Глава 37

Он вёл меня за руку по тёмным коридорам, и я не сопротивлялась.

Странное спокойствие добровольно отданной жертвы овладело мной — спокойствие обречённой, которая, наконец, перестала бороться, потому что так надо. Так было задумано изначально.

Её жертва должна быть принесена.

Или, может быть, я впервые за долгое время поверила тому, кого почитала чудовищем. С кем не хотела иметь ничего общего по доброй воле.

Мы вышли в сад. Уже вовсю таял снег. Скоро придёт настоящая весна.

Интересно было бы узнать, какова она здесь, в этом краю, где властвует чернота, низкое небо и огонь. Но я этого не узнаю.

Возможно, к лучшему.

Мы вышли в тот самый жалкий сад с кривыми соснами и чёрной землёй.

Но Каэлин повёл меня не по главной аллее, а в сторону, к старой каменной ограде, за которой я раньше не бывала.

А теперь меня тянуло сюда с такой непонятной силой, будто здесь и крылись ответы на мои незаданные вопросы.

Там, в тени нависающей скалы, прятался небольшой склеп.

Белый мрамор, не тронутый временем, с высеченными фигурами у входа. Я замерла, разглядывая их.

Ангел. Настоящий ангел с человеческим лицом и огромными крыльями. Рядом с ним — дракон. Не в человеческом облике, а настоящий, с чешуёй и горящими глазами, высеченными из камня. И между ними — цветок. Простой полевой цветок, который они оба склонились, чтобы защищать.

— Кто здесь похоронен? — прошептала я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Каэлин молча открыл дверь и жестом пригласил войти.

Внутри было светло-магические шары горели ровным, мягким светом.

И в центре, на каменном постаменте, лежала статуя женщины. Прекрасной, с длинными волосами, с нежным лицом. Драконица в человеческом облике, застывшая в вечном сне.

— Это Изабелла, — тихо сказал Каэлин. — Моя бывшая невеста. Она погибла двадцать лет назад.

Я обернулась к нему. В его глазах не было боли — только глубокая, устоявшаяся печаль.

— В одной из стычек, — продолжил он. — Люди напали на наш край, чтобы отомстить за свои неудачи и поражения. Она прикрывала отступление женщин и детей. Ей было девятнадцать, она была храброй, но этого не всегда достаточно, чтобы обмануть судьбу.

Я смотрела на статую и чувствовала, как ком подступает к горлу. Она была прекрасна. И она погибла из-за войны, которую мы все развязали.

Которая длилась всегда, потому что ни одна сторона не желала отступать. Признать поражение, даже если оно означало мир. Жизнь. Рождение нового века.

— После её смерти я написал письмо, — Каэлин достал из-за пазухи сложенный лист пергамента, пожелтевший от времени. — Черновик. Хранил все эти годы, чтобы помнить те чувства.

Он протянул мне. Я развернула дрожащими руками.

«Изабелла,

Ты ушла, и мир стал серым. Потерял свой огонь, а то пламя, что бушевало внутри, вдруг перестало гореть так яростно. Как прежде.

Я вижу твоё лицо в каждой тени, слышу твой голос в каждом дуновении ветра. Клянусь огнём своего рода: если бы я мог вернуть тебя, отдал бы всё — власть, богатство, даже свою бессмертную душу.

Я ненавижу людей, которые отняли тебя. Но ещё больше я ненавижу себя — за то, что не уберёг.

Твоя смерть стала моим вечным проклятием. И моим вечным уроком: война не щадит никого. Ни людей, ни драконов. Ни тех, кого мы любим.

И я не должен щадить.

Прости меня. И жди. Когда-нибудь мы встретимся там, где нет вражды.

Твой Каэлин».

Слёзы потекли по моим щекам, падая на пожелтевший пергамент.

— Ты так любил её, — прошептала я.

— Наверное, люблю до сих пор, но уже не как женщину, как воспоминание, как несбывшуюся надежду, — ответил он честно. — Но это не мешает мне любить тебя, Анна, как женщину из плоти и крови. Как часть себя, которая может ходить и дышать отдельно. Как ту часть, что совсем на меня не похожа.

Я подняла на него глаза.

— Что?

Он взял моё лицо в ладони, вытер слёзы.

— Я полюбил тебя, это правда. Не как невесту, не как сосуд для наследника. Как ту, кто заставила моё сердце биться снова после двадцати лет пустоты. Как ту, кто не сломалась в моём лабиринте, кто спорила со мной, кто смотрела на меня с вызовом. Как ту, кого я хочу видеть рядом каждый день до конца своих дней.

