Глава 11
Теона
– Я не знаю, что мне делать, Тей, чувствую себя…
Полина, сидящая на подоконнике, отворачивается к окну, и я вижу, как ее пальцы стирают с лица слезы.
– Он сказал не приходить, никогда к нему не приходить.
Леша говорил мне то же самое, вот и Виталик… пять дней назад врачи разрешили посещения, и Полька понеслась туда сломя голову, только Белов не разделил ее порыва. Выставил за дверь.
– Папа отправляет меня в Японию. В эти выходные я улетаю.
– Может быть, так для всех будет лучше? – говорю тихо, боясь спровоцировать прилив негативных эмоций со стороны подруги.
– Может быть. Просто я не просила спасать меня. Если спасение стоит таких моральных мук, то лучше бы я оказалась в той палате, понимаешь?
– Не говори так, Поль, не надо.
– Извини, несу чушь. Просто я на грани. Как мне жить-то после всего? Из-за меня человек чуть не остался инвалидом, ему очень повезло, что не было серьезных последствий. А если бы… что тогда? Молчишь? И все молчат. Все вокруг молчат и делают вид, что ничего не произошло. А мне сдохнуть хочется…
– Успокойся, –выдаю на автомате.
А что я еще могу ей посоветовать? Ничего. Я не знаю, каково это, и, если быть честной, абсолютно не хочу узнать. Уехать сейчас в Японию – скорее всего, самый лучший вариант. Ей нужно переключиться, а Витале – ее не видеть. Она и правда действует на него как красная тряпка на быка. Запускает воспоминания об аварии. Он не жалеет, что поступил так, это я уже спрашивала у Леши, нет. Но и контактировать с Полей, являющейся прямым напоминанием, тоже не хочет.
– Ладно, я поеду, – Полька спрыгивает на пол и целует меня в щеку.
Провожаю ее до машины. А после еще минуту нахожусь на улице, просто дышу воздухом. Сегодня я должна озвучить маме принятое решение. Я не спала несколько ночей и теперь на сто процентов знаю, чего хочу на самом деле.
Мы с Лешей говорили об этом накануне его отъезда. О том, что мне пора завязывать с фигурным катанием. Я не хочу больше быть фигуристкой, это убивает. Сам процесс только усугубляет мое положение, расшатывает нервы, но не приносит ничего хорошего.
Ведь если посудить глобально, Леша прав. Последние годы я занималась спортом не для себя, нет, я просто хотела быть хорошей дочерью, не желая слышать, что моим родителям это не нужно. Они всегда хотели, чтобы я была просто счастлива, а я вгоняла себя в придуманные собой же рамки и лезла из кожи вон, чтобы быть лучшей. Глупая.
– Мам, – заглядываю в родительскую спальню.
Мама стоит перед зеркалом, застегивает на шее цепочку.
– Давай помогу?
– Давай.
Щелкаю замочком, а у самой дрожат пальцы.
– Все забываю тебе сказать, ремонт в твоей квартире же закончили. Хочу съездить на неделе, посмотреть.
– Я там уже была.
– Когда?
– Три дня назад.
– И ничего не рассказала, партизанка. Как там, понравилось?
– Понравилось. Именно об этом я и хотела с тобой поговорить.
Мама оседает на кровать и кладет руки на колени. Готовится слушать. Я же сесть не могу, мельтешу перед родительницей, теребя пальцы.
– Я отказалась от тренера.
– Почему?
– Подожди. Я отказалась от тренера, записалась на несколько курсов по визажу и перевезла один чемодан с вещами на квартиру.
– Ты хочешь съехать?
– Ты услышала только это?
– Нет, конечно нет. Я рада, что ты определилась. Не стоит заниматься тем, что тебе не нравится или доставляет моральный дискомфорт. Последние пару месяцев с фигурным катанием было именно так.
– То есть ты не против?
