Глава 16

Каэлин

— Я увижу вашу подопечную, даже если мне придётся ворваться в её покои силой. Здесь мой дом, леди, не советую чинить мне препятствия, это может быть расценено, как попытка отнять у меня законное право видеть невесту.

Я говорил спокойно, глядя почтенной матроне в лицо.

Она скалой стояла на пороге покоев, отведённых Белой Лилии, чтобы не допустить меня к ней.

Но я видел: уступит.

Всё она понимает, набивает себе и своей госпоже цену.

Интересно, кто из них придумал это: не допускать меня к ней? Наставница, кто руководствуется правилами края, из которого они прибыли, или сама девица.

Она не кажется смелой, но, возможно, хитрее, чем я думаю. И её смущение, лёгкое, как дуновение весеннего ветра, когда я дал понять, что знаю о её намерении вернуть себе фамильную безделушку.

Все женщины из магов падки на драгоценности. Эта не исключение.

— Если вы настаиваете, я уступаю грубой силе, — с видом оскорблённого достоинства сказала леди Берс. И добавила тихо: — Но позвольте мне хотя бы привести госпожу в порядок. Она нездорова.

Будто я пришёл её казнить!

— Четверть часа у вас, — бросил я, поворачивая обратно.

Пока ждал, представлял, как она лежит там, в этой постели, как на троне из подушек.

Бледная, как лунный свет на снегу.

«Белая Лилия».

Как же это прозвище ей подходит! Хрупкий цветок, пересажанный на суровую бесплодную почву.

Но по нашему обычаю тут ничем не поможешь. Достойная выносить нового дракона, тем более наследника клана, моего наследника, должна выжить сама, без магии и сильных средств, допустимых только слабым.

Вскоре меня пригласили.

Я вошёл, чувствуя, как привычная тяжесть власти оседает на плечах.

Вира доложила, что нога лучше, что принцесса уже пробовала вставать.

Хорошо. Слабость не для нашего рода.

Чем раньше поймёт, тем будет легче нам с ней найти общий язык.

В руке я держал глиняный горшок.

Глупая, сентиментальная идея, которая пришла в голову после того, как я унёс деву из своего лабиринта.

Оранжевая лилия, редкий сорт, что привезли на днях по моему приказу, чей бутон по повериям распускается только под жарким дыханием дракона.

Цвет огня. Цвет моей крови.

Я хотел… что? Показать ей, что красота может быть иной? Что наша суровая земля тоже рождает цветы? Или просто молча предложить перемирие?

Посмотреть, как она воспримет подарок, не представляющий ценности для постороннего.

Когда я вошёл, чувствуя, как нелепо выгляжу со стороны, она сидела в кресле у камина.

Встала, и я увидел, что она одета в нелепое тёмно-синее платье, застёгнутое на все пуговицы до самого ворота.

— Вы в трауре, миледи? Понесли потерю, о которой я не знаю?

Она вспыхнула под моим взглядом.

— Нет, — ответила тихо, отводя глаза. Кто придумал напялить на неё эту тряпку? Наставница или она сама, чтобы не дать мне оценить соблазнительные формы? — Мне постоянно холодно.

Она снова посмотрела на меня широкими голубыми глазами.

В них был тот же клубящийся туман, что и в её душе — страх, расчёт, упрямство. И что-то ещё, чего я не мог понять. Человеческие эмоции всегда такие… мутные.

— Леди Берс сообщила, вам лучше, — сказал я, ставя горшок на прикроватный столик. Глухой стук глины о камень прозвучал громче, чем я ожидал. — Это для вас. Оранжевый — цвет огня. Цвет дракона. Я надеюсь… он приживётся здесь. У вас.

Надеюсь.

Слово, чуждое мне. Моей расе.

Мы не надеемся. Мы берём, защищаем, владеем. Но с ней… хотелось, чтобы что-то прижилось. Не только этот цветок.

Не только в ближайшие дни.

И тогда она заговорила.

О долге. О времени.

О том, что ей нужно… отсрочить свадьбу.

И смотрела так, будто знала: откажу. И всё равно просила, тоже надеялась.

Надежда — оружие женщин-магов. Обычных. Слабых и сильных, она поддерживает их в суровые времена вопреки опыту и разуму, повторяющему, что всё это невозможно.

Несбыточной. Для неё.

Голос её был тихим, но в нём дрожала фальшивая нота. Она смотрела не на меня, а временами куда-то мимо, в угол комнаты, где копошились тени.