— Каэлин… — выдохнула я. — Но почему?

— Почему полюбил? Потому что ты не побоялась пойти против семьи ради того, чтобы не предать меня. И одновременно ты помнила о своём долге, Анна. Ты отдалась мне не только по страсти, но и потому, что знала: это наша с тобой судьба. Мы обязаны были остановить эту вакханалию войны!

— Я знаю, что ты боишься, — продолжал он. — Знаю, что твоя мать, твой долг, проклятый жених твой — всё тянет тебя назад. Поэтому я предлагаю тебе выбор. Настоящий.

Он достал из кармана браслет. Тот самый, что снял с моей руки.

— Я отправлю его твоей матери. Тайно. Через надёжных людей. Она получит то, за чем послала тебя, и твой долг будет выполнен. Тебя будет не в чем упрекнуть. Ты останешься чистой, как и хотела. Верной дому.

Я смотрела на браслет, не веря.

— Но… Совет? Твой отец? Бэллас?

— Я скажу им, что браслет украден. Что ты ни при чём. Пусть ищут. А ты… ты уедешь перед свадьбой. Тайно.

— Уеду? — эхом повторила я.

— Я понял, Анна. Ты зачахнешь здесь. Воздух драконов не для тебя. Ты не сможешь выносить ребёнка — я видел, как ты слабеешь с каждым днём. Если ты останешься, ты умрёшь. А я… я не переживу ещё одной потери. Не хочу иметь ещё один такой склеп, где буду оплакивать новую потерю.

Он говорил спокойно, но в его голосе дрожала такая боль, что у меня разрывалось сердце.

— А ты? — спросила я. — Что будет с тобой?

— Я попытаюсь предотвратить войну, — ответил он. — Буду говорить с Советом. Убеждать. Бороться. Если получится — мы сможем жить в мире. Если нет… — он пожал плечами. — Я паду на поле боя как генерал. Как воин. Это моя судьба. Я давно выбрал её.

— Нет! — вырвалось у меня. — Я не хочу, чтобы ты погиб!

Он улыбнулся — грустно, нежно.

— Значит, ты всё-таки что-то чувствуешь ко мне?

Я бросилась к нему, обвила руками его шею, прижалась изо всех сил.

— Я люблю тебя, — прошептала я в его плечо. — Люблю, хотя не должна. Люблю, хотя боялась признаться даже себе. Люблю, и это сводит меня с ума.

Он обнял меня в ответ, крепко, до хруста, зарылся лицом в мои волосы.

— Анна… — выдохнул он. — Моя Анна.

Мы стояли так долго, в склепе, среди теней прошлого и надежд на будущее. А потом он отстранился, заглянул мне в глаза.

— У тебя есть выбор, любовь моя. Остаться и умереть — или уехать и жить. Но знай: где бы ты ни была, моё сердце всегда будет с тобой. Но я не хочу обрекать тебя на погибель.

Я смотрела в его золотые глаза и понимала: я сделала выбор. Выбор, который требовала моя кровь. Моё положение. Мой долг, мои родители, наконец!

И он поймёт мой выбор, потому что мы с ним схожи: нам обоим не жить, если предадим своих. Даже ради любви.

— Я уеду, — сказала я. — Но не потому, что хочу тебя бросить. А потому что хочу жить. Я обязана своей семье, это мой долг перед ними. Но я буду молиться своим и твоим богам, чтобы они ниспослали тебе покой и счастье. Крепких наследников и достойную спутницу.

Последнюю фразу я выговорила уже со слезами на глазах.

Он кивнул, его глаза странно блеснули.

— Я буду помнить о тебе, Анна. Сколько потребуется. Хоть всю жизнь.

Мы поцеловались — не как в прошлые разы, не в отчаянии и не в страсти, а нежно, бережно, прощаясь и обещая друг другу вернуться. Если не в этой жизни, то за чертой.

И оба знали: не случится.

А потом он взял меня за руку и повёл обратно, в замок. Чтобы успеть до рассвета.

Чтобы подготовить побег — настоящий, не ловушку. Чтобы отправить браслет матери и сохранить мне жизнь.

И я шла за ним, чувствуя, как в груди разгорается новый огонь — не тот, что жжёт и уничтожает, а тот, что согревает и даёт надежду. Огонь нашей любви.