– Ну как я могу быть против? Мы с папой об этом недавно говорили, и он был со мной полностью солидарен. Тебе нравится визаж, и, если ты хочешь этим заниматься, мы будем только рады.
– Мам…
– Ты серьезно хочешь съехать? – в голосе слышится печаль.
– Квартира ближе к универу.
– Понимаю. Ой, Тея, я, конечно, знала, что когда-нибудь это случится, но не думала, что так скоро. Может быть, еще передумаешь?
– Мама, – качаю головой.
– Ну ладно. Хорошо. Но на ужин-то сегодня останешься?
– Не могу.
Мама вздыхает, но ничего не говорит. А я, я не могу остаться. Сегодня возвращается Леша, сборы наконец-то закончились. Кажется, за это время я соскучилась по нему настолько, что начинаю медленно сходить с ума. Телефонные разговоры, сообщения, фотки, короткие видео – ничего из этого не могло спасти от одиночества и навалившейся скуки.
Наступил сентябрь, и учеба, конечно, отвлекала, пару раз я выбиралась с подружками в клуб, ресторан, начала бегать по утрам, а вечерами набивала руку, делая Эммке макияж. Только вот все это не спасало. Я задыхалась. Хотела его увидеть, прикоснуться.
Поэтому сегодня я никак не могу остаться дома. Ни за что.
К тому же после нашего разговора в кафе все кардинально изменилось. Никаких секретов, никаких недоговоренностей. Мы стали притираться друг к другу, понимать. И это большой шаг, просто огромный.
Аспид
– Ты вернулся.
Мама видела меня в окно, поэтому, когда я захожу в квартиру, она встречает в прихожей.
– Вернулся, – кидаю сумку у своих ног. – Где Аська?
– Пошла прогуляться.
– Ясно. Как твоя рука?
– Все хорошо, не переживай. Там обед готов, нужно только подогреть.
– Я сам.
Пока мою руки, слышу шум на кухне. Мама, конечно, меня не слушает, делает по-своему, и в какой-то степени меня это раздражает. Не ее поступки, а то, что может за ними последовать. Как бы я ни старался, но так до сих пор и не научился относиться к ней как к обычному человеку. Хотя правильнее было бы воспринимать ее как полностью здоровую женщину, ей так было бы проще. Ей проще, но не мне. Я переживаю, опасаюсь того, что все может выйти из-под контроля. Не хочу лишаться еще и матери, не хочу.
– Как съездил?
На столе уже красуется тарелка супа, выдыхаю, но, смолчав, сажусь на стул.
– Нормально, я теперь в основном составе.
– Это замечательно. Я тебе всегда говорила, что талант…
– Не начинай, – губ касается улыбка.
Мама вечно была такой, понимающей, поддерживающей. Я мог пуститься в любую, даже самую безумную авантюру, а она бы ее одобрила.
– Ася сказала, что у тебя появилась девушка.
– Ася слишком много болтает.
– Так это правда?
– Правда.
– Это очень хорошо. Я надеюсь, ты не будешь сегодня весь вечер сидеть рядом со мной как приклеенный?!
– Если Ася не придет, то буду.
– Нет. Хватит уже этой опеки, я обещаю, что буду осторожна, а ты обещай, что начнешь просто жить и не оглядываться назад. Все, что с нами произошло, плохо. Ужасно, сынок, но не стоит постоянно туда возвращаться.
– Я знаю.
Сжимаю мамину ладонь, и она быстро меняет тему, рассказывает какие-то обыденные вещи, что-то про Аськину учебу, быт, и я слушаю, просто слушаю, погружаясь в состояние непоколебимого спокойствия.
Тея звонит ближе к вечеру, у нее очень бодрый голос. Она говорит, что соскучилась, вещает про какой-то сюрприз, просит приехать и скидывает адрес. И конечно, обозначает, что мой неприезд равен ее обиде.
В городе темнеет, зажигаются первые фонари, воздух становится прохладнее, а небо затягивает плотными тучами. Видимо, завтра будет дождь.
