Глава 7

Тонкая игла проткнула кожу, помогая ему вырваться из плена собственной силы и сконцентрироваться на происходящем. Этот способ усмирения магии, которая с каждым годом росла и набирала мощь, Изану придумал в Дахабе.

Он даже не представлял, почему, будучи сыном отреченного адепта, умел делать то, чему в Ордене Теней, по словам отца, обучались долгие годы. Читать чужие эмоции, закрывать сознание от вторжения чужой магии, видеть ауры людей – всему этому Изану научился сам.

В детстве ему и в голову не приходило, что он особенный. Его проницательность всегда казалась совершенно естественной. Он всегда знал, какое настроение у мамы, особенно хорошо чувствовал сильную радость и, наоборот, сильную грусть, мог без слов понять переживания Райнера и Рэна. Но чем старше Изану становился, тем отчетливее понимал: то, что он умеет, ненормально. Поэтому он скрывал дар – боялся, что мастера теней найдут его и заберут в свой Орден, разлучив с семьей. Утаивал правду даже от отца, чтобы не навлечь на него беду.

Закария узнал о его способностях, только когда Изану исполнилось четырнадцать. Во время жаркого спора он, сам того не замечая, сумел пробиться через барьер, который любой адепт умел возводить вокруг своей ауры. Отец сразу почувствовал это и пришел в замешательство, поскольку никогда не замечал у сына зачатков магии. Их не замечал и Холланд – мастер теней.

Спустя годы Изану научился не только скрывать эмоции и читать чужие, но и управлять ими. Вот только даром своим пользовался редко. Он знал историю отца, помнил, какую цену тот заплатил, чтобы вернуться из Ордена к любимой. Поэтому боялся быть обнаруженным и навлечь на свою семью беду. Даже в Дахабе, в непосредственной близости от адептов и мастеров теней, Изану тщательно скрывал способности и умело маскировал ауру на случай стороннего вторжения.

Однако магия всегда требовала выхода. Она терзала его изнутри, причиняя боль душевную, и тогда он понял, что ничто не заглушит боль душевную так же хорошо, как боль телесная.

Глядя, как Роксана, которая за два года разлуки стала прекраснее всех цветов мира и ярче всех звезд на небе, уходит с подозрительным юношей, Изану проткнул пальцы на левой руке иглой из «когтя». Она была тоньше матушкиной швейной иголки и гораздо острее, а потому с легкостью вонзалась в плоть, как в мягкое сливочное масло, достигая кости. Бисеринки крови собирались на кончиках пальцев в крупные капли и, сорвавшись, падали на сочную весеннюю траву, пока Изану уходил прочь из сада.

Причиненная самому себе боль ослабила магию, которая, словно малое дитя, вырывалась из прочных пут контроля, желая утонуть в объятиях той, ради которой он уехал и ради которой вернулся. Вкусить ее ауру, прочесть эмоции, узнать, тосковала ли она по нему, понять, остался ли в ее светлой душе хотя бы крошечный уголок для него – вот чего жаждало его нутро. Но Изану сдерживался, и если бы потребовалось, то отрубил бы себе пальцы, чтобы обуздать это желание. Потому что когда-то поклялся Роксане, что никогда не применит магию к ней или ее семье.

Когда колющая боль в пальцах ослабла, Изану вытащил из кармана платок и вытер остатки крови. Затем снял с пальца коготь и перстень и убрал их вместе с платком в карман. Ему предстояло поделиться с родителями и семьей Корвинов важной вестью, но он хотел оттянуть этот миг. Коготь он надел лишь сегодняшним утром – знал, что при встрече с Роксаной он понадобится.

Изану сосредоточился на звуке собственных шагов, пытаясь отогнать мысли о Роксане, но все было тщетно. Он раз за разом возвращался к их разговору и силился понять, почему она не рада его видеть. Почему в ее взгляде таилось столько обиды и показного равнодушия? Неужели, пока он отсутствовал, разрушилось и то малое, что было между ними?

В голове эхом разнеслись голоса. Дурной знак.

Ему срочно нужно отвлечься.

Внутреннее чутье само привело его на тренировочную площадку, где он проводил больше времени, чем в отчем доме. Именно здесь отец начал обучать Изану, когда он подрос достаточно, чтобы удержать в руке деревянный меч. Здесь он устраивал тренировочные поединки с Райнером и Рэном, во время которых они обливались потом с головы до ног и разбивали друг другу носы, набивали синяки и шишки, ссорились и мирились, дурачились и получали нагоняи от отца Изану, который был для всех них наставником, а позже точно так же учили владеть мечом Тристана.

