Глава 20

Спуск оказался в сто раз тяжелее, чем подъем.

Не от усталости в ногах – от каши в голове.

Каждая мысль была тяжелой и липкой, как смола, каждое чувство – острым осколком, ранящим изнутри.

Я шла, глядя под ноги, стараясь не думать о его протянутой руке, о том, как я её отвергла.

О том, что значит «своя семья» в его устах. Что бы там ни говорили мои родители, а мне было приятно, что Каэлин вообразил, что мы можем быть семьёй.

Хотя свою семью я представляла с другим.

И вдруг мир закачался.

Не метафорически, а вполне физически.

Края тропы поплыли, черные камни смешались с белым небом, а в ушах зазвенела пронзительная, высокая нота. Нота, резонирующая с моей магией.

Здесь не бло для неё подпитки, я слабела.

Остановилась, схватившись за холодный выступ скалы, стараясь удержать равновесие. Но земля стремительно уходила из-под ног.

Сильные руки обхватили меня сзади, прежде чем я успела упасть

Он подхватил меня, прижал к своей груди, и на миг всё прекратилось – и головокружение, и паника. И моя магия почувствовала в его что-то сродное, что было совсем невероятно.

Всё исчезло, осталось только это жаркое, незыблемое убежище.

Я беспомощно обмякла, позволяя ему держать мой вес, вдыхая запах дыма и кожи, чувствуя, как бьется его сердце – медленный, мощный гул под моей щекой.

— Так я и знал, — его голос прозвучал прямо над моим ухом, низко и без тени насмешки.

Была в нем какая-то усталая, почти горькая убежденность

— Слишком слаба. Воздух драконов тебе не под силу. Хрупкий цветок вянет на склонах, где ему не место.

Он говорил не для того, чтобы унизить.

Он констатировал факт, и от этого было еще больнее.

Потому что это была правда.

Я не выдержала. Не прошла проверку.

Я была именно той слабой, недостойной пешкой, которой, по их плану, и должна была быть.

— Дороги назад для нас обоих нет, принцесса Анна, — продолжил он, и его руки крепче сомкнулись вокруг меня, будто он хотел вдавить эту истину мне в кости. Но голос его дрогнул, едва заметно, когда он произносил моё имя. — Ни для вас, ни для меня. Вы уже здесь. Я здесь. И что бы ни было там, внизу, — он кивнул в сторону невидимого теперь королевства, — оно останется там. А мы… мы здесь.

Он осторожно, почти нежно, развернул меня к себе, продолжая поддерживать.

Его золотые глаза были пристальны и серьезны. В них не было торжества победителя. Была тяжесть решения, принятого за нас обоих.

— Я мог бы проверить вас прямо сейчас. Или сегодня ночью, — прошептал он, и его губы оказались в сантиметре от моих. Дыхание, пахнущее горным воздухом и чем-то металлическим, обожгло кожу. — Узнать, способны ли вы принять мое семя. Вынести огонь, который сделает вас матерью моего рода. Это тоже проверка. Самая главная.

Сердце замерло, а затем забилось с такой силой, что, казалось, вырвется из груди.

Страх ледяной волной хлынул на меня, но под ним бушевало что-то иное – тот самый предательский жар, который я ненавидела в себе.

Его руки на моей спине, его взгляд, его близость – всё это будило во мне не только ужас, но и животное, темное любопытство.

А что, если только так и надо? Насилие будет мне оправданием. Перед всем миром и самой собой. Не справилась. Не успела. А потом поздно.

Я зажмурилась, ожидая худшего. Ожидая, что он перейдет черту, докажет свою власть, превратит этот спуск в еще более страшное унижение.

Но ничего не произошло.

Я открыла глаза.

Он смотрел на меня, и в его взгляде бушевала внутренняя борьба, видимая лишь по легкому напряжению в челюсти, по тому, как сжались его пальцы на моей спине, но не сдвинулись с места.

— Но не сейчас и не сегодня ночью, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало странное, почти рычащее сожаление. — Не здесь и не в ваших покоях, которые должны охранять вас, а не стать местом насилия. Мы не будем животными на камнях. Вы все же принцесса, предназначенная для меня.. И я…

Он не договорил, резко отпустил меня, оставив чувствовать внезапный, пронизывающий холод от отсутствия его тепла.

— Сможете идти? Или мне нести вас на глазах у всей свиты, чтобы Бэллас потом всю неделю хихикал у меня за спиной?

Последние слова были сказаны с отстраненной, почти деловой резкостью.

Стена снова была воздвигнута. Лорд, наследник, оценивающий свой не слишком удачный актив.

Я выпрямилась, отряхивая платье, хотя дрожь в коленях еще не прошла. Голова кружилась, но уже не так сильно.

— Я дойду сама, — сказала я, и голос мой, к моему удивлению, не дрогнул. В нем даже прозвучала какая-то новая, холодная твердость.

Он кивнул, без улыбки, и повернулся, чтобы снова идти впереди, но на этот раз он шел медленнее, постоянно оглядываясь, готовый в любой момент снова подхватить меня.

Я шла за ним, и каждая клеточка моего тела помнила тепло его рук, тяжесть его слов и ту опасную, запретную черту, которую он не перешел.

«Не сейчас». Это значило – позже. После бала? В нашу брачную ночь?

Страх вернулся, но теперь он был другим.

Не слепым ужасом перед неизвестным, а холодным, ясным осознанием: игры кончились.

Проверки продолжатся, но следующая будет последней и бесповоротной. Он и так уступил мне, дал почувствовать, что я могу закрыть глаза и добровольно сделать выбор.

Правильный выбор. А если я не могу выбрать сторону сейчас, то довольно с него ждать.

И выбора – принять или отвергнуть – у меня больше не будет.

Его будет делать он. И от того, что он увидит во мне – слабость или скрытую силу, – будет зависеть не просто моя судьба, а судьба того самого мира, что остался далеко внизу.

Я откинула голову, глядя на его спину. Ненависть и влечение сплелись в один тугой, болезненный узел.

И где-то в самой глубине, под всеми этими чувствами, рождалось новое, чуждое и пугающее – понимание.

Понимание правил его мира. И тихое, ледяное решение научиться в них играть. Не как жертва. Не как пешка.

А как та, кто тоже может стоять на краю пропасти и смотреть в бездну, не отводя глаз.