Глава 14

Его рука недолго оставалась в моей, как раскалённые тиски, но тиски, ведущие к свету.

Мы шли обратно через узкие хорошо освещённые коридоры, и на этот раз я не пыталась вырваться.

Не было сил.

Отчаяние и ярость сменились глухим, изматывающим опустошением.

И всё же в какой-то момент он отпустил меня. Пошёл вперёд.

Каэлин вёл, а я покорно шла за ним, глядя на его широкую спину, на то, как плавно движутся мышцы под кожей его куртки.

Он не говорил ни слова. Иногда оборачивался и подавал руку, как бы помогая миновать опасные повороты.

Его пальцы время от времени сжимались на моей руке чуть сильнее, словно проверяя, на месте ли я, не отстала ли.

Я споткнулась на ровном месте и тут же мысленно обругала себя растяпой.

Вернее, на стыке двух отполированных плит, где тень искажала глубину.

Резкая боль вспыхнула в щиколотке, я вскрикнула и пошатнулась, готовая рухнуть на холодный камень.

Но я не упала.

Он подхватил меня так быстро, что я даже не успела понять, как это произошло.

Одним движением он обернулся, его руки — одна под коленями, другая под спиной — подняли меня в воздух.

Я замерла, затаив дыхание, прижатая к его груди. От него исходил всё тот же густой жар, смешанный теперь с запахом кожи и камня.

Боль в ноге пульсировала, но было и другое ощущение — странная, невыносимая безопасность. В его объятиях я была защищена от этой каменной громады, от тёмных закоулков, от собственного страха.

И у меня больше не оставалось выбора. Не надо было убиваться, что план матери не сработал, что я никогда не выйду отсюда.

Сейчас это казалось естественным исходом событий. Желанным и наилучшим для меня.

Я ждала его насмешки.

Укора.

«Я же говорил» или «хрупкое создание».

Но он молчал.

Лишь его шаги, тяжёлые и уверенные, отдавались эхом в коридоре.

Он нёс меня, будто я весила не больше пуховой перины, не обращая внимания на то, что я принцесса, а он — наследник клана.

Он просто нёс меня, будто раненную с поля битвы, потому что я не могла идти сама. Потому что это был его долг.

И в этом молчаливом действии было больше уважения, чем во всех его прежних высокомерных речах.

Стыдливо опустив голову, чтобы не встречаться с его взглядом, я уткнулась лицом в складки его куртки.

И сердце моё, предательское, забилось не только от боли.

Он принёс меня прямо в мои покои и уложил на кровать с такой же безмолвной осторожностью под тихие перешёптывания служанок.

Кивнул леди Берс, что-то коротко бросил на своём языке одной из служанок и вышел не попрощавшись. Дверь закрылась, и комната наполнилась возбуждёнными голосами.

— Боги, что случилось? Он что, нанёс вам вред? — Маргарита уже сидела на краю кровати, её глаза горели любопытством и тревогой.

— Нет, — тихо ответила я, глядя в потолок. — Я оступилась. Он… помог.

— Помог? — Маргарита фыркнула. — Это он вас туда завёл! Я видела, как вы шли! Что он показывал? Сокровища? Много золота?

При упоминании богатства драконов глаза Марго хищно блестели.

— А сокровища, которые они забрали у нас, тоже были там? — шёпотом спросила подруга.

Все слышали эти истории: драконы обожают военные трофеи.

Каждый раз при заключении мира забирают сокровище врага, чтобы отнять часть его магии. Присвоить, переработать её, сделать своей.

— Много всего, — уклончиво сказала я, закрывая глаза. Боль в ноге нарастала, превращаясь в тупую, ноющую пульсацию. — Браслета, настоящего, там не было.

Маргарите я много не рассказывала, мама не велела, да я и сама понимала: такое не следует разглашать направо-налево.

Но не упомянять о браслете, что подарил Каэлин, не могла. Марго сразу поняла, как ни пыталась матушка Берс увести разговор в другую сторону, что эта безделушка не просто фамильная драгоценность.

Леди Берс тут же подошла ближе, её лицо было напряжённым.

— Он что-нибудь сказал? Дал понять, что знает о твоём интересе?

Я покачала головой, не открывая глаз.

