Глава 12

Прошло 2 года

Тея

В сотый раз перечитываю эти дурацкие сообщения и сатанею. Пулей вылетаю в кухню. Кирсанов сидит за барной стойкой, ест. Завтрак у него, ну что ж, придется слегка подпортить аппетит.

– Это, по-твоему, нормально? – бросаю его же телефон рядом с тарелкой.

Он не прекращает жевать, смотрит на экран с дорожкой из сообщений и блокирует гаджет. Дисплей становится черным как ночь, а я неосознанно приоткрываю рот.

– Ты офигел?

– У тебя с утра плохое настроение? – переключает на спортивный канал и, немного убавив звук, поворачивается в мою сторону, слишком нагло приподымая бровь.

– Леша, тебе какие-то девки пишут. Это нормально вообще?

– Как и то, что ты роешься в моем телефоне.

– Я не… – осекаюсь, – это другое.

– Я уже понял. Я кому-то из них отвечаю? – он давит голосом и взглядом, заставляет ретироваться.

Огибаю барную стойку и усаживаюсь напротив, взгромождая локти на столешницу.

– Нет.

– Значит, твоя ревность не обоснована. Верно?

– Нет! – продолжаю упираться.

– Почему?

– Меня это бесит.

– Меня тоже, – передергивает плечами, а после делает глоток воды.

Выдыхаю и прикрываю глаза. Я так от этого устала. За два года наших отношений было всякое, но последние несколько месяцев кажутся настоящим адом. После того как он подписал контракт с одним из топовых клубов КХЛ, все кардинально изменилось. Появилась эта дурацкая огласка, популярность, деньги и девки. Они во всем этом раздражают особенно. Я живу как на иголках, мне всегда кажется, что произойдет что-то ужасное. Моя ревность просто не дает покоя. Она ходит кругами, нашептывает такие ужасы, что иногда я действительно начинаю в них верить. А как я могу себя не накручивать, если ему пачками шлют сообщения в инсте? Иногда с фотками. Думаю, о характере этих «шедевров» догадываться не приходится, одна обнаженка.

– Тебя куда-нибудь нужно отвезти или сегодняшний день ты посвятишь истерике?

– Доберусь сама.

Складываю руки на груди и, соскользнув на пол, иду в спальню. Довольно громко хлопаю дверью в гардеробной и вытягиваю первые попавшиеся плечики с платьем. Меня штормит, еще немного, и я разрыдаюсь. Когда застегиваю замочки на босоножках, что-то идет не так, и я выламываю эту штуку с мясом. Злюсь еще больше, швыряя туфли в угол. Пойду босиком.

В глубине квартиры хлопает входная дверь, вынуждая двинуться туда сломя голову. Неужели он ушел? Вылетаю в прихожую, совмещенную с гостиной, и резко останавливаюсь. Леша стоит у двери, подпирает плечом стену. Смотрит на меня с усмешкой.

– Так мы едем? – протягивает мне ладонь.

– Я же сказала, доберусь сама, – отступаю.

– Когда?

Леша отталкивается от стены, подается вперед и, ухватив меня за запястье, тянет к себе.

– Не дуйся.

– Я не дуюсь, я злюсь.

– Тей, ну хрень же полная.

– Да? Тебе легко…

– Очень тяжело.

Он говорит спокойно, а его ладони уже давно залезли мне под юбку.

– Даже не надейся, я обижена, – упираюсь в его грудь, – и не настроена на интим.

– Я справлюсь за двоих.

– Обойдешься, – изворачиваюсь и отхожу в сторону. Надеваю первые попавшиеся лоферы и выхожу в подъезд.

Аспид

Два года как один день. Закрученный волчок и меняющийся мир.

Все действительно стало другим. Год назад я подписал контракт с одной из команд КХЛ, это был достойный рестарт. Сегодня играю в основном составе.