Бросаю мотоцикл на подземной парковке дома, адрес которого мне выслала Теона. Поднимаюсь на десятый этаж и звоню в дверь.
Тейка открывает сразу, она излучает радость, широко улыбается и пропускает меня внутрь. Пока разуваюсь, Тея стоит за спиной, прижимается к стене, сложив руки на груди. На ней свободные светлые джинсы-клеш и заправленная в них обтягивающая майка, демонстрирующая отсутствие белья.
– Ты опоздал.
– Я задержался, – поворачиваюсь, замирая в паре сантиметров от ее тела. Упираюсь ладонью в стену по правую сторону от ее головы , с красиво уложенными и чуть волнистыми локонами. Второй рукой веду по талии, ниже, останавливаясь в районе округлого бедра.
– Но соскучился? – прищуривается, подаваясь немного вперед, демонстрируя грудь, вершинки которой напряглись под тонким материалом.
– Очень, – склоняюсь к ней, но не трогаю, хотя желание прикоснуться становится маниакальным.
– Я приготовила ужин.
Тея тянет меня за руку вглубь квартиры. А я, я, конечно же, очень хочу есть, ехал сюда именно за этим, так и хочется закатить глаза. Не видел ее больше двух недель и преспокойненько сажусь за стол. Стеклянная столешница, свечи, полуприглушенный свет, какая-то музыка на фоне, ее почти не разобрать, и Тея, сидящая напротив.
– Я переехала, – делает глоток вина, осматриваясь, – теперь почти взрослая и самостоятельная.
Улыбается. Заманчиво и слишком соблазнительно. Каждый ее жест вызывает какое-то дикое желание оказаться ближе, что я и делаю. Огибаю стол и, приподняв Тею, сажусь на ее стул, устраивая ее поверх. Она проворно разводит ноги шире, ведет ладонью по моей груди и, слегка привстав, целует в губы. Мимолетно, еле ощутимо.
– Ты останешься сегодня? – шепотом.
Теона
Я ждала и готовилась. Наверное, даже слишком готовилась. Мне хотелось, чтобы все было идеально, выверено. Красивые цветы, свечи, музыка. Настоящий романтический ужин, хотя что-то мне подсказывает, что вся эта декорация была абсолютно незначимой для нас обоих.
Стоило ему перешагнуть порог квартиры, как все ванильные мысли стерлись, осталось лишь желание, нестерпимое желание близости.
Глаза в глаза. Мне не хватает воздуха, а каждое касание равно удару тока. Слишком неожиданно, слишком глубинно. Лешины губы ловят мои, погружая в омут удовольствия. Теплые прикосновения, такие жадные, но в то же время нежные. На грани. Сейчас все на грани грандиозного срыва в бездну.
То, как мы оказываемся в спальне, проходит мимо меня. Я поглощена эмоциями.
Нет никаких слов, только инстинкты. Дикие, необузданные. Когда одежда летит на пол и ты не замечаешь этого. Ориентируешься лишь на собственные ощущения. Грудь вздымается, воздуха совсем мало, и я цепляюсь за его плечи, впиваюсь ногтями в чуть влажную кожу, неотрывно смотря Леше в глаза.
Там вулкан, настоящее безумие, темное, порабощающее. Наверное, сейчас я готова сделать все, что он скажет, исполнить любую прихоть. От его парфюма у меня кружится голова, он слишком тяжелый, терпкий, но настолько ему подходящий. Развожу ноги шире. Ожидание превращается в настоящую вечность. Чувствую его желание покончить со всем этим здесь и сейчас, но также в глубине его бездонных глаз я отчетливо вижу заботу. Он хочет дикости, но, вопреки себе, скатывается к нежности. Целует много, долго. Оставляет влажные следы на моем выгибающемся и дрожащем теле. Я не могу это контролировать, стоны удовольствия срываются с моих губ, отражаясь легкой ухмылкой на Лешином лице.