Уже издалека до Изану донеслись звон стали о сталь, голоса, смех и знакомые причитания.

– Ну сколько можно? – ныл Трис. – Я уже пробежал пять кругов, Рэн, и осознал свою вину. Могу я теперь передохнуть?

– И в чем твоя вина? – покровительственным тоном спросил Рэн, но Изану отчетливо услышал в нем нотки веселья.

– Надо было убегать быстрее, после того как исподтишка пнул тебя под зад!

– Еще пять кругов, болван. – Это уже говорил Райнер, и, судя по запыхавшемуся голосу, он и сам бежал.

– Уже и пошутить нельзя? – недовольно пробухтел Трис.

– Ты мой будущий советник, а дипломатические способности у тебя на нуле. Пять кругов и еще один в придачу в знак братских чувств.

– Вообще-то у братьев принято поддерживать друг друга.

– Так это и была поддержка… – Многозначительная пауза. – Моя Рэну.

– Ты любишь Рэна больше меня!

Изану с легкостью мог представить Тристана, театрально прижимающего руку к груди, будто его ранили в самое сердце. Наверняка так и было. Трис никогда не упускал возможности подурачиться на тренировках. Вот и сейчас, судя по тому, как болтал не замолкая, он вовсе не устал.

Приблизившись к высокой ограде, Изану дернул за калитку и вошел на территорию тренировочной площадки. Здесь все осталось как раньше. Вдоль арены выстроились мишени для стрельбы из лука и метания ножей, а также набитые соломой чучела для отработки ударов мечом и кинжалом. В дальней части возвышалась постройка с длинными перекладинами в виде балок, на которых Изану и другие подопечные Закарии учились держать равновесие и развивали ловкость. Он до сих пор мог с закрытыми глазами пройтись по длинной узкой перекладине с одного конца на другой. Остальная часть площадки была присыпана песком, чтобы смягчить падения при поединках, и сейчас там состязались на мечах Рэн и кудрявый светловолосый паренек примерно одного возраста с Трисом. Тот весь покраснел и запыхался, а Рэн двигался с грацией и легкостью, превосходя соперника не только в возрасте, но и в силе и выносливости.

Райнер тем временем наворачивал круги вокруг арены. Трис, который за последние два года вытянулся и догнал ростом старшего брата, бежал рядом, но задом наперед. Уже в следующий миг он запнулся о валявшийся на земле камень и упал, раскинув конечности звездочкой, давая понять Рэну и Райнеру, что больше бегать не намерен.

– Тебе бы в театре выступать, артист, – крикнул ему Райнер и, ускорившись, добежал до деревянных мишеней, на одной из которых висела его рубашка.

– Два года прошло, а ничего не изменилось. – Изану оттолкнулся от ограды, у которой притаился, наблюдая за братьями, и направился в сторону Райнера. – Рэн пытается призвать всех к порядку, Трис отлынивает от тренировок, а ты успеваешь и делом заняться, и покичиться перед всеми своим остроумием.

Все одновременно обернулись на его голос, и уже в следующий миг сразу три брата окружили Изану. Лишь светловолосый паренек остался в стороне и вежливо кивнул ему.

– Паршивец! Ты почему вчера не пришел?

– Мы ждали тебя!

– Рэн привез изумительную вишневую настойку из Фортиса, мы собирались ее распить, но решили дождаться тебя.

Будь Изану более сентиментален, то пустил бы скупую мужскую слезу. Но сейчас лишь посмеивался, обнимал друзей по очереди и трепал их по плечам и по волосам, а самому младшему – Трису – даже отвесил шутливый подзатыльник.

– Еще раз нападешь со спины на старшего, и наказание для тебя придумывать буду я, – заявил он, хотя с губ его не сходила счастливая улыбка. – Ты же знаешь, по этой части у меня самая изощренная фантазия.

Трис закатил глаза и пробормотал что-то себе под нос.

Здесь, на тренировочной площадке, для них не существовало титулов: все они были равны. Наверно, именно поэтому это место было для Изану самым любимым в замке.

