без поддержки близких людей. Кея же в Аэране была совершенно одна. Асвад скоро покинет столицу, да и не был он образцовым родственником. Поэтому единственный человек, на которого она могла положиться, – это сам Райнер. Как бы им обоим это ни нравилось, теперь он – ее семья.

Пока он любовался трогательной красотой супруги и боролся с чувствами, которые пытались взломать старый заржавевший замок в самом потайном уголке его души и вырваться наружу, музыка затихла. Кея в ужасе уставилась на него своими прекрасными фиалковыми глазами, полными слез.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она гнусавым от долгого плача голосом.

Райнер не ответил. Молча разулся, прошел в комнату и сел напротив нее, подобрав под себя ноги. Кея с подозрением следила за каждым его движением. Мысленно похвалив себя за то, что сегодня надел белую рубашку, он поднял с пола кувшин и налил его содержимое в стоящую рядом глиняную пиалу. Во время траура жители Востока пили вишневое вино, которое Райнер терпеть не мог из-за горьковатого привкуса от косточек, но даже не поморщился, когда осушил залпом пиалу, как и полагалось обычаем.

– Пусть душа Миасы, дочери Кимала, найдет последнее пристанище в Чертогах Единого, – тихо сказал он, а потом мазнул пальцем по дну пустой пиалы и провел им по лбу.

Когда все формальности восточных поминок были соблюдены, Райнер наконец посмотрел на Кею.

– Зачем пришел? – спросила она без привычной дерзости, а с грустью и усталостью.

– Ты не должна в такой день быть одна.

– Будто тебе есть до меня дело.

Райнера кольнул стыд.

– Я же здесь, значит, мне есть до тебя дело, – твердо сказал он, не прерывая зрительного контакта.

У них еще будет время на вражду, неприязнь и бесконечные противостояния. Но не сегодня.

Кея ничего не ответила и вновь посмотрела на цитру, корпус которой истерся от старости, но струны выглядели новыми. Видимо, их заменили совсем недавно.

– Дома я каждый год ходила на могилу мамы, – произнесла Кея, словно тоже решила забыть про их вражду хотя бы на один день. – Я оставляла белые хризантемы и играла ее любимую композицию, которой она успела обучить меня перед смертью. Сомневаюсь, что сегодня у надгробного камня появятся свежие цветы. Папа никогда не ходит к ней на могилу. Надеюсь, она услышит хотя бы мою игру.

– Она точно услышит.

Райнер уже протянул руку, чтобы сжать хрупкую, изящную ладонь жены, но замер на полпути. Не решился.

Кея скользнула пальцем по струнам, и комнату заполнил многогранный переливчатый звук. По ее щеке вновь скатилась слеза. Райнеру захотелось стереть ее губами, забрать поцелуями хотя бы частичку боли у той, кого ненавидел.

– Ты помнишь мою маму? – вдруг спросила Кея.

– Помню. Она была доброй и красивой.

«А ты похожа на нее», – мысленно добавил он.

– Я почти забыла, как она выглядит. Все говорят, что я похожа на нее. Я часто смотрю в зеркало, пытаясь воспроизвести в голове ее образ, но получается смутно. От этого чувствую себя предательницей.

Райнера охватило смятение от того, что его холодная, вредная и всегда неприступная жена делилась с ним откровениями. Он и забыл, когда в последний раз они разговаривали без враждебности и взаимных подколок.

– Я слышал, твоя мама была любимой наложницей короля Кайнера, – сказал он, желая заполнить воцарившуюся тишину.

Кея пожала плечами, скривив губы в вымученной улыбке.

– У моего отца сейчас пять наложниц и жена. Вряд ли он вспоминает о той, кто ушла из жизни двенадцать лет назад. И если я не буду вспоминать о маме, то никто больше не вспомнит.

– Я буду. – Райнер и сам не понял, как эти слова сорвались с его губ.

Она недоверчиво усмехнулась.

– Это не так работает, Райнер. Нужно не просто вспоминать о человеке, нужно чтить его память. Сердцем.