Его пальцы уже внутри. Поступательные движения, сопровождающиеся сокращением мышц. Остро. Мокро. Невероятно возбуждающе.
– Тея…
Полустон, растягивающий мое имя, он наполнен нетерпением.
В очередной раз подаюсь навстречу Лешиным пальцам, но они исчезают. Слишком неожиданно, до вставшего в горле кома сожаления. Растерянно бегаю взглядом, видя, как он опускается ниже, поочередно обхватывает губами мои соски, втягивает, прикусывая или ударяя по ним языком, в потоке этих ласк я абсолютно не соображаю, что происходит, – тело напоминает оголенный провод. Меня со всей силы отбрасывает в подвластное лишь этому человеку состояние, в тот момент, когда его дыхание опаляет кожу там, внизу. Кончик языка словно пробует на вкус, а пальцы оголяют клитор, оттягивая капюшон.
Перед глазами проплывают искры. Наслаждение смешивается с невероятной похотью, и я уже готова на все. Мне хочется почувствовать его внутри, заполнить пустоту, поддаться нестерпимому желанию. Оно нарастает с каждой секундой. С каждым движением его языка. Стон разлетается по комнате, еще и еще. Меня трясет, туман заполоняет сознание, я вижу, чувствую, как головка члена с оттопыренным кончиком на презервативе упирается мне между ног. Леша не медлит, врывается быстро, резко.
Вздрагиваю, собирая в кулаки влажную простыню, и застываю. Он тоже замирает. Склоняется ближе, ведет пальцами по моей щеке, целует.
– Все хорошо?
Киваю, кусая губы. Я немного вру, совсем малость. Боль становится слабее, отпускает.
– Сегодня я не буду мучать тебя долго, – шепчет, – но завтра…
Хочется закатить глаза, но от возобновляющихся толчков я лишь разлепляю губы, совсем немного.
Его ладонь проскальзывает под мою спину, вынуждая выгнуться еще сильнее, упереться лопатками в кровать, отрывая поясницу в воздух. Темп убыстряется, и Леша запрокидывает мою ногу выше, погружаясь глубже. Его рваное дыхание становится слишком громким, я концентрируюсь на этих звуках, они смешиваются с ощущениями от проникновений, заканчиваясь крепким захватом. Его тело содрогается, медленно расслабляясь.
Поцелуй в ключицу. Улыбаюсь. Оказавшись уже рядом, а не под ним, переворачиваюсь на бок, устраивая свою голову на Лешином плече. Мы лежим под тонким одеялом, больше напоминающим простыню. В комнате приглушенный свет, а за окном настоящая ночь.
Он переплетает наши пальцы, подносит тыльную сторону моей ладони к губам, целует. Прикрываю глаза, прижимаясь теснее. Я не хочу разговоров, не хочу слышать наши режущие слух в этой тишине голоса. Я хочу тактильности, объятий. И он словно слышит мои немые просьбы – обнимает, так крепко.
***
– Что ты ешь на завтрак?
– Все.
Леша сидит за столом, закинув ногу на ногу, на нем только джинсы, футболка так и валяется на полу в спальне. Мне то и дело хочется провести пальцами по его коже, почувствовать крепкие, твердые мышцы под ней.
Он наблюдает за мной, пока я, одетая только в нижнее белье, пытаюсь пожарить яичницу. Оно было куплено пару дней назад именно для таких вот случаев, полупрозрачная бордовая ткань, идеально сидящая по фигуре.
– Черт, – прислоняю палец к губам, касаясь языком обожженного о сковородку места, – блин.
– Хватит.
Кирсанов оказывается позади, снимает сковороду с плиты. Отставляет ее подальше и поворачивает меня к себе.
– Давай мы лучше попьем кофе?