После братских объятий и обмена рукопожатиями вперемешку с шутками и колкостями по поводу отросших волос Изану и серьги в ухе Райнера, которое он проколол из-за проигранного Трису спора, ему наконец-то представили Яна – царевича из Северного царства.

– Рассказывай, как твои дела? – спросил Рэн, убирая со лба мокрые от пота пряди. – Как жизнь при дворе в Дахабе?

За прошедшие два года Рэн раздался в плечах и возмужал, даже голос его стал грубее, но во взгляде сохранилась прежняя мягкость. Райнер же был все такой же стройный и подтянутый и по-прежнему делал вид, будто считает себя лучшим во всем, хотя то была всего лишь маска. Изану знал обо всех страхах друга, но не благодаря своим способностям, а потому что Райнер сам делился с ним переживаниями и тревогами, скрывая их даже от младших братьев, для которых отчаянно желал оставаться надежной опорой, поддержкой и примером для подражания. А Трис… Этот парень был таким же неугомонным, болтливым, шумным, но хитрым и прозорливым.

– Все хорошо, – ответил Изану. – В Дахабе скучать не приходилось: я служил стражником у принцессы Кеи, изучал военное дело, политику и экономику, постигал секреты духовных учений восточных жрецов из Домов Единого и ждал, когда наконец смогу вернуться домой.

– Ты ведь останешься в Ардене, верно? – с надеждой спросил Трис, устало привалившись к соломенному чучелу.

Изану отвел взгляд и напряг челюсть. Об этом он пока говорить не хотел, поэтому лишь неопределенно пожал плечами.

– Ты изменился, – подметил Райнер.

Он поднял фляжку, которая лежала на земле в тени ограды, и принялся жадно пить из нее. Остатки воды он вылил себе на голову, а потом отряхнулся словно пес.

Никто при дворе в жизни бы не поверил, что в кругу братьев и близких друзей идеальный непогрешимый принц Райнер ведет себя как неотесанный солдат низшего ранга.

– Зато ты остался прежним – такая же заноза в заднице. – Заметив на лице друга негодование, Изану выпрямился, отвесил шутливый поклон и светским тоном добавил: – Прошу прощения, Ваше Высочество, не заноза, а золотая игла.

Райнер уже хотел ответить, но Рэн нагло зажал его рот ладонью, отчего тот протестующе замычал.

– Давайте продолжим обмен любезностями в замке, – попросил он. – Не знаю, как вы, а мы с Яном ужасно голодны. Верно, Ян?

– Да. Трис выдернул меня из постели и даже позавтракать не дал.

– А еще мне нужно в город, – деловым тоном продолжил Рэн. – Я обещал Норвиллам заглянуть на чашечку чая.

– Норвиллам или одной конкретной Норвилл? – поддел его Трис.

– Норвилл? – удивился Изану. – Вы имеете в виду Амелию? Дочь главного советника короля Леонарда Норвилла?

– Ага. – Трис просиял, а Рэн смущенно потер шею. – Наш Рэн приударил за Амелией.

– Не суй нос не в свое дело, сопляк, – беззлобно проворчал Рэн, стремительно краснея под насмешливыми взглядами братьев.

– Как это не наше? – громко цокнул Райнер. – На днях я случайно услышал, как леди Мелита пыталась ненавязчиво выведать у нашей матушки, не собираешься ли ты делать предложение Амелии.

– Собираюсь, – вполне серьезно ответил Рэн, на его лице отчетливо читалась решительность. – После твоей свадьбы. Я уже обсудил это с отцом.

Изану с любопытством покосился на расшнурованный ворот его испачканной после тренировки рубашки. На шее Рэна больше не поблескивала цепочка с медальоном его покойной матери. Он носил ее не снимая и говорил, что подарит девушке, с которой захочет связать жизнь. Судя по всему, Амелия была для него той самой, и Изану искренне радовался за друга.

Райнер надел рубашку, и все направились в сторону замка.

Еще какое-то время они обсуждали предстоящую помолвку Рэна, но потом внимание друзей вновь переключилось на Изану.

– Ну а ты в Дахабе не обзавелся пассией? – спросил Рэн. – Я слышал, что жители Востока придерживаются более свободных нравов и не порицают отношения до брака. Может, ты закрутил роман с какой-нибудь красавицей, а мы и не знаем.

До отъезда в восточную столицу Райнер и Рэн часто подшучивали над Изану из-за его нежелания ходить на свидания.