Она лгала. Лгала после того, как я нёс её на руках, после молчаливого понимания в коридорах, после этого дурацкого цветка.

Она смела кормить меня из своих рук ложью, думая, что я маленькая комнатная ящерка?!

Что-то холодное и острое сжалось внутри.

Разочарование? Гнев?

Нет, скорее презрение к самому себе за то, что на мгновение позволил этой хрупкости что-то значить.

Я подошёл к её кровати, посмотрел на смятую постель, которая ещё хранила тепло её тела, на простынях отпечатались её изгибы.

Что помешает мне взять её силой? Она не из нашего рода, тем более обещана мне королём. Когда всё будет кончено, сама будет торопить свадьбу, а я проверю, не бесплодна ли она? Не обратит ли мой род в прах прошлого?

Минуту, и я взял себя в руки. Повернулся в ней.

Она отшатнулась, побледнела, заметив выражение моего лица. Вздрогнула лишь чуть-чуть, но я заметил.

И в два шага оказался рядом.

Я склонился над ней, взял её за подбородок. Кожа под пальцами была прохладной, шелковистой, такой беззащитной. Я повернул её лицо к свету камина, заставив огонь играть в её глазах, на её губах.

Она не сопротивлялась, замерла птичкой перед хищным орлом. Думала, что если не будет выказывать непокорность, отступлю?

— Вы лжёте, ваше высочество. Как и всё ваше племя, — прошептал я, и моё дыхание, должно быть, обожгло её кожу. — Ваши глаза кричат об этом. Вы не больны. Вы боитесь меня и этого места, того, что мы можем и сделаем с вами. Или что-то замышляете.

В её глазах мелькнула паника, а потом… вызов. Тот самый, который зацепил меня на балу.

Она не опустила взгляд. Хорошо.

Я не думал. Я действовал.

Наклонился и прижал свои губы к её.

Ждал отвращения, страха, ледяного отпора.

Но её губы под моими были мягкими, тёплыми.

И через мгновение… они ответили. Сначала неуверенно, робко, а потом с такой же жадной нежностью, что заставила мою кровь вспыхнуть, как расплавленное золото.

Этот поцелуй был не взятой силой, как в моих снах. Это была капитуляция.

Или… обман? Уловка слабого?

Кого она целовала этими податливыми, предательски податливыми губами до меня?

Я оторвался так же резко, как и начал.

Внутри всё бушевало.

Жар, который не имел ничего общего с пламенем дракона.

Смятение, смешанное с подозрением и ревностью.

Она смотрела на меня, её губы были приоткрыты, глаза казались огромными, полные того же изумления, что и моя душа.

И тут во мне заговорила не кровь дракона, а его гордость. Его холодный, тысячелетний разум.

Я отступил на шаг, сглатывая странный комок в горле.

— Ничего особенного, — сказал я, и голос мой прозвучал ровно, сделался ледяным, как отполированный обсидиан. — Обычная дева. Как и все ваши соплеменницы, умеющие лишь притворяться.

Я увидел, как её лицо побелело ещё больше, как будто я ударил её.

В глазах что-то погасло, затоптанное моими словами.

Хорошо. Пусть так. Пусть ненавидит. Это проще. Это безопаснее. Так она скорее привыкнет к этому месту.

Ненависть — пища сильных. Сильная женщина подарит сильное потомство.

Я развернулся и вышел не оглядываясь.

Дверь захлопнулась за мной с глухим стуком. Я шёл по коридору, кулаки сжаты так, что ногти впились в ладони. Запах её — лёгкий, цветочный — всё ещё витал в ноздрях, смешиваясь с запахом дыма и камня.

«Обычная дева».

Ложь. Грубая, наглая ложь, которую я сказал самому себе, чтобы заглушить странный рёв в груди.

Она была необычной. Она была проблемой.

Она была той, кто могла ответить на поцелуй дракона огнём, в котором не было ни страха, ни расчёта.

А только… правда и готовность принять его жар, даже если со временем он спалит её магию — хрупкий цветок с нежными лепестками.

И это пугало больше, чем любой заговор, чем любой браслет. Потому что против этого у меня не было защиты.

Оставалось лишь жгучее желание поскорее покончить с формальностями и заполучить её. Клану нужен наследник. Мне нужен сын.

И мне будет интересно увидеть, как быстро она мне его подарит. И его, и других наших общих детей.