Киваю. Он же подносит мой пострадавший палец к своему лицу, целует и, подхватив меня под попу, усаживает на столешницу. Разводит колени шире, устраиваясь между моих ног.
– Потом, – ухмыляется, стягивая лямки бюстгальтера вниз.
– А как же завтрак? – шепчу, а сама прижимаюсь губами к его шее.
– Сегодня я позавтракаю тобой.
– Может быть, наоборот?
Улыбаюсь, расстегиваю пряжку ремня, а потом и молнию на его джинсах. Сжимаю возбужденную плоть в кулаке через боксеры, ощущая сконцентрированную в одной точке влагу. Леша тянет меня на себя, заводит мои руки за спину, вздрагивая от легкого укуса за мочку уха. Моя маленькая месть. Внутри же ураган чувств, внизу живота нестерпимо жарко. Узел затягивается все туже, запрокидываю голову, слыша собственный всхлип…
Аспид
Марево.
Запредельные эмоции, когда ты дорвался до чего-то столь желанного, того, в чем так сильно нуждался. Близость. Контрасты, ее красивое лицо перед глазами. Гортанные вдохи, от которых кожа покрывается холодными мурашками, и все это набатом до сих пор отдается в голове. Я уже уехал, но под ладонями все еще яркие ощущения от прикосновений к ее телу. Сумасшествие.
Контроль снова и снова летит к чертям, потребность в ней становится лишь сильнее. Тея действительно ассоциируется у меня с зависимостью, жесткой, с которой невозможно слезть, от которой невозможно отказаться. Она в сердце, слишком глубоко.
Тряхнув головой, чтобы избавиться от навязчивых мыслей, отпираю дверь нашей квартиры. Толкаю вперед и, перешагнув порог, оказываюсь в узкой, но довольно длинной прихожей. На кухне слышатся голоса, громкие. Один из них грубый, мужской, второй мамин. Непроизвольно напрягаюсь, сжимая кулаки.
– Леша, – мама замечает меня сразу, как я ступаю на кухню. Спиной чувствует. Поворачивает голову, мягко улыбается, а после переводит взгляд на чувака, сидящего напротив нее.
Ему далеко за сорок, на лице густая борода, уложенные назад волосы лоснятся от геля и кажутся еще более черными. У глаз уже давно и ярко-выраженно проступившие морщины, взгляд цепкий, жесткий, недобрый.
– Это Георгий, они с папой когда-то вели общий бизнес. Но он иммигрировал в Штаты лет десять…
– Пятнадцать, – мужик поправляет маму, и она кивает в знак согласия, – пятнадцать лет назад.
– Теперь вернулся и вот нашел нас. Жора даже не знал, что папы не стало.
– Прискорбно, – отмахиваюсь, у меня нет желания все это слушать, к тому же этот тип не вызывает у меня абсолютно никакого доверия.
– Я, пожалуй, пойду,– вклинивается гость.
Он встает из-за стола, касается маминого плеча своей лапой и шагает в прихожую. Мама не отстает, провожает, а когда закрывает за ним дверь, бросает на меня укоряющий взгляд.
– Как ты себя ведешь? Что за неуважение?
– Я его не знаю.
– И это повод вести себя подобным образом?
– Может быть.
– Может быть? Человек пришел с хорошими намерениями, обещал помочь.
– В чем?
– А разве нам не с чем помогать? – мама повышает голос, она на взводе, как и я.
– Мы обойдемся без этой псевдопомощи. Я не верю в бескорыстие, и тебе пора бы сделать то же самое. Сколько можно доверять всем подряд!?
– Ты не прав.
– Конечно, я не прав. Зато этот…
– У меня больше нет желания с тобой разговаривать. Когда сможешь делать это не повышая голос и не прибегая к агрессии, мы вернемся к этой теме.
Договорив, мама покидает прихожую и закрывает дверь в комнате. Я же остаюсь стоять у двери. Беситься от сложившийся ситуации. На кухне вижу какие-то пакеты. Жратва. Конечно, мы же не в состоянии позволить себе есть, только хлеб и вода. Пинаю табурет, и он с грохотом летит на пол.