– Ничего серьезного, что хотелось бы с вами обсудить, – отмахнулся Изану и заметил на себе любопытный взгляд Триса.

– Помню, как ты убегал, точно ошпаренный, от нашей служанки Сильвии, когда она хотела тебя поцеловать. – Райнер закинул руку ему на плечо и хотел уже потрепать за волосы, но Изану дернул головой и предостерегающе выставил вперед руку. – Так что нам интересно все, что касается твоих любовных достижений.

Изану скривил лицо при упоминании приставучей, как репейник, девушки, которая не оставляла отчаянные, а порой даже безумные попытки затащить его в постель.

– Лучше ты нам расскажи, как прошла долгожданная встреча с невестой. Она еще не попыталась отравить тебя или столкнуть в ближайший водоем? – Изану ловко перевел стрелки.

Райнер сразу поник, стоило только завести разговор о принцессе Кее. Особое раздражение у него вызывали любые напоминания о том, как несколько лет назад Кея столкнула тогда еще не умеющего плавать Райнера в старый пруд, полный тины и лягушек. Принцесса клялась и божилась, что сделала это случайно, но ни Изану, ни сам Райнер ей не поверили.

– Все как обычно. Принцесса была воплощением доброты и кротости, – ощерился Райнер. – А ее дражайший кузен так вообще душка.

При упоминании Асвада помрачнел и сам Изану.

– Принц приехал надолго. Вы уже знаете, по какой причине?

Вопрос повис в воздухе, и это не понравилось Изану еще больше. Он не желал быть тем, кто объявит эту новость, но пути назад не было.

– Асвад собирается просить руки принцессы Роксаны.

Райнер выругался так грубо, что даже Рэн поморщился. У Триса, который наверняка ни разу не слышал от брата таких бранных речей, и вовсе отвисла челюсть. Ян тоже выглядел задумчивым. Вряд ли он успел познакомиться с Асвадом достаточно близко, но новость ему явно не понравилась.

– Да я скорее сверну ему шею, чем позволю хоть пальцем коснуться сестры, – прорычал Райнер, сжимая руки в кулаки. Всегда сдержанный и хладнокровный, сейчас он напоминал разъяренного зверя, которого раздразнили куском сырого мяса.

Внутри Изану ликовал. Если Райнер настолько против этого брака, значит, король Рэндалл прислушается к старшему сыну и не отдаст дочь за восточного принца.

– Почему ты его так не любишь? – спросил Ян. – Не то чтобы я защищаю его. Но у тебя разве что пар из ушей не идет, если кто-то упоминает Асвада в твоем присутствии.

Райнер нахмурился и злобно пнул камешек, о который чуть не споткнулся.

– Я был свидетелем того, как он обращался с девушками не лучшим образом. Уж лучше пусть Роксана не выйдет замуж совсем, чем станет женой Асвада.

Изану внимательно осмотрелся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости прислуги. Подобные речи из уст принца Ардена никто не должен был слышать – это могло повлечь за собой серьезные проблемы.

Райнер и сам это понимал, поэтому взял себя в руки и продолжил уже тише:

– Изану, пока ты здесь, прошу, присмотри за Асвадом. И за Роксаной тоже. Ты же ее знаешь, сколько стражников к ней не приставляй – она найдет способ сбежать у них из-под носа.

– Всегда к вашим услугам, Ваше Высочество, – делано равнодушным тоном ответил Изану, словно возможность быть рядом с Роксаной не вызывала у него никаких чувств.

– Интересно, она уже проснулась? – вдруг заговорил Трис. Он на несколько шагов опережал остальных, будто куда-то торопился. Его непослушные кудри после бега напоминали гнездо, и любой другой юноша с такой прической выглядел бы несуразно, но Тристан, где бы ни появился, сразу становился объектом женского внимания. – Предлагаю позавтракать всем вместе в летнем саду. Будет здорово, если к нам присоединятся Роксана с Люсьеной, Даяна, Эгиль и Вириан. Уверен, мы сможем даже Дамиэна выманить из библиотеки, если он узнает, что Изану в замке.

– Принцесса Роксана гуляет в саду с леди Люсьеной и князем Вирианом, – сообщил Изану, и его голос прозвучал до скучного ровно. – Идея замечательная, но я заглянул ненадолго, только чтобы повидаться с вами и поприветствовать королевскую чету. Обещал родителям провести с ними день.

