Глава 18

Каэлин, тем же вечером. Почти ночью

Дым от смоляных факелов пеленой стлался под потолком Зала Совета, смешиваясь с паром от кубков с горячим глинтвейном.

Магические шары дороги и новомодны. Мой отец не признавал этой магии, взращённой людьми.

Здесь, в самом сердце Когтистой Пропасти, воздух был густ от замыслов, древних, как сами горы.

Мой отец, лорд Вислин Огнекрылый, восседал в своём каменном троне, больше похожем на изваяние древнего божества, чем на живого правителя.

Его иссохшие пальцы медленно обводили край золотого кубка.

Но сегодня он сидел за длинным дубовым столом, как бы подчёркивая, что чужим за сегодняшним разговором не место.

— Хитрость удалась, — его голос, тихий и сухой, как шелест осыпающейся чешуи, тем не менее заполнил собой всю комнату. — Меривинги отяжелели от мира. Размякли. Их король послал нам самое слабое звено — девочку с магией полевых цветов. Она — идеальное оскорбление. И идеальный повод к новой войне.

Я стоял у камина, спиной к жару, чувствуя, как пламя лижет пятнами мою спину через кожаную куртку.

Слова отца падали в тишину, как отточенные кинжалы.

Я знал этот план. Я был его частью, сердцем. И всё же сегодня они звучали… иначе.

— Когда она не вынесет нашего воздуха, нашего огня, когда зачахнет или умрёт при первой же попытке родить дракона, — продолжал старый лорд, и в его бледных глазах вспыхнул холодный отсвет, — мы предъявим её кости её отцу. Скажем, что он злонамеренно прислал нам бракованный материал, зная о её слабости. Нарушил условия. Оскорбил клан Огнекрылых в самом его святилище. И тогда… тогда война будет не только справедливой. Она будет святой. Все кланы гор встанут за нами.

Троюродный брат, лорд Бэллс, сидевший по правую руку от моего отца, издал гортанный, одобрительный звук, похожий на ворчание.

Его светлая, не по-драконьи светлая голова была резко откинута назад.

— Чистая кровь загрязнена самой мыслью об этом союзе, — прошипел он, и его кривая спина напряглась. — Гнилая человеческая плоть. Она даже не выдержит первого обряда Огня. Сгорит, как труха. И мы будем чисты перед предками.

Я повернулся к ним. Жар от камина бил в лицо, но внутри что-то холодное и тяжёлое каменело.

— А если она не сгорит? — спросил я, и мой голос прозвучал ровно, без эмоций, как и подобает наследнику. — Если она не зачахнет? Если… она выносит дракона? Он станет моим наследником? И со временем королём не только нашего клана. Разве не на то был твой расчёт, отец?

В зале воцарилось молчание. Только факелы трещали.

Бэллс фыркнул, откровенно презрительно.

— Не будет такого. Их кровь слаба, водяниста. Она не способна удержать наше семя, наш огонь. Она треснет, как глиняный кувшин, в который налили расплавленный металл. И потом, мало было женщин-магов, ко пережили первые роды. Чем особенна эта?!

Но отец смотрел на меня пристально. Не спешил отвечать.

Его старые, почти выцветшие глаза видели слишком многое. Например, что я снова бросил ему вызов.

— Я не обязан тебе отвечать. Каэлин. Но сделаю это. Сегодня. Тогда, если твоя невеста понесёт и даже родит живого наследника, — медленно произнёс он, наконец, отхлебнув вина, — она перестанет быть их оружием. И станет нашим. Мать драконьего наследника, чья душа будет принадлежать горам, чья кровь — навеки смешана с нашей. Она будет на нашей стороне. По рождению, по крови своего ребёнка, по праву выжившего в нашем логове. Сильная королева-мать — лучший залог власти над её бывшим народом. Её отец не посмеет тронуть её, зная, что в её жилах течёт огонь его внука. А мы получим легитимную власть над их королевством через неё и её потомство. Это… даже лучше, чем война.

И искоса посмотрел на вспыхнувшего от сдерживаемого возмущения моего кузена.

Он говорил о ней, как о шахматной фигуре.

Я всегда думал о ней, как о ладье.

Пешке, которой можно пожертвовать.

Или превратить в ферзя, но не настоящего.

У неё своя роль — родить мне сыновей, постараться выжить ровно настолько, насколько позволят её силы снова зачать.

И служить видимостью объединения давно враждующих сил.

В наших расчётах не было места голубым глазам, которые не опускаются перед моим взглядом.

Не было места тому жгучему, предательскому ответу её губ. Той силе, что заставила её не сломаться в лабиринте.

И всё же я жил достаточно долго, чтобы понимать: девы-маги могут быть сладострастными сиренами, тянущими длинные руки к мужчинам с одной выгодой для себя: добыть сокровища.

Стать властительницей через мужа.

— Ты начинаешь сомневаться, сын? — внезапно спросил отец, и его взгляд стал острым, как обсидиановый осколок.

Я не мог ответить честно. Не было никаких предпосылок, чтобы эта дева вдруг понравилась мне больше, чем следовало для наложницы.

— Я сомневаюсь в том, что мы всё просчитали, — ответил я, встречая его взгляд.

Внутри бушевало противоречие: холодная логика клана и та странная, раздражающая уверенность, что Анна — не просто «слабое звено». Что она ещё способна удивить всех нас.

— Она не сломалась от холода покоев. Не потеряла рассудок в Преддверии. Она пошла за зовом своего артефакта с упрямством, достойным… драконицы. Возможно, мы недооценили «хрупкий цветок».

Бэллс засмеялся, коротко и жёстко.

— Сентиментальность, Каэлин. Проверенный генерал вдруг проявляет слабость от женского взора?! Ты провёл с ней слишком много времени. Не дай человеческой слабости просочиться в твою кровь. Наш долг — чистота и сила. Всё остальное — пепел.

Отец медленно кивнул, его лицо снова стало нечитаемой маской.

Иногда мне думалось, что несмотря на все мои заслуги перед кланом, несмотря на выигранные десятки сражений, он считает Бэллса более достойным наследником.

И, возможно, жалеет, что он не его сын.

— Наблюдай. Испытывай. Бал и обряд Огня покажут её истинную суть. Если она слаба — мы получим наш повод для войны. Если сильна… мы получим нечто большее. Но помни: сердце дракона должно быть холодным, как камень нашей крепости. Огонь — в груди, а не в голове. Не позволяй блеску чужого золота ослепить тебя.

Я склонил голову в формальном согласии. Сердце из камня. Да. Таким оно и должно быть. Таким я его и воспитал.

Но, выходя из Зала Совета, я снова почувствовал на губах призрак её тепла. Будто она была рядом, призрачным видением коснулась моего лица. Хотела напомнить, чтобы и я не забывал.

И вспомнил тугой оранжевый бутон в глиняном горшке. Он распустится только под истинным жаром. Подлинным огнём.

«Кто же ты на самом деле, Анна Меривинг?» — думал я, шагая по тёмному коридору.

Пепел, который развеет ветром нашей политики? Или пламя, способное обжечь даже дракона?

Впрочем, в последнем я сомневался. Она хорошо воспитана, горда, царственна, но и только.

Впервые за долгое время я не знал точного ответа: что с нею станется здесь.

И это беспокоило куда больше, чем любые дипломатические интриги.

Однако со свадьбой затягивать не стоило. Просто с точки зрения политической выгоды.

Перед моим внутренним взором встал её образ. В затянутом до шеи некрасивом платье. Когда она станет моей женой, я не разрешу его носить.

И ничего, что могло бы помешать мне быть с ней ближе. С её юностью и чистотой.