Сестра возвращается как раз в этот момент, хлопает входной дверью, хмурится и, расстегнув куртку, смотрит на меня выпученными глазами.
– Ты чего тут воюешь…
– Ничего, – сдавливаю пальцами переносицу, а потом замечаю в ее руках новый смартфон, недавно вышедшая модель одной довольно популярной марки. – Откуда?
– Телефон? Подарок, к нам сегодня старый папин друг заходил… и вот.
– Ясно.
Театр абсурда!
– У меня тренировка, за мамой пригляди. Приеду завтра утром.
– Хорошо.
Сестра пожимает плечами и провожает до дверей. Сбегая по лестнице, слышу звук защелки.
На льду чувствую себя паршиво, башка забита не тем. Внутри селится предчувствие чего-то неизбежного.
Ночь провожу у Теи, она рассказывает про свою учебу, болтает без остановки, и это именно то, что мне сейчас нужно. Фильм на фоне, ее долгие разговоры обо всем на свете и, конечно же, она сама рядом.
– Все хорошо?
Тея озадаченно смотрит мне в глаза, проводит пальчиками по небритой щеке.
– Нормально. Дома головняк, временный.
– Все будет хорошо. Кстати, по поводу дома, завтра ко мне приедут родители, посмотреть, как я тут справляюсь… Ты заглянешь?
– Постараюсь, завтра дополнительная тренировка.
– Жаль.
– Если не выйдет, то в следующий раз.
Про тренировку в нагрузку к основной я вру. У меня нет настроения для так называемых семейных посиделок. У Тейки адекватные родители, но пока я не хочу впутывать их в наши отношения. Пусть все идет своим чередом.
Утром ухожу рано, Теона еще спит. Не бужу. Отпахав тренировку, у себя в квартире вновь сталкиваюсь с нежданным гостем, он как ни в чем не бывало спит в кухне на моем диване.
– Ася сказала, что ты не придешь ночевать, а мы вчера что-то засиделись, вспоминали студенчество, вот я и предложила Жоре остаться, – мамин ответ летит мне в спину, хотя вопросов я еще не задавал.
Медленно поворачиваюсь к ней лицом, понимая, что что-то не так. Не сразу выхватываю новое кресло – оно электрическое, а еще у нее другой цвет волос и стрижка.
– Нравится? Жора настоял на посещении салона.
– Тебе идет, – выдавливаю улыбку.
Так не бывает, человек не может помогать просто так. У всего есть цена, и я уверен, когда он выставит нам свою, мы не потянем.
Весь этот бред затягивается, на протяжении следующего месяца я только и слышу длинные и хвалебные рассказы мамы с сестрой о нашем новом благодетеле. Мое мнение шлется на три веселых. А после инцидента с колесами на его тачке меня начинают считать врагом народа. Случай странный, а двор у нас тихий. Я не идиот, чтобы прокалывать шины на машине этого Божьего Агнца, который вот уже месяц как из ночи в ночь спит на моем диване, оправдывая свои ночлежки переживаниями о маме.
– Знаешь, ты не прав, – Ася заглядывает в ванную, пока я стою перед зеркалом с бритвенным станком в руках.
– Ты о чем?
– Про дядю Жору.
– Ты только не начинай.
– Маме нужен друг, мужчина. Папы нет уже давно, и ей тяжело. А тут… он относится к ней как к совершенно здоровой, понимаешь? Может быть, он ее любит. А ты все портишь своими колкостями.
– Тебе не кажется странным, что весь такой успешный дядя Жора перевозит свое барахло в нашу квартиру. Откуда он там прилетел? Из Чикаго? Почему вернулся?
– А почему ты проткнул ему колеса?
– Я этого не делал.
– Ну да, охотно верю.
Молчу, спорить на этот счет бесполезно.