Сказать ей сейчас, что он знает всё, что он сыграл со мной, как кошка с мышью, и что моя миссия провалена? Не имеет смысла. Это мой долг — вернуть магию своего рода домой.

Маленький ручеёк из моих рук. Возможно, мои дети и внуки оценят эту жертву. Если будет дети. Если будет жертва…

У меня не было сил сейчас думать о будущем, скрытом в тумане, что окутывает горные вершины драконьего края.

Было только чувство горького поражения и… смутная, тревожная благодарность за то, что Каэлин вынес меня оттуда. Из подземелья, где сокровищам хорошо, а людям душно.

Больше ни о чём Марго спросить не успела.

В дверь постучали.

Вошла одна из местных служанок — Вира, та самая, что приносила утром зеркало. Сделала книксен, потупилась.

В её руках была небольшая глиняная чашка с дымящейся густой массой и длинные полосы чистой, грубой льняной ткани. Её рябое лицо было серьёзным.

— Для ноги моей госпожи, — сказала она на ломаном общем языке и, не дожидаясь разрешения леди Берс, подошла ко мне.

Я кивнула ей безотчётно. Почему-то мне подумалось, что Каэлин не хочет моей гибели, значит, и мне не след опасаться за жизнь.

Движения Виры были быстрыми и умелыми.

Она аккуратно сняла мою туфлю, спустила чулок, ощупала распухшую щиколотку своими тёплыми, шершавыми пальцами.

— Ушиб, ваше высочество. Не сломано.

Она наложила тёплую, пахучую травмами и смолами повязку, туго, но не больно забинтовала ногу. Боль почти сразу начала отступать, сменяясь приятным, согревающим онемением.

— Менять надо будет утром, я всё сделаю, госпожа, — проинструктировала Вира и, поклонившись, вышла.

Я лежала, глядя на аккуратно забинтованную ногу.

Никто из наших лекарей не применял таких простых, но действенных средств.

У нас были сложные зелья, магические амулеты. Здесь же — горные травы, знание тела и практическая сноровка. И это работало.

Странно работало в моём случае, словно я уже начала становиться частью этого места. Обычно магия драконов не действовала на людей.

Марго странно посмотрела на меня, но ничего не сказала, а леди Берс только проверила повязку. Приложила амулет и кивнула: неопасно.

В последующие дни, прикованная к покоям, я начала замечать детали.

Как слуги, не суетясь, выполняли свою работу.

Как Вира, не спрашивая, приносила мне не только еду, но и тёплые камни, завёрнутые в шерсть, чтобы грели постель, или чашку горного чая, горького, но бодрящего.

Как остальные местные служанки стали кланяться почтительнее и перестали таращиться на меня как на диковинку.

Они делали это не из лести, а потому что так было принято.

Обращение с невестой лорда, наследника клана, требовало почтительности, но я замечала и мелкие знаки преданности, которые нельзя было объяснить лишь обычаем или приказом.

Заботиться о слабом, пока тот не встанет на ноги, ускорять его восстановление — мне была приятна эта немногословная забота местного люда.

Если ничего не выйдет, я стану их настоящей госпожой.

Эта мысль всё ещё вызывала безотчётный страх, но уже не казалась погибелью.

Здесь были свои обычаи — суровые, но не лишённые особой, драконьей, логики.

Выживает сильнейший, но клан заботится о своих, даже о тех, кто пока слаб, если они часть клана. И я поневоле стала этой частью. Должна была стать.

Я никому не говорила о странном облегчении, которое принесла мне повязка Виры.

Или о том, как по ночам, когда боль окончательно утихала, я вспоминала не холод сокровищницы, а тепло его рук, когда Каэлин нёс меня.

И как его молчание было красноречивее любых слов.

Я не признавалась себе в благодарности.

Но она была.

Тихое, неудобное семя, пустившее корни рядом с ненавистью и страхом.

И пока моя нога заживала, заживало и что-то внутри, приспосабливаясь, учась видеть не только врага в стенах этого замка, но и его законы.

Его суровую, каменную правду.

И самое страшное было в том, что эта правда начинала казаться мне… полезной. Даже честной.

— Вам письмо, ваше высочество, — многозначительно сказала леди Берс однажды, когда мы остались с ней наедине. — От дюка Ричарда.