Тогда я ушел из дома, чтобы доказать себе, что смогу потянуть все, во что впрягся. Конечно, к Шелест это относилось больше в моральном плане, но она достойно выдержала всю эту нервотрепку, пока я медленно карабкался вверх, чтобы занять свое место под солнцем.

Тейка взрывная и до жути ревнивая, впрочем, наверное, как и я. Сегодняшний инцидент с телефоном далеко не первый, и я уверен, что не последний.

– Ты так и будешь дуться?

Выезжаю с подземной парковки, Тея тем временем демонстративно отворачивается. Упирается взглядом в окно. Молчит.

Валяющийся в подстаканнике телефон взрывается громкой мелодией, она обволакивает салон. Принимаю вызов, притормаживая на красном светофоре.

В динамике слышится мамин голос. Бросаю взгляд на насупившуюся Теону и отпускаю педель тормоза. Машина начинает медленно катиться.

Мама интересуется моими делами и Теей, хотя они с ней виделись всего раз. Это было случайное знакомство в моей тогдашней арендуемой комнате. Больше не пересекались. Не потому, что не было поводов, а потому что с мамой я общаюсь не так часто. Помогаю деньгами, звоню регулярно, но каждая наша встреча в реале заканчивается диким скандалом.

Жора до сих пор живет с ней в квартире, которую я начал для нее снимать, как появились нормальные зарплаты, жрет на деньги, которые я ежемесячно перевожу на карту. Он трутень, но мама ничего не хочет слышать. У нее любовь.

Конечно, факт того, что с присутствием в ее жизни этого приживалы она заметно повеселела, неоспорим, но глобально это все, конечно, полный пздец.

Аська же достойно держит нейтралитет, но в элитный лицей-интернат свалила за милую душу. Видимо, ее напускная любовь к дяде Жоре не смогла перевесить отсутствие этого черта в ее жизни.

– Мам, заеду, как смогу. Хорошо, – отключаюсь и бросаю телефон обратно в подстаканник.

– Что-то случилось?

Тея оживает. Насколько бы сильными ни были наши скандалы, в подобных ситуациях они не имеют никакого значения.

– Нет. Говорит, соскучилась.

– Мне кажется, ты поступаешь неправильно, ей важно тебя видеть.

– Это всегда заканчивается скандалом. У меня нет желания трепать себе нервы. И ей, между прочим, тоже.

– Может быть, мне с ней поговорить? Объясниться, рассказать, что ты чувствуешь….

– Не смей, – повышаю голос, – никуда не лезь. Поняла?

– Поняла. На остановке меня высади.

– Нет.

– Леша, мы сейчас еще больше поругаемся.

– Не поругаемся.

– Правда? Я уже готова тебя задушить.

– Давай.

– Ты за рулем.

– Это тебя останавливает?

– Не хочется стать молодым и красивым трупом, Лешенька, вот совсем не хочется. На дорогу смотри.

Тейка шикает, вызывая непроизвольную улыбку на моем лице.

Кладу ладонь на ее колено. Веду чуть выше, под подол цветастого платья, и моя девочка нарочно стискивает ноги.

– Не-е-ет, – растягивает буквы в отрицании.

Мы уже выехали из центра. Я должен отвезти Тею к подружке, но уверен, она подождет. Сворачиваю на первую попавшуюся заправку, припарковываясь в самый дальний угол на отшибе. Блокирую двери и нажатием одной кнопки опускаю спинку Теиного кресла вниз.

– Ты обалдел? – округляет глаза, заведомо зная, что будет дальше.

– Нет.

Перекидываю ногу через коробку передач, оказываясь всего в паре сантиметров от Теоны. Практически наваливаюсь на нее сверху.

– Тут же люди.

– Стекла тонированные.

– Лобовуха – нет.

– Кто в нее смотрит?

Меня заносит. Ее тоже, хоть виду она и не подает.

– Прекрати со мной ругаться, – говорю тихо, задирая подол ее платья. Пальцы касаются резинки красных стрингов.