– Как это не останешься с нами на завтрак? – возмутился Трис.

– Вы еще устанете от меня. Но сегодня я буду с семьей.

Трис развернулся и теперь шагал задом наперед, как на тренировочной площадке, прямо напротив Изану. Казалось, он не собирался сдаваться.

– Но как же…

– Трис, – осадил его Райнер, – угомонись. Изану присоединится к нам, когда пожелает. Он не виделся с родными два года. Имей совесть.

Тристан закатил глаза, но спорить больше не стал.

– Пойду поищу Роксану. – Он бросил еще один полный укоризны взгляд на Изану и ушел вперед.

После встречи с братьями Корвин Изану отправился в кабинет Его Величества, чтобы поприветствовать. Король Рэндалл по-отечески обнял его, искренне радуясь его возвращению в Арден, а королева Аврора поразилась тому, как за эти два года он изменился и возмужал.

Недолго побеседовав с королевской четой, Изану покинул Вайтхолл. На самом деле он соврал Трису и не давал родителям никаких обещаний. Просто понимал, что еще одна встреча с Роксаной обернется для него непосильным испытанием. На протяжении всего утра он сдерживал боль, тоску, печаль и собственную магию, которая грозилась вырваться из-под контроля сразу, как только он встретит принцессу.

Ему были нужны покой и время.

Ему нужен был дом.

* * *

Усадьба Наари располагалась в прибрежном районе. Здесь постоянно разносились крики чаек, а воздух был пропитан морской солью. В этот дом родители Изану переехали, когда ему только исполнилось десять. Просторный двор с живописным садом, небольшая тренировочная площадка, где он проводил с отцом долгие часы, виноградный навес, под которым они всей семьей сидели вечерами и пили чай с испеченным мамой печеньем, конюшня на заднем дворе и двухэтажный дом с мансардой и террасой – в каждом уголке Изану чувствовал любовь, царящую в их семье. Она окутывала его, словно согревая в объятиях, которые пусть и не избавили от переживаний, но все же притупили боль в груди.

Как только он оказался в большой комнате, занимающей почти весь первый этаж, ему навстречу вышла младшая сестра Илона, держа на руках пушистого серого кота Пряника.

– Изану, ты вернулся! Мама сказала, ты пробудешь в замке до обеда.

Худенькая, невысокая, с копной пшеничных волос, как у их матери, Илона была совсем на него не похожа. Разве что разрезом глаз, которые они оба унаследовали от отца.

За два года она повзрослела, и Изану уже предвидел, какой красивой девушкой станет его любимая малютка – и какой головной болью это обернется для него.

– Решил побольше времени провести с вами, – сказал он и, приблизившись, поцеловал Илону в макушку. От нее пахло клубникой и ванилью. – Ты что-то пекла?

– Твой любимый пирог, – смущенно ответила Илона, и у него заныло в груди от приступа нежности и любви. – Мама мне почти не помогала! Но он еще в печи, поэтому на кухню не заходи. Я позову тебя, когда все будет готово.

В ее голосе прозвучали командные нотки, и Изану послушно кивнул, едва сдерживая улыбку.

– Илона, у тебя джем выкипит, пока командуешь братом. – Из кухни к ним навстречу вышла мама. – И не забудь помыть руки, прежде чем браться за готовку, Пряник где только не лазил.

Илона спохватилась и, отпустив кота, бросилась на кухню под снисходительный смех мамы.

– Здравствуй, матушка.

Изану подошел ближе, поцеловал ее руку и прижал ту к своему лбу – именно так на Востоке дети выражали почтение и любовь родителям.

Мама ласково улыбнулась, а в ее больших светло-карих глазах блеснули слезы.

– Все никак не могу привыкнуть, что ты стал таким взрослым, мой мальчик. – Она нежно провела ладонью по его щеке, и Изану с трудом сдержал порыв прильнуть к ней.

От мамы волнами исходили нежность и любовь вперемешку со светлой грустью. Изану отчетливо чувствовал это, хоть и держал свою магию в узде из последних сил. Но Тине Наари, как и другим женщинам, была подвластна магия более древняя и могущественная – материнская любовь. Ничего сильнее ее свет не видывал.

– А где папа? – спросил он, погладив мамину ладонь.

– На заднем дворе.

– Я пойду к себе, вздремну немного, а то ночью не выспался.

– Конечно, сынок. Я предупрежу Илону, чтобы она тебя не беспокоила.

