Глава 23

Прошло три дня после той ночи в сокровищнице.

Три дня, в течение которых мы не произнесли ни слова о случившемся.

Он не приходил.

Я не искала встречи.

Но между нами повисло нечто плотное, осязаемое — как нагретый солнцем воздух перед грозой.

Оранжевая лилия в моём изголовье распустилась.

Я проснулась утром и увидела, что тугой бутон, наконец, раскрылся, явив миру лепестки цвета расплавленного золота и охры. Цвет его глаз, цвет, на который я не могла долго смотреть, чтобы не ввергнуть себя в смущение.

Лепестки светились в сером утреннем свете, будто впитали в себя отсвет его власти. И золота, которое её символ.

Вира, войдя со свежей водой, сделала охранный знак по своему обычаю и прошептала:

— Знамение, госпожа. Цветок дракона принял вас.

— Это всё из суеверия, — с опаской косясь на цветок, прошептала наставница, а Маргарита и вовсе ничего не сказала.

Лишь пристально посмотрела на меня, раздумывая о чём-то своём. Мы с ней в последнее время отдалились, больше не делились страхами и сомнениями.

Вероятно, у Марго было их меньше, чем у меня. А свои я не хотела выплёскивать и облачать в слова. Из страха, что они могут сбыться.

В полдень, после обеда в наших покоях, пришёл он.

Не через леди Берс, не через записку.

Просто вошёл, как вошёл бы в свои собственные покои. Или к венчанной жене.

Мои служанки замерли, Маргарита уронила книгу о дракона, которую пролистывала, леди Берс встала, готовая защищать мою честь до последнего вздоха. Он даже не взглянул на них. Его глаза были прикованы ко мне.

— Идёмте, принцесса, — сказал он.

Не спросил. Не предложил.

Произнёс это так, будто мы уже договорились, будто я уже согласилась на что-то важное.

И я пошла. Потому что поняла: этот разговор неизбежен.

И важен.

Мы отправились не в общую сокровищницу, а в другое место — узкую, круглую комнату в самой сердцевине башни Западного Крыла.

Там, на простой каменной плите у окна, на подушке, покрытой тёмным бархатом, лежал он.

Настоящий рубиновый браслет королей Меривингов.

Словно кто-то нёс его со всем благоговением, которого безделушка достойна, а потом отвлёкся. И забыл. И сейчас вернётся, потому что такую драгоценность нельзя оставить вот так. Без присмотра.

Не хватит воли, потому что взгляд и душу он порабощает.

Теперь, вблизи, я видела каждый камень, каждую грань, каждую царапину на древнем золоте.

Он был прекрасен и страшен одновременно.

В его глубине, казалось, пульсировала живая кровь — моя кровь, кровь моего рода.

Зов, который мучил меня все эти недели, здесь, рядом с ним, превратился в тихое, ровное пение. Не призыв, а ожидание.

— Вы знали, — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от браслета. — Знали с самого начала, зачем я здесь. И всё равно… зачем вы привели меня к нему сейчас? Подразнить? Я давно потеряла надежду вернуть его своему роду.

Каэлин стоял у меня за спиной так близко, что я чувствовала жар его тела. И руки на моих плечах, словно он опасался, что я ринусь вперёд.

И совершу глупость ради камней и золота. Иногда такие магические вещи заставляют восприимчивого к ним человека терять рассудок.

Хочет браслет обрести свободу от нынешнего хозяина, заставляет безумца прыгнуть с ним с высокой башни в ров с ледяной водой, чтобы уж точно не нашли.

Браслет.

— Потому что пришло время перестать играть в чужие игры, принцесса Анна, — он снова перешёл на официальный тон, но всё же говорил со мной не как с несмышлёнышем, а почти как с равной. Мне это льстило: ни отец, ни мать, ни старшие сестра с братом так не делали. — Вашей матери, моего отца, вашего короля, моего кузена. Все они видят в этом браслете оружие. Трофей. Символ власти. А я… я вижу только то, чем он является на самом деле.

Он обошёл меня и встал напротив, между мной и браслетом. Его золотые глаза смотрели пристально, без насмешки, без холодной отстранённости.

Изучающе. Пытливо. Я молчала.

— Это не просто артефакт. Это ключ. Не к силе, не к победе в войне. Ключ к выбору. Он принадлежал вашему роду, но больше двести лет хранился в моём. За это время он впитал и нашу кровь, и наш огонь. Он больше не является только вашим или только нашим. Он ждёт того, кто сможет соединить оба наследия.

Он осторожно взял браслет в руки. Рубины вспыхнули, приветствуя его прикосновение.

— Я дарю его вам, — сказал Каэлин, и его голос дрогнул впервые на моей памяти.

Он не решался снова посмотреть мне в глаза, и от этой его стыдливости, смятения мне захотелось заплакать. И приняться уверять, что браслет мне не нужен, раз он ему так дорог.

Это был глупый порыв.

— Не как плату за мир. Не как трофей, украденный у врага. Как знак нашего союза. Настоящего, а не того, что скреплён чужими амбициями и страхами.

Он взял мою левую руку, перевернул её ладонью вверх и медленно, почти торжественно, застегнул браслет на запястье.

Металл коснулся кожи — и мир взорвался.

Я не успела ни вздохнуть, ни вскрикнуть.

Браслет, холодный лишь мгновение назад, внезапно раскалился, обжигая, вплавляясь в мою плоть.

Рубины запылали алым светом, заливая всю комнату багровым сиянием.

Я почувствовала, как древняя магия — моя, не моя, чужая, родная — врывается в мою кровь, смешивается с ней, перекраивает, переплавляет.