– Я с тобой не ругалась.

Говорит едва слышно, упираясь ладонями мне в плечи, чтобы оттолкнуть, но губы ее предают. Отвечают на поцелуй. В этом вся Тея, напускная ершистость и трепетная нежность внутри.

– Конечно, – на пару неспешных секунд отрываюсь от ее губ, чтобы снять с нее это платье. Оно мешает.

Мне хочется прикоснуться к голой, немного покачивающейся от движений груди, сжать в ладони, едва задевая соски большими пальцами. Слышать тихие стоны, наблюдать за подрагивающими ресницами, чувствовать жар стройного и такого желанного тела.

Поочередно втянуть в рот розовые, острые вершинки, обвести языком по кругу ареол.

Тея уже не злится, не пытается показать характер. Наоборот, нетерпеливо разводит ноги шире, обнимая меня, прижимаясь все теснее. Каждое прикосновение обжигает, если я сейчас не войду в нее, то просто взорвусь от переизбытка эмоций и каменной эрекции.

Спускаю штаны вместе с боксерами вниз. Теины пальцы сжимают мой эрегированной член, раскатывая по нему резинку. Провожу по ее красной щеке, обхватываю затылок ладонью и, не отрывая взгляд от зеленых глаз, погружаюсь на всю длину.

В глазах мутнеет, глажу ее лицо, плечи, в одно легкое движение подхватываю правую ногу под коленом, отводя в сторону чуть сильнее, чтобы войти в нее глубже, до упора, сбивающихся вздохов и возбуждающих криков.

Тея

Захожу в дом Эммы, и лишь после этого Лешина машина срывается с места, продвигаясь в сторону выезда из поселка.

– Я по тебе скучала.

– И я, – обнимаю подругу и шагаю за ней в гостиную.

Мы знакомы с детства, учились в одном классе. Это она два года назад пристраивала меня в группу поддержки, чтобы я отвлеклась от фигурного катания.

– Я тебе сейчас такое покажу.

Эммик вытаскивает папку с эскизами и с легкой руки раскладывает их передо мной на стеклянный кофейный столик.

– Очень красиво.

Перебираю листочки с набросками зимней коллекции и по инерции киваю. Как бы одобряя и улыбаясь. Сама же думаю про утренний разговор Леши с мамой. У них очень сложные отношения, неправильные. Кирсанов не хочет ничего слушать, но я вижу, как он переживает. Бесится, но никогда этого не признает.

В голове загорается яркая лампочка, она подкидывает решение. Хоть Леша и просил не лезть, я должна поговорить с его мамой.

– Ты сегодня какая-то задумчивая. Здесь вообще?

Перед моим лицом проплывает Эммкина ладонь, и я возвращаюсь в реальность.

– Здесь, ты знаешь, я совсем забыла, что у меня сегодня назначен прием к врачу.

Вру, чтобы не вдаваться в подробности своего реального плана.

– Прости, но я поеду.

– Ладно. Может, тебя подвезти?

– Я на такси. Не заморачивайся.

У дома Лешиной мамы оказываюсь часа через два. Час пик, и Москва прилично стоит. На дороге не пробиться. Расплачиваюсь с водителем и выскальзываю из салона автомобиля, перекинув сумочку через плечо. Мне нужно пройти всего пару метров, подъезд к дому не очень удобный, поэтому приходится выйти немного раньше. Набираю номер квартиры на домофоне и жду ответа.

Поднимаясь по лестницам на четвертый этаж, тщательно продумываю свои действия: как войду, что скажу. Этот подъем в несколько пролетов дает мне время. К тому же, если Леша узнает, не думаю, что он будет счастлив от моей самодеятельности…

На этаже меня уже ждут. Входная дверь чуть приоткрыта, а Юлия Павловна выжидает за порогом, в прихожей. Я нагрянула без предупреждения, не слишком культурно. Тяну ручку на себя и, ступив в квартиру, растягиваю губы в улыбке. Я жутко нервничаю, да и вообще теперь эта идея с разговором воспринимается абсурдно.