– Спасибо.

Изану поцеловал маму в щеку и стремительно поднялся по лестнице на мансарду, где находилась его комната. Здесь все осталось по-прежнему, как будто он и не уезжал из дома на два года. В дальней части, где расстояние между полом и крышей было меньше всего, располагалась кровать, заправленная зеленым суконным одеялом. Рядом стояла тумбочка, а чуть поодаль – письменный стол и шкаф.

Комната была обставлена скромно, даже аскетично, но именно это Изану и нравилось. Здесь не было ничего лишнего. Бардака и хаоса ему хватало и в голове.

Стоило закрыть дверь на засов, как по телу прошла крупная дрожь, а в глазах потемнело. Кровь зашумела в ушах, и, казалось, она обжигала его вены.

Так проявлялась магия, требующая выхода.

Но так она изводила его лишь последний год.

В Дахабе Изану часами напролет сидел в библиотеке, чтобы найти хоть какие-нибудь сведения, которые помогли бы понять природу его способностей. Там он узнал, что в древние времена магией обладал не только Орден Теней. Среди обычных людей тоже встречались целители, провидцы и ворожеи, но их было мало. Еще реже рождались те, кто был способен чувствовать чужие эмоции и даже управлять ими. Таких называли чтецами душ, а их магия была столь велика, сколь не обуздана.

К его огромному сожалению, в записях не говорилось, как усмирить эту силу. Изану догадывался, что ответы на его вопросы могли дать служители Ордена, но он скорее откусил бы себе язык, чем попросил о помощи их. Он знал, сколько испытаний прошел его отец, чтобы распрощаться с Орденом раз и навсегда. Знал, что Верховный мастер храма, где обучался отец, оставил его в покое только благодаря стараниям его старого врага Абиля. У Изану даже возникали мысли отыскать того самого Абиля, но это было слишком рискованно. Поэтому ему пришлось найти свой способ усмирять на время способности.

Изану, пошатываясь, направился в умывальную. В голове у него шептались голоса. Мужские и женские, детские и старческие, спокойные и встревоженные, радостные и печальные, ласковые и грубые, утешающие и угрожающие. Все они сливались в единую какофонию звуков, но среди них отчетливо выделялся лишь один голос.

Тот, который принадлежал Роксане.

Она звала его. Она нуждалась в нем, скучала и ждала. В его исступленном сознании она любила его – так же преданно, нежно и отчаянно, как ее любил Изану с малых лет. Ничто, казалось, было не способно выкорчевать это чувство из него. Отец пытался – даже сослал его в Дахаб в надежде, что со временем Изану забудет принцессу, которая никогда в жизни не станет женой безродного мальчишки, – но все тщетно.

Любовь к ней возможно вырвать из его груди только вместе с сердцем.

Когда он склонился над тазом с водой, гул голосов уподобился рокоту моря во время шторма. Перед глазами стоял образ Роксаны, смотрящей на него с обидой и разочарованием.

Выплеснуть эмоции вместе с магией. Заставить окружающих страдать так же, как и он. Вернуться в Вайтхолл и прочесть душу любимой. Отыскать в ней хотя бы толику нежности к нему и обрести надежду…

Изану встряхнул головой, прогоняя навязчивые мысли, и снял с предплечья кожаные наручи. Не глядя на старые шрамы, он достал из кармана тонкий кинжал для метания и одним легким движением сделал надрез на бледной коже. В таз тонкой струйкой потекла кровь, окрашивая воду в малиновый цвет. Изану судорожно выдохнул, ощущая, как вместе с кровью магия покидает его, а в голове становится упоительно тихо. Его губы дрожали, а на тело постепенно наваливалась усталость.

Почувствовав, что не в силах отыскать в недрах сознания хоть крупицу магии, он туго обмотал руку в области пореза и поковылял к кровати. Деревянные половицы тихо скрипели под ногами, и хотя солнечный свет, проникающий в мансарду через круглые окна, согревал пол, Изану все равно было холодно. Он с головой забрался под одеяло и прикрыл воспаленные веки. В сознании всплыл образ Роксаны, который вскоре сменился смеющимся Райнером, Рэном, бегающим по арене Трисом, суетящийся на кухне мамой и помогающей ей сестрой. Потом появился отец, и Изану, проваливаясь в болезненный сон, обнимал его и безмолвно взывал о помощи.