Глава 29

Ушла я на рассвете, когда первый робкий луч позолотил гребни дальних башен, но в моём сердце всё ещё длилась ночь.

Ушла после сладко-утомительной ночи, когда тело уже ломило от неги и избытка чувств, а на губах ещё горели соленые от наших слёз поцелуи.

Сердце моё колотилось где-то в горле, заглушая пенье первых птах.

Каждый шорох за спиной казался шагами стражи, каждый скрип ставни — укором.

Я куталась в свой плащ, пахнущий страстью и пеплом, и улыбалась сквозь слёзы счастья и страха.

Боже, если бы отец сейчас увидел меня! Он и так узнает, но если договор будет скреплён перед всеми, то одобрит мой поступок.

Иногда надо рисковать. Отец рисковал, когда взял в жёны мою мать, хотя она уступала ему в знатности.

Леди Берс сообщит моей матушке!

Мысль об этом леденила кровь, но стоило вспомнить жар его ладоней и шепот, которым он убаюкивал мою стыдливость, как страх отступал.

Я чувствовала, как горят мои щёки — румянец не стыда, но счастья.

Внизу в холодном утреннем тумане я на мгновение задержалась у маленькой двери в холодный сад.

Как странно: ещё час назад я принадлежала мужчине без брака, была не принцессой, а просто любящей женщиной, а сейчас снова должна надеть личину гордой и неприступной дамы.

Должна опустить глаза и молчать, зная тайну, которая переполняет меня до краёв.

Скорей бы тот бал, который окончательно отдаст меня Каэлину!

Он сказал, что пока мы не увидимся, чтобы не возбуждать подозрений более.

А пока я уносила в своих ладонях тепло, которое подарил мне он, мой суровый драконий полковник, мой будущий муж.

Я кралась по коридорам замка, как воровка, укравшая не чужое сокровище, а собственную судьбу.

Под утро Когтистая Пропасть спала тревожным, чутким сном — лишь факелы потрескивали в каменных нишах да редкие стражники отводили глаза, когда я проходила мимо.

Знали. Чувствовали. И молчали.

Каэлин хотел проводить меня, но я отказалась наотрез. Это был акт гордости: я сдалась ему, но никто не должен о том знать. Подозревать мои люди, разумеется, станут, но доказательств тому нет.

Значит, никто не посмеет сказать против меня и слова.

Тело гудело — странно, болезненно и сладко одновременно.

Внизу живота тянуло, и каждый шаг отдавался ноющей болью, напоминавшей о том, что произошло этой ночью.

О том, как он брал меня снова — уже не как испуганную деву, а как ту, что познала огонь и не сгорела.

Как шептал моё имя, и в его голосе звучало нечто большее, чем долг или страсть. Что-то похожее на… нежность.

Я запретила себе думать об этом. Потому что если позволить этим мыслям войти в сердце, они сожгут последние мосты с прошлым.

В покоях меня ждала тишина.

Леди Берс, измученная ожиданием, дремала в кресле у камина, накрывшись пледом.

Маргариты не было — видно, ушла спать, потеряв надежду дождаться.

Я проскользнула в свою спальню, стараясь не скрипеть дверью, лишь служанка Вира подняла голову, но я кивнула ей и приложила палец к губам.

Она сонно посмотрела сквозь меня и повернулась на другой бок к стене. Я быстро разделась и сразу юркнула в холодную постель.

Казалось, я только закрыла глаза, как меня разбудили, мягко прикоснувшись к плечу.

Это была она. Вира.

Ванну подали быстро — Вира, словно ждала моего пробуждения, уже держала наготове горячую воду и ароматные масла.

Она не задавала вопросов, только глаза её, тёмные и внимательные, скользнули по моему лицу, по моим растрёпанным волосам, по браслету, который теперь пульсировал ровным, сытым теплом.

— Леди Берс спит, я не стала её будить. Накануне ей и миледи Маргарите мистрисс Винклс сделала травяные настойки от расстроенных нервов.

Опоили, значит. Чтобы не помешали.

Значит, Каэлин всё спланировал задолго до вчерашней ночи?

Я опустилась в воду, и боль внизу живота чуть отступила, сменилась приятным расслаблением.

Тело ныло, но это была приятная истома, какой я не знала прежде. Я закрыла глаза, позволяя воде смыть следы ночи.

И всё же разум мой напряжённо работал. И холодный червь сомнения точил сердце.

Однако думай-не думай, я не могла ничего узнать раньше, чем встречу жениха вновь. Надо продумать, что я скажу ему, чтобы не возбудить его сомнений в моей преданности и одновременно выведать правду.

Сегодня я должна бежать из этого замка, но я решилась на этот шаг вчера. До того, как стала наложницей дракона.

Возможно, я ношу его дитя.

Возможно, другой судьбы у меня более нет.

Оранжевая лилия стояла на столике у окна.

— Если дозволите сказать, — робко начала Вира, сделав знак другой служанке, чтобы подала чистую простыню.

Все мои служанки, что приехали из дома, спали. Или были удалены?

Я кивнула. Сейчас надо держать уши открытыми.

— Вашему высочеству не следует долго быть в ванной, вода быстро остывает.

Я позволила себя обернуть простынёй, как драгоценную вазу, и одеть себя в новое платье. Серебристо-белое, оно было словно соткано из серебра.

В утреннем свете её лепестки казались прозрачными, светящимися изнутри.

Я протянула руку, коснулась пальцами одного из лепестков — и замерла.

От усиков цветка, от его тонких, почти незаметных тычинок, к моим пальцам потянулись золотистые нити. Такого раньше никогда не было.

Тонкие, как паутина, но живые, тёплые, пульсирующие в такт моему сердцу. Они обвили мои пальцы, запястье, смешались с браслетом, и тот засиял ярче.

Я отдёрнула руку, но нити не порвались — они просто истаяли в воздухе, оставив после себя лёгкое покалывание.

— Что это? — прошептала я, глядя на свои руки.

Браслет мерцал в ответ, и я вдруг поняла: это не просто украшение.

Он — часть меня теперь. Он усиливает мой дар, мою связь с этим миром, с этой землёй. И с ним. С Каэлином.

Я думала, что играю с ним. С новым женихом, а оказалось, он изначально затеял свою партию: привести меня в свою опочивальню, проверить мою плодовитость, чтобы ни у кого из нас не было пути назад.

Я чувствовала его где-то там, в замке, — его ровное дыхание, его силу, его… ожидание.

Усталость навалилась внезапно.

Я вышла из ванны, присела в кресло у окна, за которым на меня смотрело низкое хмурое небо, и едва прикоснувшись к чаю, провалилась в сон.