А еще, еще я стараюсь не смотреть на инвалидное кресло, мне кажется, что мои взгляды выдадут меня с потрохами. Жалость изнутри так и рвется наружу. Но сейчас она неуместна, более того, никому не нужна.

– Она пришла? – Ася лениво выползает из комнаты, завязывая длинные русые волосы в хвост на макушке. – Я думала, что это очередные любезности.

– Добрый день, – разуваюсь и ловлю на себе теплый взгляд Лешиной мамы.

– Я так рада, что ты приехала. Проходи скорее на кухню, – торопит Кирсанова и с легким укором смотрит на дочь.

– Я долго не могла решиться. Леша не знает, что я здесь… А я, я хотела поговорить по поводу вашей ссоры.

Юлия Павловна останавливает кресло напротив, по другую сторону стола. Именно там отсутствует стул.

– Ты тоже на его стороне?

– Скорее, я придерживаюсь нейтралитета. Просто вы должны знать, что ему тоже все это не нравится. Я имею в виду отсутствие нормального общения.

– Он всегда был импульсивным мальчиком. Но и идти на поводу у сына я не хочу. Мне уже не двадцать, да и ноги вот подвели. В моем положении очень сложно найти достойного мужчину. Но Георгий – он хороший человек, только вот мой сын абсолютно не хочет этого слышать. Даже попробовать понять не хочет.

– Вы правы, – делаю глоток чая с мятой и сжимаю кружку в ладонях чуть крепче, – но и вы его поймите, он очень за вас переживает. Может быть, со всем этим уже стоит что-то сделать? Два года вот такого странного общения… Вы же понимаете, что это долго.

– Теечка, выход из сложившийся ситуации один – я должна порвать отношения с Жорой. А я не могу. Я очень люблю сына, дорожу им. Но у него своя жизнь, с тобой. А у меня своя… Это ужасно тяжело – быть одной. Особенно в моем положении.

– Я вас прекрасно понимаю и не раз говорила Леше об этом, но у него свои предрассудки. Сами знаете. Но! Мне кажется, нам нужно устроить совместный ужин, это хороший повод  дать понять Леше на личном примере, что вы готовы переломить это затянувшееся молчание. Георгий коненчо же, должен обязательно там быть . Возможно, пообщавшись с ним свыше пяти секунд, Леша сделает более позитивные выводы об этом человеке?!

– Ты действительно думаешь, что это хорошая идея?

– Да, – киваю, не прерывая визуального контакта. У Юлии большие светло-серые глаза, красивый овал лица с чуть вытянутым подбородком, идеально очерченные губы и длинные темно-каштановые волосы. Она идеальна и выглядит моложе своих лет.

– Что-то не так?

– Простите?

– Ты на меня уже очень долго смотришь, – улыбается.

– Извините. Просто мы виделись до этого один раз, вы шикарно выглядите.

– Спасибо, Теечка.

– Ма-а-а-а-м, – из прихожей доносится довольно громкий и растянутый вопль Аси, – тут это…

Договорить она не успевает. Объект ее волнения сам появляется на пороге кухни. Сканирует помещение цепким взглядом, останавливая его на мне.

– К подруге, значит?

Леша смотрит раздраженно, а мне хочется поскорее отсюда уйти.

– Планы изменились, – пожимаю плечами, изо всех сил стараясь делать непринужденный вид. – Что-то произошло?

– Произошло. Мама, я заеду в другой раз. У нас с Теей много дел на сегодня.

– Может быть, мы останемся на подольше? – тяну время. – У Юлии Павловны очень вкусный чай, – желания уходить сейчас с ним, да к тому же злым, мало.

– Да, сынок, оставайтесь. Так хорошо, что ты зашел.

