Глава 38

Теперь я не боялась предстоящего бала, в честь объявления дня нашей с Каэлином свадьбы. Бала, который должен был стать моим судом.

Где я должна была получить обвинение в измене. В том, что пришла в «Когтистую пропасть» с намерением украсть реликвию рода Огнекрылых.

Каэлин обещал защитить меня от наветов, и я ему верила безраздельно.

После того разговора ничто бы не смогла поколебать мою уверенность. И мою любовь к тому, кого я ранее считала чудовищем.

Кому отдала не только честь, но и сердце. Кого поняла и приняла безраздельно.

Тем горше была сама мысль о нашем скором расставании.

Но я понимала: Каэлин прав. Я должна вернуться, потому что нет смысла в моей жертве. Если я не рожу здорового наследника, а на это мало шансов, то моих родителей всё равно обвинят в злонамерении. И будет новый виток войны.

Тогда зачем они отправили меня сюда? Потому что никто из подданных теперь не посмеет сказать, что отец не попытался разрешить дело миром.

И Каэлина нельзя будет обвинить, что он не принял волю отца своего.

А то, что я сбежала, скрылась?

Каэлин объяснил это так: когда меня обвинят в измене, когда моё имя очистят перед драконами, никто из крылатых не посмеет сказать, что я ушла из трусости.

Я оставлю письмо: мол, не могу прожить здесь и дня после того позора, после того как получила оскорбление.

Будет ли это означать войну? Совсем необязательно. Возможно, драконам предложат другую деву, возможно, они примут Маргариту, как замену моей крови.

Или мой отец создаст новый союз. Племянниц у него предостаточно.

Таков был уговор, о котором я не сказала никому. Особенно леди Берс.

Она думала, что я просто струсила и решила принять свою судьбу.

— В конце концов, дитя моё, — вздохнула она, — для того тебя сюда и отправили. Может, ты и права, а я ошибаюсь.

На все её расспросы о предстоящем бале я отмахивалась и отмалчивалась. Не знаю ничего. Каэлин меня защитит.

Бальный зал «Когтистой Пропасти» спустя два дня был полон.

Драконьи лорды и леди в своих лучших нарядах, блистающие золотом и драгоценностями, заполнили каменные скамьи, возведённые амфитеатром.

В центре, на возвышении, стоял трон отца Каэлина — старого лорда Вислина, чьи выцветшие глаза сегодня горели нездоровым азартом. Рядом с ним — пустое кресло.

Моё.

Я стояла за тяжёлыми портьерами, сжимая руки так, что ногти впивались в ладони.

Леди Берс поправляла складки моего белого платья — не того, что я носила на балу в своём королевстве, а другого, сшитого по драконьим меркам. Оно шло мне.

Тяжёлый шёлк, серебряная вышивка, рубины на груди — подарок Каэлина.

На шее, на запястьях, в ушах.

Дорогой наряд для знатной дамы королевской крови. Так и должно было быть.

Но сегодня я чувствовала себя не невестой, а жертвой, украшенной к алтарю.

Однако злополучного браслета на руке уже не было.

Он покоился на дне седельной сумки Ларса, который ждал меня за восточными воротами.

После бала. После всего.

Когда я скажу леди Берс, что уезжаю. И она вскоре присоединится ко мне на ближайшем постоялом дворе вне западного края, где царствуют драконы.

— Не бойтесь, ваше высочество, — шепнула леди Берс. — Всё будет хорошо.

Я не ответила. Потому что не верила.

Потому что сердце моё разрывалось не от страха перед судом, но от предчувствия скорой разлуки.

Расставания, которому не будет шествовать встречи.

Когда фанфары возвестили о моём выходе, когда распорядитель произнёс моё имя и титул, я подняла голову и шагнула в зал.

Сотни глаз впились в меня — оценивающе, враждебно, любопытно. Я искала среди них только один взгляд. И нашла.

Каэлин стоял у подножия трона, в чёрном камзоле с серебряной вышивкой.

Его золотые глаза смотрели на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание. Я шла к нему, чувствуя, как каждый шаг приближает нас к разлуке.

— Лорды и леди «Когтистой Пропасти»! — голос отца Каэлина разнёсся по залу. — Сегодня мы собрались, чтобы объявить о союзе двух великих родов — драконов Огнекрылых и магов-королей Меривингов. Союзе, скреплённом кровью и огнём!

Я подошла к Каэлину, и он взял меня за руку.

Его пальцы были горячими, уверенными. Но я чувствовала, как сильно и ровно бьётся его сердце.

— Однако до нас донеслись сведения, что принцесса Анна не желает этого брака. Что она приехала сюда совсем с другой, тайной миссией, — тихо произнёс лорд Вислин и впился в меня тяжёлым взглядом.

— Это не так, — ответила я громко.

— Прежде чем мы произнесём клятвы, прежде чем здесь прозвучит ложь, или прежде чем вы произнесёте слова обвинения, — вдруг сказал Каэлин, и голос его зазвенел в тишине, — я должен кое-что сказать.

