Глава 36

Каэлин

Я стоял в тени коридора, глядя, как тёмная фигура скользит к восточным воротам.

Мои люди доложили: принцесса решилась.

Бежит.

Сердце сжалось в ледяной комок, но я заставил себя быть спокойным.

Я знал, что это случится. Знал и ждал.

И понимал: я должен буду примерно её наказать. И сделаю это так, чтобы она запомнила. И я запомнил, какой коварной может быть принцесса из рода Меривингов.

И всё же нам обоим не избежать предначертанного брака, поэтому я буду милостив в побеждённой изменнице.

Один раз я позволю себе слабость и сохраню ей честь принять своё поражение достойно, как полагается будущей королеве.

Я шёл по коридору в её покои, и сердце рвалось из груди, желая скорее увидеть разорённую гостиную и опустевшую спальню. Её платья, разбросанные из сундука.

Но когда я вошёл в её покои, то замер на пороге.

Она сидела в кресле у камина.

В тёмном платье, с распущенными волосами, с браслетом на запястье, который пульсировал ровным, спокойным светом.

Живая. Здесь. Не в бегах.

Я отпустил стражу. Выгнал всех коротким жестом, и ни у кого не возникло желания спросить о причинах.

— Ты не бежала, — сказал я, и в голосе моём прозвучало удивление, которое я не успел скрыть.

Мы остались одни. Она снова была в моей полной власти, и сердце стало биться ровно.

Она подняла на меня глаза.

В них не было страха. Только усталость и какая-то новая, холодная решимость.

— Я не наивная. Браслет слишком долго принадлежал тебе, он не позволил бы бежать от тебя, — ответила она тихо. — Я поняла это, когда вышла за порог. Он… он тянет меня назад. К тебе. Этот побег был ловушкой с самого начала, да? Ты знал, что я попытаюсь. И хотел, чтобы я это сделала. Тогда ты бы обвинил меня и моего короля в измене. Вам не нужен мир, вам нужен новый повод к войне.

Я молчал. Потому что она была права, и лгать ей я не хотел.

Браслет, пропитанный моей магией, не дал бы ей уйти далеко.

Но я не хотел, чтобы она узнала об этом так. И чтобы бросала мне в лицо обвинение, с полным осознанием своей правоты.

Получается, изменником был я. Не она.

Я подошёл к ней, опустился на колени, взял её руку. Браслет вспыхнул, узнавая меня.

— Я не хочу держать тебя силой, Анна, — сказал я тихо. — Никогда не хотел, даже когда не знал.

Она смотрела на меня с недоверием, но не отдёрнула руку.

Я сосредоточился, призвал свою магию — ту самую, что впиталась в браслет за двести лет. Или сколько там лет.

Золотистое сияние окутало мои пальцы, перетекло на запястье Анны.

Браслет дрогнул, замерцал, а потом с тихим, печальным звоном раскрылся и упал на ковёр.

Анна ахнула, глядя на свою свободную руку. На коже остался бледный след — отпечаток древнего золота.

— Ты… ты освободил меня, — прошептала она, не веря. — Я думала, ты чудовище, пожирающее пленниц.

— Я никогда не хотел быть твоим тюремщиком, — ответил я, поднимаясь. — Только… твоим мужем. Если ты сама этого захочешь, но я не вижу, чтобы ты воистину желала быть моей королевой. Тебе чужд этот замок и мой мир. Тогда уходи к своему прежнему жениху. Уверен, он примет тебя.

Она вскочила, отступила на шаг. В её глазах вспыхнул гнев, и я поднялся на ноги.

Мы стояли друг напротив друга рядом с пылающим камином.

— Ты лжёшь! — выкрикнула она. — Всё время лжёшь! Это снова ловушка. Я знаю, что ты сказал Бэлласу! Что я рожу тебе сына, а потом могу и умереть! Что война спишет долги! Маргарита слышала! Она написала мне!

Я замер. Маргарита. Опять. Ожидаемо, конечно.

Бэллас — мастер интриги — нашёл невесту себе под стать.

— Анна, я никогда такого не говорил. Но ты можешь верить другим. Не мне.

— Не надо! — она отшатнулась, когда я попытался приблизиться. — Я не верю тебе! Не верю ни одному твоему слову! Ты хотел использовать меня, как и все! Как моя мать, как отец, как Ричард! Вы все хотели только одного — власти! Я для тебя просто сосуд, в котором зреет твоё дитя!

— Ты не носишь ребёнка, Анна.

Она удивлённо посмотрела на меня и дотронулась до груди. Я знал, что там у неё спрятана смерть.

Знал и ничего не предпринимал. Это была последняя проверка.

Она задрожала, и я увидел в её глазах не только гнев, но и боль.

Глубокую, настоящую боль.

Боль предательства. Боль потери веры. Всё что угодно, но не облегчение.

— Целительница сказала мне. Ты пуста, и поэтому я отпускаю тебя. Иди своей судьбой, Анна, если не хочешь стать частью моей. Лучшей её частью, возможно.

Я сделал шаг вперёд, взял её за локоть. Не больно, но настойчиво.

— Но сначала идём со мной, — сказал я. — Я покажу тебе кое-что напоследок.

— Куда ты хочешь вести меня? — она попыталась вырваться, но я держал крепко. — В тюрьму?

— Не бойся. Лишь туда, где ты увидишь правду. Если, конечно, ты готова её увидеть.

Она замерла, глядя мне в глаза.

В её взгляде боролись страх, недоверие и… любопытство. То самое любопытство, которое привело её в сокровищницу в первую ночь.

— Если это ловушка… То убей сейчас. Здесь.

— Ты не веришь сама себе, Анна.

Я наклонился и тихонько коснулся губами её губ. Она не отстранилась, но заледенела, замерла, как птичка перед хищной змеёй.

Я ощущал её страх своей сущностью древнего ящера, и он будил во мне желание приручить её. Заставить себе поверить.

Несмотря ни на какую врождённую осторожность слабой птички.

Потому что чувствовал я и иное: она только притворяется слабой.

— Ты сама ловушка, Анна, — прошептал я. — Ловушка для чудовища. И я в неё попался. Всегда находится принцесса, которая придёт и покончит с чудовищем. Я обещал и отпущу тебя. Даю слово.