Он чувствовал себя глупцом, но ему почему-то отчаянно хотелось дать понять Кее, что она не одинока в своей скорби. Что, несмотря на их вражду, на него она всегда может положиться.

Кея вновь опустила голову и начала наигрывать незатейливую мелодию на цитре. Ее тонкие пальцы уверенно перебирали жесткие струны, и Райнер лишь задавался вопросом, как она ухитряется не поранить об них нежнейшую кожу.

Тут его осенило.

– Научи меня играть.

Мелодия споткнулась и смолкла на высокой ноте.

Кея подняла на него удивленный взгляд.

– Что?

– Ты сказала, что мало просто вспоминать человека. Поэтому научи меня играть. Тебя ведь обучала мама. Если ее умение будет передаваться другим, частичка нее всегда будет жить. Научи меня, Кея.

Похоже, вишневое вино оказалось слишком крепким. Да и выпито на голодный желудок. Иного объяснения своему поведению Райнер найти не мог.

Кея, казалось, целую вечность смотрела на него, как на умалишенного. Он даже подумал, что сейчас-то супруга точно взорвется и прогонит его, но, видимо, она и сама напилась.

– Ты же левша, верно?

Райнер кивнул.

– Тогда иди сюда. – Она похлопала по подушке справа от себя и, когда он повиновался, опустила цитру ему на колени.

Следующий час Кея объясняла ему устройство инструмента, говорила о важности правильной посадки и обучала захвату струн или, как она это называла, щипкам. Райнер быстро разобрался, поскольку уже умел играть на пианино и хорошо знал ноты, и они даже разучили короткую примитивную партию. За время обучения кувшин с вином опустел на две трети. Хмель ударил Райнеру в голову, и он почувствовал легкость, расслабленность и странную эйфорию.

– Признай, я твой самый талантливый ученик, – довольно протянул он после того, как сыграл заученную партию без единой ошибки.

Кея снисходительно покачала головой.

– Во-первых, ты пока мой первый ученик. Во-вторых, эта мелодия настолько проста, что ее сыграет даже ребенок, едва научившийся говорить.

– Когда у нас появятся дети, я хочу, чтобы ты обучила игре и их.

Кея повернулась к нему так резко, что они соприкоснулись носами, и на него повеяло ароматом жасмина вперемешку с терпким вишневым вином. Ее зрачки были расширены, щеки раскраснелись, и Райнер изучал ее жадным взглядом, отчаянно желая запомнить этот вечер.

– Кажется, мы перебрали вина, – прошептала она и убрала упавшую ему на лицо прядь волос, едва ощутимо скользнув пальцами по лбу.

Райнер плеснул остатки вина в пиалу, осушил ее наполовину и протянул Кее. Она смотрела ему в глаза, не отрываясь, и пила прямо с его рук маленькими глотками. Ее горло слегка подрагивало, и Райнеру хотелось поцеловать ее в шею.

Как только она сделала последний глоток, Райнер отставил пиалу в сторону и провел ладонью по ее плечу, медленно двигаясь к ключице.

– Что ты делаешь? – спросила Кея. Ее речь была вялой, и она даже не попыталась оттолкнуть его или скинуть руку.

– Сам не знаю, – честно признался Райнер.

Он медленно приблизился и прижался к ее рту своим. Кея замерла, но не отстранилась. Вкус вина на ее губах был гораздо слаще, и Райнеру не терпелось распробовать ее еще больше. Он пальцами надавил ей на подбородок, призывая поддаться напору, и она впустила его язык с упоительной покорностью, коснулась своим так нежно, что Райнер с трудом подавил хриплый стон.

Они целовались медленно, тягуче и непередаваемо сладко, и с каждой минутой Райнер пьянел все сильнее. Он ленивыми влажными поцелуями спустился к ее подбородку, прочертил дорожку по скуле, направляясь к шее. Когда он коснулся языком чувствительной кожи у нее за ухом, Кея тихо застонала.

Райнер усилием воли отстранился, тяжело дыша.