Я вижу блеск в женских глазах и то, с какой надеждой она смотрит на сына. Для нее его приезд – большая неожиданность, как и для меня. Он полгода здесь не появлялся.

– В следующий раз. Тея, поехали.

Он идет к двери, даже не оглядываясь. На сто процентов уверен, что я тащусь следом. А я иду, не хочу затевать скандал в стенах этой квартиры. Но ругани не миновать. Она начинается сразу, как только мы заходим в лифт.

– Я тебя просил не лезть?

– Просил, но я решила помочь. И кстати, предложила твое маме устроить совместный ужин. Георгий тоже на нем будет.

Леша закатывает глаза и, сжав мой локоть, выводит из подъезда, довольно грубо заталкивая в машину.

– Аккуратнее, я не каменная.

Ответом следует тишина и громкий хлопок дверцей.

– В последнее время ты, – упираюсь пальцем в его плечо, как только он садится за руль, – слишком много на себя берешь. Если ты кому-то даешь деньги, это абсолютно не значит, что ты можешь распоряжаться жизнью этих людей на свое усмотрение. Я долго молчала, но это абсурд. Какая тебе разница, с кем живет твоя мама? Она счастлива, не это ли главное?

– Не ори.

– Не ори? Это все, что ты мне скажешь?

– Нет. Ты во всем права. Я и приехал сюда сегодня лишь из-за нашего утреннего разговора.

– Значит, ты хочешь помириться?

– Возможно. Но суть не в этом.

– А в чем?

– Я просил тебя не лезть.

– Просил. Но я же не сделала хуже. Что изменилось от того, что я туда пошла?

– Ты обещала мне, но сделала все с точностью до наоборот.

– Я хотела помочь.

– Я просил твоей помощи?

И вот мы вновь возвращаемся к этой теме. Она преследует нас и не дает покоя. Это маниакальное желание тотальной самостоятельности без права на ошибку и пристыжение любого проявления помощи убивает.

Леша упирается ладонями в руль. Говорит громко, каждый звук ранит мой слух. Эта запредельная резкость с его стороны распаляет и мою злость тоже. Хочется выйти из машины и уйти как можно дальше.

– Не просил. Просто мне казалось, что, когда люди вместе, они стараются понимать друг друга, помогать. Хотя о чем я? Тебе никто не нужен. У тебя есть ты. И этого тебе более чем достаточно.

Дергаю ручку двери, а Кирсанов перехватывает мое запястье. Удерживает, оставляя на коже красные следы.

– Куда ты?

– Доберусь сама. У тебя тренировка.

– Тей…

Выдергиваю свою руку из его и вылетаю на улицу. Иду вперед без оглядки. Мне больно, обидно. Он не воспринимает никого, кроме себя. Я два года схожу по нему с ума, а в ответ получаю лишь разрешение любить его.

Перебежав пешеходный переход, сворачиваю за угол. Захожу в какую-то кофейню, садясь за первый же свободный стол. Беру кофе и много думаю. До тошноты много.

У нас нормальные отношения. Взаимные чувства, но кто-то, видимо, всегда должен отдавать себя чуть больше. И это я. Хотя чего я ожидала, вешаясь на парня, который открыто говорил мне, как я ему безразлична? Сама виновата. А раз виновата, то должна исправлять. Мне нужно разорвать этот порочный круг. Выпутаться из него.

Держа эту мысль в голове, еду домой. На квартиру. Он снял ее для нас. Не хотел жить в моей, воспринимал в штыки. И наверное, это правильно, я должна радоваться. Леша со мной не из-за материальных благ. Он хочет прийти ко всему сам, и я даже была готова помогать. Кидалась с головой в омут, соглашалась на все. Съемная комната? Пожалуйста. Отказ от привычной жизни в виде досуга в ресторанах, клубах и тому подобных заведениях? Пожалуйста. Я шла на любые уступки в течение почти двух лет, а теперь, когда он заработал, ворвался в большой хоккей, когда его начинают узнавать на улице фанаты, он орет на меня из-за того, что я, высказываю свое мнение. За то, что в отличие от него самого, осмелилась поговорить с его же матерью на эту табуированную вот уже как полтора года тему об ее любовнике.

