Глава 22

В ту ночь я заснула с трудом.

Не помогали ни отвары Виры, ни амулеты леди Берс.

А когда удалось смежить веки, меня разбудил он.

Зов на этот раз начался не как стук, а как пение.

Низкое, вибрирующее, манящее. Оно пробилось сквозь толщу сна и увлекло за собой.

Я повернула голову и посмотрела на оранжевый бутон лилии. С тех пор как этот цветок стоял у меня в изголовье, мне сделалось легче дышать в этом тяжёлом воздухе, пропитанном властью и страхом.

И одновременно зов сделался почти постоянным.

Я встала с постели не просыпаясь. Надела домашние туфли, наскоро повязала халат.

Все спали мертвецким сном. Даже сама наставница, решившая сегодня провести ночь в моей спальне, чтобы отогнать чужеземное зло.

Ноги сами понесли меня по холодным каменным коридорам. Я шла, как лунатик, окутанная серебристым светом, который, казалось, исходил от меня самой.

Стены проплывали мимо, тени расступались.

Зов был теперь не в груди — он был передо мной, пульсирующим рубиновым сердцем в конце туннеля.

Он звал домой. Он обещал свободу. И я верила.

Верила ему, как верит в свою свободу человек, опьянённый вином. Ему кажется, что всегда можно сказать «нет», и все смирятся.

Так и мне казалось: добуду браслет, и как в сказке очнусь дома. И буду вспоминать этот замок как страшный готический сон.

И его хозяина. И его слова, брошенные мне в лицо. Будто я вещь. Будто он не рад союзу с принцессой королевского дома!

Я прошла мимо спящих служанок, мимо поста стражи, который оказался пуст — странно, но в моём сне это не вызвало вопросов.

Я спустилась по знакомой лестнице в недра горы, потом очутилась перед входом в башню, словно уже бывала здесь не раз.

Ступени шептали мне: «Вернись».

И каменная дверь с драконьим горлом сама отъехала передо мной с тихим вздохом.

Никакого ощущения чужого присутствия. Никакого Стража крови. Может, это просто устрашающая легенда, которая защищает башню одним своим существованием?

Сокровищница предстала передо мной не такой, как в прошлый раз. Она и была другой, тайной. Личной коллекцией, которую ревниво показывать чужому взору.

Она не сверкала холодным порядком.

Она жила.

Сокровища в ящичках со стеклянными крышками переливались, двигались, дышали.

Золото струилось по коврам у стены, расставленной аккуратными стопками, монеты с древними символами лежали у подножья башенок из золотых слитков, как вода, самоцветы мерцали в такт моему шагу.

А в центре, на пьедестале из чёрного обсидиана, лежал Он. Настоящий браслет моего рода. Древних королей, считавших, что пока он у них, всё в их власти.

Его рубины горели изнутри, призывая, обещая всё: побег, торжество, возвращение к Ричарду, одобрение матери.

И конец другому. Окончание странному чувству причастности этому замку. Будто я что-то помнила о нём, вот-вот должна была открыть глаза, всё узнать, прочувствовать. Но когда протяну руку — забуду навсегда.

Отрежу нить своей судьбы. Не узнаю, чем она закончится. Не увижу детей, которые у меня не родятся.

Я подавила лёгкое сожаление, всколыхнувшееся из глубины души.

Протянула руку, забыв обо всём. О Каэлине, о бале, о своём страхе и замешательстве. Только этот камень, эта металлическая полоска, эта моя сила… А с силой я буду диктовать свои условия.

И в тот миг, когда мои пальцы должны были сомкнуться над ним, воздух взвыл.

Сокровищница ожила.

Она не была просто комнатой на вершине башни.

Она была живым существом, плотью драконьего рода.

И она почуяла чужую кровь, чужое намерение. Страж Крови не отдельное существо, это магия в стенах. Это само золото, которое столько лет лежало во владениях дракона, что само не могло существовать без его власти.

Золото взметнулось вверх, образуя бурлящий смерч. Самоцветы, как острые осколки, закружились в воздухе со свистом.

Пьедестал с браслетом ушёл вглубь пола, а вместо него разверзлась чёрная дыра, из которой потянуло запахом серы и древней гибели.

Пол под моими ногами затрещал, превращаясь в зыбучие золотые пески, которые потянули меня вниз, к этой бездне.

Я вскрикнула, пытаясь вырваться, но песок, холодный и тягучий, как смола, уже обхватывал мои лодыжки.

Паника, наконец, разбила чары зова.

Я проснулась по-настоящему — в самом центре кошмара, который был реален. И погибала.

Моя жадность, моя миссия, моя тоска по дому — всё это сейчас убивало меня в самом сердце вражеской крепости.

Я остро почувствовала, что ещё несколько минут — и меня не станет. Моих мечтаний, моего тела и души, моя магия рассеется здесь, среди сокровищ, чтобы однажды быть заточенной в каком-нибудь самоцвете. Или в рубине того самого злополучного браслета.

А остальные? Будут скучать по мне? Или они простились навсегда в тот миг, когда моя карета уехала из королевского замка.

«Мама…» — прошептали мои губы, но помощи ждать было неоткуда.