Впервые за годы их помолвки и полмесяца брака они вели себя не как враги, желающие причинить партнеру боль и одержать верх в непримиримой борьбе, а как влюбленные, которые нуждаются друг в друге, как в воздухе. Даже ночами, предаваясь интимной близости, Райнер не нежничал: он брал ее грубо и жадно, каждый раз указывая ей на место, но никогда не переходил грань, чтобы не причинить боль. Напротив, он испытывал неописуемое удовольствие, когда Кея раз за разом терпела поражение и начинала стонать, упиваясь его грубыми ласками. Но в этот вечер все было иначе. Райнер чувствовал странную потребность окутать нежностью жену, которая совсем недавно плакала в одиночестве.

– Мы оба слишком пьяны, – шептал он между поцелуями, от которых Кея в кои-то веки не пыталась отмахнуться. Только льнула к нему и отвечала на них с непривычной для нее податливостью.

– Очень пьяны, – согласилась она ему в губы.

Его рука сама собой потянулась к ее поясу, и Райнер легко распустил узел.

– Завтра мы об этом не вспомним, – безбожно солгал он, стягивая халат с ее белоснежных хрупких плеч. Он никогда не напивался до беспамятства.

– Совсем не вспомним, – подхватила Кея, распуская шнуровку на вороте его рубашки.

Райнер захмелел уже не от вина, а от ее упоительных поцелуев.

– Раз мы оба пьяны, я хочу, чтобы ты кое в чем мне призналась. – Он спустил лямки ее нижней сорочки, оголяя упругую грудь, на которой алели следы его несдержанных ласк минувшей ночью.

– В чем? – со стоном выдохнула Кея, когда он склонился и нежно провел языком по тому месту, которое еще вчера грубо кусал.

– Признайся, что тебе это нравится.

– Что «это»? – Даже сейчас, расслабленная под влиянием вина и его нежности, Кея не собиралась сдаваться без боя. Он ненавидел это в ней так же сильно, как любил. – Говори конкретнее.

– Наша одержимость друг другом.

– Поклянись, что завтра ты забудешь мой ответ.

– Клянусь, – снова соврал он.

– Я хочу тебя так же сильно, как и ненавижу.

От жаркого шепота ее признания его кровь превратилась в кипящую лаву, устремившуюся к паху. Он нетерпеливо освободил ее от остатков одежды, подхватил на руки и уложил на кровать. Кея даже не сопротивлялась, лишь приподнялась на локтях, чтобы понаблюдать, как он снимает с себя штаны. Когда Райнер предстал перед ней обнаженным, ее взгляд устремился вниз, и она тяжело сглотнула, увидев, как сильно он возбужден.

Он забрался на кровать и навис над ней, упираясь в матрас так, что Кея оказалась в ловушке его рук.

– Давай на один вечер забудем про наше противостояние и притворимся, будто влюблены друг в друга, – прошептал он и нежно поцеловал ее в уголок рта. – Хочу узнать, как это бывает у нормальных супругов.

Кея обняла его за плечи и ласково провела ногтями по коже, хотя обычно царапала так сильно, что всю его спину до сих пор покрывали ранки.

– Только сегодня, – согласилась она и впервые поцеловала его сама. Скользнула горячим языком ему в рот, медленно и мягко лаская, и от этой пьянящей эйфории у Райнера закружилась голова.

Во все предыдущие ночи их кровать больше напоминала поле битвы, где они пытались уничтожить друг друга, но теперь все было иначе. Вместо укусов – сладкие, как ягодный сироп, поцелуи. Вместо царапин – ласковые касания пальцев в самых чувствительных местах. Грубость и необузданная страсть сменились упоительной нежностью и… Нет. Райнер не позволял себе эти чувства. То, что происходило между ними сейчас, всего на одну ночь. Он никогда не сможет простить ее предательство. И завтра они снова будут друг друга ненавидеть и презирать. Он даже не замечал, как глупо врал самому себе.

Пока Райнер самозабвенно ласкал поцелуями каждый дюйм ее восхитительной нежной кожи, Кея изучала руками его тело: гладила спину, сжимала плечи и очерчивала мышцы пресса. А когда ее горячие пальцы обхватили его естество, он издал гортанный стон.