– Конечно, ты нашел себя богатенькую барби, тебе хорошо. А я? Мне уже надоело все это, эта квартира, школа, я хочу вернуться в свою нормальную жизнь, понимаешь? А этот Жора хорошо относится к маме, у него есть деньги…
– И он завтра же перевезет вас в особняк на Рублевку, так?
– Может и так. Что здесь плохого?
– То, что вы обе не видите очевидных вещей. Он вас не перевезет, он к вам сам переедет.
– Ты упертый как баран и не хочешь абсолютно ничего слышать.
– Не переживай, скоро тебе станет легче. Будешь видеть меня реже.
– В смысле?
– Я съезжаю.
Сестра несколько раз хлопает ресницами и прижимается щекой к косяку.
– К девушке?
– Нет, снял комнату. Комнату я могу себе позволить. Можешь не переживать, я буду помогать деньгами ровно так же, как помогал. Мне слегка подняли зарплату.
– Значит, ты вот так просто нас бросишь?
– Нет, но у вас же теперь есть дядя Жора, мое присутствие здесь не оправдано.
– Я не хотела тебя обидеть…
– Забей. Сумку я собрал, – кладу бритву в чехол, – заходи в гости.
– Да…
Ася остается позади, когда я выхожу в прихожую, стоит спокойно и очень тихо. Когда я оказываюсь в подъезде, она начинает плакать, громко. Не реагирую, потому что я все решил, начну ее успокаивать – и останусь. Я давно хотел съехать, жить втроем в однушке сложно, но тогда у меня не было финансовых возможностей, сейчас все стало немного лучше. Плюс накануне мы с мамой сильно повздорили, наговорили друг другу слишком много обидных слов. Она не хочет понять меня, а я, наверное, ее. Но! В конкретно взятой ситуации я вижу лишь то, как этот неясно откуда появившийся мужик лезет из кожи вон, чтобы казаться правильным, но я до сих пор не уверен, что это так.
Нужно взять тайм-аут и приглядывать за всем этим со стороны. В конце концов, мама взрослый человек и вправе принимать самостоятельные решения.
Спускаюсь в ждущее под окнами такси, мотоцикл заберу потом, пока он поживет в гараже у Белова. Я сваливаю тайком, мама в больнице на плановых процедурах, когда вернется домой, наверное, расстроится, но мы с ней поговорим об этом. Чуть позже, когда остынем и оба будем к этому готовы.
Теона
– Ты бы мог пожить у меня, было необязательно снимать комнату.
Перебираю пальцами Лешины волосы, пока его голова лежит на моих коленях. В комнате горит торшер, его свет отражается в окне, из которого открывается великолепный вид на ночной город.
– Не думаю, что идея хорошая.
– Почему?
Леша не отвечает, выпрямляет спину, садится рядом со мной. Не знаю почему, но я ощущаю дикое волнение, словно сейчас происходит что-то важное, что-то колоссально значимое для нас двоих. Лешины руки обхватывают мою талию, он усаживает меня к себе на колени. Развожу ноги шире, оказываясь на нем верхом. Он мучительно долго смотрит в мои глаза, касается пальцами щеки, ведет ниже, задевая ключицу. От мягких, поглаживающих движений я вся покрываюсь мурашками, становлюсь такой колючей, как кактус, и тоже молчу. Немая сцена и запредельная нежность. Ей пропитано все в этой комнате, атмосфера напряжения растет, и мое волнение превращается в дрожь.
Мне кажется, он тоже нервничает, хоть и хорошо это скрывает.
– Я должен был сказать тебе раньше…
У него спокойный голос.
– Что сказать? – касаюсь губами его щеки, упираясь ладонями в плечи.
– Я люблю тебя.
Мои пальцы костенеют, а тело больше не слушается. Я застываю, покрываюсь каменной коркой, не в состоянии выдавить и слова, лишь глупо улыбаюсь.