Ричард далеко. Он не узнает о моём настоящем конце.

И тогда сквозь рёв золотого смерча пробился другой звук. Не песня, а рёв.

Яростный, первобытный, полный такой власти, что камни задрожали в ответ.

Из тьмы за спиной, сквозь стену кружащегося металла, пробился столб чистого, белого пламени.

Он рассёк золотой смерч, как нож масло. И в разрыве появился он.

Каэлин.

Не в человеческом облике.

Его форма была больше, размытее, окутана сгустками энергии и теней. Это был дракон, занимающий половину комнаты.

Я слышала, что они могут уменьшать свой истинный облик до размеров не более лошади или быка, но видела ящера с горящими глазами впервые. Он стоял напротив меня, и я была пылью под его ногами.

Мой сон становился явью. Я заметила огонь, перекатывающийся под его могучей грудью и шеей.

Глаза пылали, как два миниатюрных солнца.

Он был яростью. Он был огнём. И он был здесь. Хозяин, который накажет меня за вторжение. За попытку украсть его силу.

Я замерла и смотрела ему в глаза, принимая свою судьбу. Это было всё, что я сейчас могла сделать.

Он не подошёл. Зарычал, глухо, низко, что пол под ногами задрожал в такт его рыку. Я на мгновение закрыла глаза, угадывая, что сейчас будет.

А когда открыла их снова, то ящера напротив уже не было. Только человек.

Он ринулся ко мне, не обращая внимания на летающие вокруг самоцветы.

Его рука — горячая, твёрдая, настоящая — обвила мою талию и выдернула меня из зыбучих песков с такой силой, что у меня хрустнули позвонки.

Он прижал меня к груди, заслоняя собой, и взревел, по-человечески закричал, снова.

На этот раз пламя вырвалось из него кольцом, сметая золотой смерч, заставляя самоцветы падать, как побитый град. Воздух затрещал от мощи, и ловушка, почуяв хозяина, начала затихать, сникать.

Через мгновение мы стояли на твёрдом, неподвижном каменном полу опустевшей, обычной сокровищницы.

Тишина сделалась оглушительной. Я вся дрожала, цепляясь за его куртку, не в силах отпустить.

И поверить, что всё ещё жива.

Он отстранился, держа меня за плечи. Это был человек, мужчина. Но глаза ещё полыхали.

— Идиотка, — выдохнул он хрипло, и в его голосе не было злобы. Было что-то вроде ужаса. — Безумная, слепая идиотка. Ты шла прямиком в пасть Стража.

— Он… браслет звал меня, — пролепетала я, и слёзы, наконец, хлынули из глаз. — Я не могла не идти.

— Я знаю. Ты ведёшь себя как ребёнок, — он сказал тихо, почти ласково. Нежно.

Одной рукой он откинул мокрые от слёз волосы с моего лица. — Я тоже услышал зов.

Я подняла на него глаза, не понимая, о чём он говорит.

— Но… вы сказали, он не для меня…

— Не зов камня, Анна, — его пальцы коснулись моей щеки, обжигающе горячие. Он впервые назвал меня по имени вот так просто. Без официального титула. — Я услышал твой зов. Крик твоей души, когда она уже почти погрузилась в панику. Зов своей женщины… нуждающейся в защите. Он разбудил меня. Он привёл меня сюда.

Его слова обрушились на меня, смывая остатки страха, замещая их чем-то новым, огромным и пугающим.

Он чувствовал меня. На таком расстоянии, сквозь сон и камень. Не как врага или трофей. Как свою женщину.

И тогда он не стал ничего больше говорить. Он наклонился и захватил мои губы своим поцелуем.

Это не было похоже на предыдущий, грубый и оскорбительный.

Этот поцелуй был всепоглощающим.

В нём была ярость от только что пережитого страха, дикое облегчение, что он успел, и та самая, запретная страсть, которую мы оба так яростно отрицали.

Его губы требовали ответа, и я отдала его — без остатка, без мыслей о долге, о Ричарде, о браслете.

Было только пламя, которое жило в нём и которое он сейчас разжигал во мне. Я вцепилась в его куртку, притягивая ближе, отвечая на каждый его жест с такой же жадной отчаянностью.

Когда он, наконец, оторвался, мы оба дышали так, будто только что пробежали всю ту горную тропу с вершины до подножья. И он догнал меня и больше не захотел отпускать.

Его лоб упёрся в мой.

— Больше никогда, — прошептал он, и это был приказ, обет и мольба одновременно. — Никогда не иди на его зов одна. Ты поняла? Ты теперь моя. И я не позволю этой каменной утробе тебя съесть.

— Почему? — прошептала я, задыхаясь от какого-то нового щемящего чувства беззащитности, расцветшего в груди.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Моё сердце больше не принадлежало мне.

Оно билось в унисон с огнём в его груди. И я, на краю гибели, нашла не сокровище, а нечто иное

Ключ, который, возможно, был страшнее любой ловушки. Ключ к сокровищнице.

Он сам может отдать мне браслет. Подарить как знак своего расположения, если я хорошенько попрошу. Осталось определиться с ценой, которую я готова заплатить за браслет.