Золотые звенья с тихим, неумолимым щелчком сомкнулись на моём запястье, идеально подогнанные, будто созданные именно для меня.

А потом жар утих. Свет погас. Браслет сидел на моей руке, тяжёлый, тёплый, живой.

Требующий подчинения. Я вдруг ощутила острую потребность избавиться от него. Любой ценой.

Я попыталась снять его.

Пальцы скользнули по гладкому золоту, но застёжки больше не было. Вообще.

Браслет стал единым целым, замкнутым кольцом без шва, без отверстия.

Я дёрнула сильнее — металл больно впился в кожу, но не поддался. Ни на миллиметр.

— Что… — мой голос сорвался, и я взглянула ему в лицо. Заметила усталое торжество. Почти разочарование. — Что вы сделали?! Он не снимается!

Каэлин смотрел на моё запястье, и в его глазах я увидела отражение того же алого пламени, что только что полыхало в рубинах.

— Я ничего не делал, — ответил он тихо. — Это браслет выбрал вас, Анна. Не как вора, не как временную хранительницу. Как истинную хозяйку. Того, кому он принадлежит по крови и по праву.

— Но я не хочу! — вырвалось у меня, и в голосе зазвенели слёзы отчаяния.

Я снова дёрнула браслет, царапая кожу.

— Я должна была вернуть его отцу, матери, королевству… Я не могу остаться с ним! Я не могу остаться здесь!

— Можете, — он взял мои руки в свои, останавливая бесполезную борьбу.

Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, вокруг браслета, и тот, словно узнав хозяина, послушно затих.

— И вы останетесь. Потому что это теперь часть вас, Анна. А вы… вы новый кусочек этого места. Моего рода. Вы чувствуете это так же, как и я.

Я смотрела на его руки, на браслет, на свои беспомощные попытки освободиться. Почти что плакала, чудом сохраняя самообладание.

И где-то в самой глубине, под слоем страха и гнева, поднималось то самое предательское тепло. Потому что он был прав. Браслет не просто защёлкнулся — он принял меня.

И я, вопреки всему, чувствовала эту связь. С ним. С камнем. С огнём.

И устала бороться с тем новым, что зарождалось в груди. Торжество, покорность, любопытство слились, спаялись воедино.

— Зачем? — выдохнула я, поднимая на него глаза. — Зачем вы отдали мне его? Зная, что я хотела украсть его и бежать? Зная, что после этого вы не сможете… что я…

— Что вы теперь можете уйти, обладая силой своего рода в полной мере? — он закончил за меня, и в уголках его губ дрогнула тень горькой усмешки. Взял мою руку, на которой сиял браслет, и осторожно поцеловал запястье. Прямо так, где была застёжка.

Не сводя с меня золотых глаз.

— Можете. Но не уйдёте. Потому что вы, Анна Меривинг, не воровка. Вы не хотите больше уходить, потому что вы воин. А воины не бегут с поля боя, даже когда получают желаемое. Они остаются, чтобы закончить битву. Королевскую, последнюю. От вас теперь зависит мир в королевстве.

Он отпустил мою руку и отступил на шаг.

— Браслет ваш. По праву крови и по моей воле. Носите его. Привыкайте к его весу. А когда будьте готовы… мы поговорим о том, что делать дальше. Вместе. До встречи, принцесса!

Он ушёл, оставив меня одну в круглой комнате, с тяжёлым, тёплым грузом на запястье.

Я смотрела на рубины, которые теперь пульсировали в такт моему сердцу, и чувствовала, как привычный мир рушится, уступая место чему-то новому.

Я получила браслет. Исполнила миссию матери.

Могла бежать — через Ларса, через Бэлласа, через тайные ходы, которые теперь, с этой силой, наверняка смогла бы найти.

Но я знала, что не сделаю этого. Мне не дадут. Выход — иллюзия. Браслет не только дар, но и цепь. Меня с ним легко найдёт раньше, чем я убегу.

И я не стану давать повод врагам моего отца к торжеству.

Не сегодня. Не сейчас.

Потому что битва, о которой Каэлин говорил, была не с ним. Она была с самой собой. И оставлять поле незаконченным было бы… неправильно.

Я чувствовала, что всё это провокация. Читала в книгах брата, что это такое. И как ловко враги используют слабости магов.

Я коснулась пальцами горячих рубинов, и браслет согласно замерцал.

«Что ж, — подумала я. — Посмотрим, куда заведёт нас этот союз. Настоящий, а не тот, что был скреплён чужими амбициями».

Выбор был один, я его сделала — я остаюсь. Я всё равно останусь, даже если бы хотела бежать.

Потому что никто не возьмёт меня замуж после того, как я побывала в замке драконов. Как провела наедине с несостоявшимся женихом много времени.

Я теперь порченная невеста. Даже если это не так.

И выбор только один.

Посмотрим, смогу ли я стать не пешкой, а игроком.

И смогу ли довериться дракону, который спас меня от моей же жадности и отдал мне то, за чем я охотилась как вор.

С этими мыслями я вернулась в свои покои, стараясь не встречаться взглядом с леди Берс и Маргаритой.

Браслет я спрятала под длинный рукав. Но его тяжесть, его тепло, его тихое пение в такт моему пульсу — всё это было со мной.

И, кажется, будет всегда. Зов умолк, но теперь я всегда носила его под сердцем.

И чувствовала, что новая магия сделает меня сильнее. Но не сразу. Магия моего рода, соединённая с магией драконьего огня, заиграет настоящим цветом, когда и я стану драконьей королевой.

И я не знала, плакать мне от этого внезапного озарения, или радоваться ему.