В зале воцарилось недоумение. Старый лорд нахмурился.

— Сын, что ты затеял? — прищурился лорд Вислин.

Все правители терпеть не могут, когда что-то идёт не по их плану. Особенно когда тому способствуют собственные непокорные отпрыски.

— Правосудие, отец, — ответил Каэлин, отпуская мою руку и выходя в центр зала. — Моя невеста, принцесса Анна из рода Меривингов, была обвинена в измене. В том, что она изначально прибыла сюда не с целью укрепления мира, она планировала побег и хотела сорвать наш союз. Но у меня есть доказательства её невиновности.

Каэлин начал первым. Очень в духе драконов — нападать, когда ещё враг не стянул все силы. Когда не настроился на победу.

Он хлопнул в ладоши, и из-за боковых дверей вышли свидетели.

Вира, опустив глаза, ступала вперёд. За ней — две служанки из драконьего замка, потом — Надина, моя верная девушка, и двое стражников, которых я видела у ворот.

— Спрашивайте, — сказал Каэлин, глядя на отца. — Эти люди не связаны с принцессой Анной. Более нет, даже её служанки. Им нечего скрывать.

Старый лорд подался вперёд, его лицо было мрачно.

— Говори ты первой, — велел он Вире. — Ты точно заслуживаешь нашего доверия, твоя мать служила моей жене.

По жесту Каэлина мне поставили стул с высокой спинкой, соответствующий моему положению. Жених встал за ним.

Леди Берс тоже пустили, выделил табурет подле моих ног, куда она и уселась с видом оруженосца, готового умереть за своего господина.

— Я находилась при принцессе с самого её первого дня прибытия, ваша милость. И могу твёрдо заявить, что принцесса Анна не планировала побег, — твёрдо сказала Вира, поднимая глаза на собравшихся, но не смотря в мою сторону.

Она говорила спокойно, будто рассказывала историю у костра скучающим путникам. Историю, которую до того пересказывала много раз.

Каэлин хорошо подготовил её, но я не смела поднять на него глаз. Чтобы не выдать своего волнения.

Чтобы не погубить нас обоих.

У меня мелькнула мысль: «А что, если Каэлин не сможет добиться для меня оправдания? Что он станет делать? Отступится? Или будет защищать меня, рискуя оказаться изгнанником?»

Тогда ему не будет места в этом королевстве. «Как и мне», — твёрдо решила я.

— Это была ловушка, подстроенная теми, кто хотел развязать войну, — продолжила Вира, склонив голову набок. — Я сама-то в этом не смыслю, ваша милость. Но слышала разговор. Леди Маргарита, прибывшая с принцессой, написала письмо лорду Бэлласу, а так как у меня был приказ вскрывать все письма из покоев принцессы…

— Молчать! — крик Бэлласа разорвал тишину. Он вскочил с места, бледный от ярости. — Эта служанка лжёт! Она подкуплена или запугана! Ясно, что говорит как по писанному.

— Я ещё не всё сказала, ваша милость, — голос Виры был спокоен, но сама она побледнела.

Бэллас был коварным врагом, а одной служанкой больше или меньше — кто разберёт, куда пропадают слуги.

— Я видела, как леди Маргарита прятала в рукав флакон с зельем. То самое зелье, которое должно было опоить принцессу сегодня, чтобы сделать её безумной и сорвать обряд. Леди сама писала о том.

Маргарита, стоявшая рядом с Бэлласом, побледнела. Её руки дрожали, она судорожно сжимала край платья.

— Это неправда! — выкрикнула она. — Она всё врёт! Анна, скажи им! Я бы никогда не причинила тебе вреда!

Сорвалась на крик, что недопустимо для леди нашего положения.

Значит. Слова Виры задели за живое, и была в них та самая постыдная правда.

Я смотрела на бывшую подругу и не узнавала её. В её глазах плескался страх — и отчаяние человека, который понимает, что проиграл.

Что на грани того, когда порушатся все планы.

— Лорд Каэлин, — раздался голос одной из драконьих леди.

Здесь драконицы могли свободно говорить без дозволения супруга или отца.

— Если у вас есть иные доказательства…

— Есть, — Каэлин шагнул к другой служанке, которую приставили ко мне.

Она отшатнулась, но протянула с поклоном ему флакон.

Тёмное зелье плескалось внутри, густое и зловещее.

— Такое нельзя изготовить, не пользуясь драконьей магии, и целители докажут то.

Зал ахнул.

— Тот же флакон, что может изготовить лишь благородный, — Каэлин поднял его высоко, чтобы все видели. — Зелье безумия, думаю, мы можем предполагать, что это оно, хотя бы из моих слов. Я проверил, и если досточтимая публика захочет убедится в правоте моих слов, буду рад привести зельеваров, что проверили это для меня. Его подлили бы в вино принцессы Анны во время тоста на этом балу. А когда она лишилась бы рассудка, её бы объявили недостойной. И война стала бы неизбежной.