Конечно, я виновата. Кидаю в чемодан еще одно платье и растираю слезы по лицу. Глаза настолько застлала соленая вода, что вижу я мутно. Еле разборчиво.

За окном темно. Вызываю такси и, застегнув непослушную молнию на забитом доверху чемодане, сажусь на кровать. Бросаю взгляд на рамку с фото, непроизвольно всхлипывая.

В прихожей слышатся шаги. Я не успела уехать до его возвращения, мне не хватило совсем чуть-чуть времени. Провожу ладонями по коленям, разглаживая воображаемые складки на белых брюках, и, сжав ручку чемодана, качу его туда. На шум шагов.

Готовлюсь к скандалу, а он непременно будет. Леша захочет подавить мой протест, а я, я хочу услышать хоть что-то о его ко мне отношении и о том, что нам со всем этим делать дальше.

– Ты уезжаешь?

Он явно обеспокоен. Увиденное для него сюрприз, большая неожиданность.

– Да. Поживу у себя на квартире.

– Давай поговорим, – выставляет руку вперед.

– Я устала от этих пустых разговоров. Ты не любишь меня и никогда не любил. Признай это.

Озвучиваю самое ужасное, то, что мучает меня на протяжении двух лет. Он не раз признавался мне в любви, но внутри у меня всегда живет это странное ощущение его безразличия. И сколько бы ни проходило времени, оно не исчезает.

– Что ты несешь?

Он делает шаг ко мне, а я от него. Не хочу близости, потому что, как только почувствую ее, сразу сдамся. Мой запал пропадет, а огненный настрой потухнет.

– Я говорю то, что думаю, Леша. Может быть, все это ошибка? Зачем нам мучать друг друга? К тому же в выборе новой пассии у тебя явно не возникнет проблем, – со смешком кошусь на его телефон.

– Все из-за ревности? Я миллион раз говорил тебе, что кроме тебя у меня никого нет и быть не может.

– Все из-за твоего отношения. Я устала бегать за тобой высунув язык и поджав хвост. Я не ручная собачка.

– Ты действительно так себя чувствуешь?

Он все приближается. Настигает, зажимает у стены. Касается руки, медленно перебирая мои пальцы, ведет выше, поглаживая предплечья. У меня кружится голова от его близости, запаха. Аромат этой парфюмерной воды забивает легкие доверху. Перевожу дыхание и говорю, глядя в его светлые, блестящие глаза:

– Чувствую. Я сама виновата, слишком сильно любила.

Осекаюсь или же намеренно хочу его уколоть. Показать, что я могу исчезнуть из его жизни.

– Любила?

– Люблю, – беру свои слова назад. – Дай пройти, пожалуйста.

– Я никогда не хотел делать тебе больно.

– Но делал. И делаешь. Нам нужна передышка. Она давно нам нужна, Леш, но мы игнорировали абсолютно все звоночки. У тебя будет больше времени на хоккей, семью, помирись с мамой. Подумай о нас. Не знаю…

– Ты не можешь уйти вот так.

– Могу, – пожимаю плечами, глотая свои слезы.

– Когда мы увидимся?

– Не знаю. Созвонимся.

Леша склоняет голову, долго смотрит под ноги в звенящей тишине, медленно возвращая взгляд к моим глазам.

– Не нужно уезжать. Разбирай чемодан. Я поживу у друзей, столько времени, сколько тебе потребуется одиночество.

На этих словах он поворачивается ко мне спиной. Делает пару шагов и выходит за дверь. Вдыхаю и, приложив сжатую в кулак руку к сердцу, растерянно смотрю на закрытую дверь.

Но я же сама этого хотела. Сама…