– А я-то думал, ты никогда не решишься потрогать меня там, – игриво прошептал он ей на ухо и прикусил мочку.

– Не привыкай, – рвано выдохнула она, погладив его по всей длине, и Райнер нетерпеливо толкнулся ей в руку.

– И не подумаю, весна моего сердца.

Стоило привычному прозвищу сорваться с его губ, как Кея замерла. Райнер тут же мысленно отвесил себе подзатыльник, решив, что все испортил.

– Кея… – Он заглянул ей в глаза, лихорадочно подбирая правильные слова, но она не дала ему заговорить. Затянула в очередной поцелуй, который был слаще и жарче всех предыдущих.

Их прелюдия была долгой и неспешной. Они исследовали тела друг друга руками и губами, но Райнер не торопил Кею. Его терпение уже висело на последней хлипкой ниточке, когда она сама обхватила его и направила в себя. С их губ одновременно сорвался стон, который они заглушили поцелуем.

У них была только одна ночь, чтобы подарить друг другу всю ту нежность и ласку, которые таились в их сердцах, и Райнер молился, чтобы она никогда не заканчивалась.

* * *

Райнер проснулся на рассвете. Его тело приятно ныло, напоминая о прошедшей ночи. Они с Кеей занимались любовью до тех пор, пока оба не выбились из сил и не уснули в объятиях друг друга.

Справившись с остатками сонливости, он открыл глаза и посмотрел на Кею. Она лежала рядом, свернувшись в клубочек, прямо как котенок. Райнер отчаянно боролся с желанием остаться здесь еще ненадолго, продлить их уговор, увидеть, как она пробудится ото сна. Может быть, эта ночь что-то изменит, и у них появится шанс наладить отношения, несмотря на прошлые ошибки?

И все же Райнер не мог позволить себе и дальше прохлаждаться в мягкой, уютной постели жены. Его ждала встреча с лордом Норвиллом, десницей короля.

Сходив в умывальную, чтобы привести себя в порядок, он оделся и причесался гребнем Кеи, а она за это время даже не шелохнулась.

Уже у двери он не удержался. Костеря себя за слабость, Райнер снова приблизился к кровати, осторожно убрал с плеча Кеи тяжелые густые волосы и оставил долгий поцелуй на бархатистой коже, пахнущей жасмином и персиками.

– Хорошего дня, моя весенняя девочка, – прошептал он и ушел.

* * *

После встречи с Леонардом Норвиллом Райнер отправился в свои покои, хотя ему отчаянно не хотелось туда идти. Все его естество требовало сменить направление и проведать Кею, узнать, как она себя чувствует. Скорбит ли еще по матери или не может выкинуть из головы их ночь, которую обещала забыть? Он тоже обещал, но каждый миг их близости отпечатался в его памяти несмываемыми чернилами.

Пытаясь избавиться от этого наваждения, он заставил себя подумать о другом. О Роксане. Сегодня она должна дать ответ, от которого будет зависеть ее будущее. Нужно успеть до семейного обеда проведать ее, подбодрить и сказать, что он поддержит любое ее решение. Кроме замужества с треклятым Асвадом, разумеется.

С этими мыслями он дошел до своих покоев, где его ждал сюрприз. Весьма неприятный.

В гостиной на кресле сидела Алиса.

Райнер несколько раз моргнул, надеясь прогнать видение. Может, он еще не отошел от вишневого вина, и бывшая любовница ему просто померещилась? Иначе он никак не мог объяснить ее присутствие в своей комнате, поскольку сам устроил ее работать в особняк лорда Брайтона, одного из советников отца.

– Ваше Высочество!

При виде него Алиса резко поднялась с кресла и сделала несколько шагов в его сторону, но потом замерла. Поняла, что он не собирается подходить к ней и вместо этого направляется к письменному столу у окна.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, даже не пытаясь смягчить тон. – Кто пустил тебя в мои покои?