Я залюбовалась Каэлином.

Мой брат тоже выступал перед Собранием Лордов, но было заметно либо его высокомерие, как юнца, сомневающегося в своём праве и не желающего это показывать. Либо он не мог сказать и двух слов без того, чтобы не вспыхнуть от ложной гордости.

Каэлин же говорил так, будто никто на свете не мог бы ему возразить.

С полным осознанием своего божественного права, как делал и мой отец, не ожидающий возражений, но и одновременно загораживая меня от толпы.

Я вдруг ясно поняла: меня он им не отдаст. Никакого суда не будет, я уже оправдана в его глазах.

А значит, я в безопасности, под его крылом.

И мне не захотелось уходить, лишаться этого покровительства.

И тут же я посмотрела на Маргариту.

Здесь сердце моё разрывалось от боли. Она предала меня не за власть, не за титул. Она предала меня за то, чтобы разжечь огонь, в котором сгорели бы все.

И понимала это как высшую справедливость. Она не хуже меня. Она докажет всему миру, даже если придётся его сжечь.

— Бэллас! — старый лорд Вислин поднялся, его лицо было пепельно-серым. — Что ты скажешь в свою защиту?

Бэллас усмехнулся. Криво, зло, безнадёжно.

— В защиту? — он обвёл зал глазами, полными ненависти. — А что я должен защищать? Чистоту нашей крови? Нашу силу? Наше будущее? Вы все слепы! Этот союз — гибель! Она зачахнет, не родив наследника, а мы… мы растворимся в людской крови, потеряем свой огонь, свою суть! Я не хотел войны — я хотел спасти свой род! Идеалы наших предков!

— Спасти? — Каэлин шагнул к кузену. — Отравить невинную девушку, чтобы начать войну — это ты называешь спасением? Девушку, которая прибыла сюда, повинуясь приказу своего короля.

— А что ты предлагаешь? — Бэллас оскалился. — Жениться на этой… — он кивнул на меня, и в его глазах вспыхнула ненависть. — Носить её, как драгоценность, пока она не умрёт? А потом — снова мир? Снова перемирие? И снова война, неважно по какому поводу, потому что мы слишком разные для мира. Драконы не должны мириться с людьми! Мы — огонь! Мы — власть! Мы — сила!

— Довольно, — голос Каэлина был тих, но в этой тишине слышалась смертельная угроза. — Ты обвинён в заговоре против невесты наследника клана. По законам наших предков, ты имеешь право на поединок. Я вызываю тебя, Бэллас Огнекрылый.

Зал замер. Я видела, как побелело лицо старого лорда, как замерли драконьи леди, как слуги попятились к стенам.

— Поединок? — Бэллас усмехнулся, но в его усмешке не было уверенности. — Ты бросаешь мне вызов? Ради человеческой девки? Мы кузены.

— Ради моей невесты, — ответил Каэлин. — Ради правды. Ради будущего, которое ты хочешь сжечь в огне своей ненависти. Я вызываю тебя, кузен. Завтра на рассвете, над Пропастью. В истинных обличьях. До первой крови — или до смерти. Выбирай.

Бэллас смотрел на него, и в его глазах я видела страх. И бешенство. И понимание того, что он проиграл.

А Маргарита, она просто опустила голову. Вероятно, соображала, как извлечь из всего выгоду.

И мне сделалось тошно от такого расчётливого властолюбия. Отец говорил, что королей отличает от подданных одна черта. Всего одна.

Короли не стремятся к власти. Она просто дана им, но не как привилегия, как бремя. Лишь они понимают: власть — ответственность.

Когда перестают понимать, теряют корону.

— Я принимаю вызов, — сказал Бэллас сквозь зубы. — Но не ради правды. Ради того, чтобы доказать: драконья кровь не должна смешиваться с человеческой.

Он развернулся и вышел из зала не оглядываясь. Маргарита, шатаясь, пошла за ним, но её никто не остановил.

Я сидела в центре зала, чувствуя, как дрожат колени, как сердце колотится где-то в горле. Каэлин подошёл ко мне, взял за руку. И поцеловал, не сводя золотистых глаз с моего лица.

Я робко улыбнулась ему. И он отошёл, но прежде:

— Всё будет хорошо, — прошептал он. — Я обещал тебе. Я всегда держу обещания, Анна.

Я смотрела в его глаза и не знала, верить ли. Завтра — поединок. Завтра — смерть. Для него. Для меня. Для всех.

— Не умирай, — выдохнула я. — Пожалуйста.

Он улыбнулся, прижал мою руку к своей груди, где билось его сердце — сильное, ровное, живое.

— Не умру. Обещаю.

А в углу зала, на столике, на золочённом подносе, остался хрустальный флакон, принятый Каэлином из рук служанки.

Флакон, в котором должна была заключиться моя погибель.

Тёмное зелье плескалось внутри, и его отражение напоминало кровь.

Кровь, которая уже скоро прольётся над «Когтистой Пропастью».