– Я пришла в замок под предлогом забрать остатки вещей из своей старой комнаты, а потом воспользовалась входом для прислуги, чтобы попасть в ваше крыло и поговорить.

Райнер скрипнул зубами от раздражения, но сдержал нарастающий гнев. Единый, если бы он только знал, какой приставучей окажется эта белокурая милашка, то обходил бы ее за версту.

– Мы уже поговорили и все разъяснили, разве не так? – спросил он, усаживаясь в кресло.

– Да, Ваше Высочество, я помню наш разговор. И, клянусь, я не хотела вас тревожить, но случилось кое-что непредвиденное. – Глаза Алисы лихорадочно блестели, она заламывала руки и кусала нижнюю губу, но упорно избегала встречаться с ним взглядом. Это выглядело странно и совсем не похоже на нее.

– Что случилось?

Она поджала губы так, что ее подбородок сморщился, словно прелое яблоко, а потом предательски задрожал. Из ясных голубых глаз хлынули слезы.

– Ваше Высочество, я беременна… От вас.

Он намного сильнее обрадовался бы набитому камнями мешку, упавшему на него с неба, чем новости служанки.

Алиса была беременна. От него.

Но как так получилось? После каждой близости она под его чутким присмотром пила специальную настойку, а кроме этого Райнер всегда был очень осторожен. Где же он так просчитался?

На языке вертелся вопрос, а точно ли это его ребенок, но он оставил его при себе. Это по-свински – спрашивать подобное у девушки. Лучше уж потом поручить своим шпионам разузнать, не было ли у Алисы других любовников кроме него.

– Ваше Высочество? – дрожащим голосом позвала она, и Райнер вдруг осознал, что все это время глупо таращился на нее.

Ему стоило немалых усилий сдержаться и не выплеснуть гнев на Алису. Он целиком и полностью берет ответственность за случившееся. Нечего сваливать вину на ту, кому теперь и без того придется несладко. Да, он позаботится о том, чтобы Алиса и ребенок ни в чем не нуждались, но не сможет стать полноценным членом их семьи. Он обрек еще не родившееся дитя жить с клеймом бастарда, и неизвестно, как эту новость воспримет его законная супруга.

Кея…

Райнер так хотел, чтобы прошлая ночь стала первым шагом на пути к чему-то новому, но снова все испортил. Теперь нужно было найти правильные слова, чтобы рассказать обо всем. Он не хотел, чтобы о беременности его бывшей любовницы Кея узнала из сплетен.

– Ваше Высочество? – повторила Алиса, уже не сдерживая всхлипываний.

Райнер мысленно отругал себя и, поднявшись с кресла, приблизился к ней.

– Не плачь, – мягко попросил он, а потом достал из кармана носовой платок и вложил ей в руку.

– П-простите меня, пожалуйста. Не знаю, как так вышло. Повитуха сказала, что избавляться от ребенка рискованно, но если вы прикажете…

– Не смей! – грозно выпалил он. – Это в первую очередь опасно для тебя самой.

Алиса расплакалась еще сильнее и уткнулась лицом ему в грудь, вцепившись пальцами в лацканы камзола. Ее плечи тряслись от безутешных рыданий, и Райнер, не зная, как еще утешить, осторожно обнял ее и принялся гладить по волосам, хотя не испытывал к Алисе ни толики любви или страсти – лишь сочувствие и непомерное чувство вины. Ему и самому хотелось выть от собственной оплошности.

Он снова совершил ошибку. Снова доказал, что не ровня отцу. Если он не смог удержать хозяйство в штанах и обрюхатил незамужнюю девушку, чем наверняка испортил ей жизнь, то куда ему до справедливого мудрого правления целым королевством?

– Не плачь, Алиса, – тихо шептал он, бездумно перебирая ее белокурые локоны. – Я вас не оставлю. Буду помогать и заботиться о ребенке.

– С-с-пасибо, Райнер…

Она была так разбита, что он не стал делать ей замечание за проявленную фамильярность.

– Какая трогательная картина. Сейчас расплачусь, – раздался знакомый голос, полный едкого сарказма.

На пороге его комнаты стояла Кея.

Алиса резко отпрянула от него и зажала рот носовым платком, чтобы сдержать плач. Или же тошноту.

Райнера точно окатили ледяной водой. Ком размером с куриное яйцо встал в горле, не давая вымолвить ни слова, пока он ошарашенно смотрел на Кею. Та плывущей походкой прошла в комнату и опустилась на диван напротив них. Она выглядела так, будто пришла сюда сразу после пробуждения. В простом халате на запахе и с распущенными, немного взлохмаченными волосами без единого украшения, которые так любила вплетать в длинные пряди. Ни белил, румян и сурьмы. Но такая домашняя и трогательная, без привычного лоска, она была душераздирающе красива.

– Я могу поздравить вас, мой принц? Ребенок – это же такая радость! – Она растянула губы в коварной улыбке, но Райнер заметил, что за ней Кея прятала боль от его предательства.

– Алиса, ступай, я позже найду тебя, и мы все обговорим, – спокойным тоном сказал Райнер, и та, неуклюже спотыкаясь, умчалась из комнаты.

Они с Кеей остались одни. Улыбка с ее лица сползла так же, как снег с гор во время лавины.

– Кея. – Он сделал шаг в ее сторону, и та заметно напряглась. – У меня с ней ничего не было с тех пор, как ты приехала в Аэран. Я тебе не изменял.

Она скептически выгнула бровь и пожала плечом.

– Райнер, – вторила она его тону, – мне плевать, есть ли у тебя любовницы, сколько их и как часто ты их имеешь. Не трать время на детские оправдания.

– Я не вру. Мне нет смысла оправдываться. Если бы я изменял тебе, то не стал бы этого скрывать.

Ее губы дрогнули, и Райнер выругался про себя.

Он сделал еще несколько шагов и опустился перед ней на корточки. Кея напряглась, и идеальная маска безразличия пошла трещинами. Теперь он точно знал, что Кея прячет за своим притворством. Прошлая ночь показала, что между ними еще не все потеряно… Было не все потеряно.

– Кея. – Райнер взял в руки ее нежные ладони, которые еще ночью сводили его с ума своим теплом, а теперь обжигали леденящим холодом. – Мне жаль, что все так вышло. И еще больше жаль, что ты узнала об этом вот так. Но я обещаю, что это не затронет нас. Прошлая ночь…

Но она не дала ему договорить.

Кея с силой выдернула руки и вскочила с дивана, точно ужаленная.

– Прошлой ночи не было, – холодно отчеканила она.

Райнер поднялся следом.

– Врешь.

– Я напилась, а ты, как обычно, воспользовался ситуацией. Не знаю, что ты себе напридумывал своим пьяным мозгом, но эта ночь ничем не отличалась от всех предыдущих. Мы просто исполняли супружеский долг, чтобы заделать наследника. Хотя с наследниками прекрасно справляется твоя любовница… – Кея брезгливо скривила губы и усмехнулась с болезненным надрывом. – Ах да, забыла. В Ардене бастард от простолюдинки не имеет права даже на титул лорда. Какая досада. Представитель благородного семейства Корвинов обречен на статус безродного крестьянина.

Ее слова сочились ядом. Она знала, куда и как бить, чтобы сделать ему как можно больнее, но по ее глазам, полным злых слез, Райнер видел, что свирепая боль разъедает и ее саму.

– Кея… – прошептал он на выдохе и протянул руку, словно хватаясь за последнюю спасительную соломинку, но она отшатнулась.

– В ближайший месяц даже приближаться ко мне не смей. Мало ли какие срамные болезни у твоей потаскухи. Не хочу заразиться, – выплюнула она напоследок и ушла прочь.

Райнер устало опустился на диван и запустил пальцы в волосы, сдавливая виски.

Еще вчера он хотел отомстить Кее за все ее выходки и давнее предательство. Что ж, месть свершилась и ударила по ней так сильно, как Райнер и не ожидал. Вот только радости он совсем не испытывал.