Глава 40

Не успела выдохнуть — так глубоко, будто не дышала весь день — как снова получила предупредительное, хоть и невидимое похлопывание по плечу.

Ты ещё здесь, Анна, ничего ещё не кончено.

— Лорд Бэллас жив, но тяжело ранен, — продолжила леди Берс, не замечая моего смятения. — Лорд Каэлин пощадил его. Сказал, что не хочет начинать новую войну с убийства родича. Но все видели: он мог убить. Он не сделал этого ради мира. Может, частично, ради вас, ваше высочество

Спрашивать не хотелось. Наставница не понимала: я не играю чувствами, я сама испытываю любовь и потребность принести жертву ради него.

Почему, раз мы так непохожи? Наверное, я до конца и сама бы не смогла дать верный ответ.

Но никто, кроме дракона, не спасал меня из подземелья просто из желания спасти именно меня. Безо всякой выгоды.

Никто не был бы готов сражаться за меня и за мою честь, понимая, что я готова уйти.

Никто не разделял со мной понятие долга, которое выше личного счастья и тем более личной выгоды.

Я была рада, что Каэлин был моим первым мужчиной.

Смогу ли я быть счастлива с другим, забыть драконий огонь, что проникал под кожу во время любовных страстей? Вероятно, смогу жить с памятью нём.

Значит, смогу жить и нести свой долг с гордо поднятой головой.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы облегчения текут по щекам. Слёзы тихого счастья накануне вечной разлуки.

— А Маргарита?

Спросила, что перевести тему.

— Её забрали из замка. Бэллас, как только пришёл в себя, отказался от неё. Сказал, что не нуждается в жене, которая предаёт своих ради выгоды. Теперь она ждёт отправки обратно, к вашему отцу. Её ждёт суд или монастырь, что пойдёт этой интриганке на пользу.

Я кивнула. Мне не было жаль Маргариту. Только пустота — там, где когда-то была дружба.

— Ещё, ваше высочество, — леди Берс достала из-за пазухи сложенный лист пергамента, скреплённый королевской печатью. — Письмо от её величества, вашей матушки. Пришло сегодня, когда вы были без сознания. Тайным путём, но, думается мне, оно было прочитано людьми лорда Каэлина. Будьте осторожны.

Я взяла письмо дрожащими руками, развернула. Узнала аккуратный, строгий почерк матери.

«Дочь моя, несравненная и умница Анна.

Браслет получен. Твой долг перед королевством выполнен.

Я знаю всё, что случилось с тобой в «Когтистой Пропасти». Знаю о заговоре, о предательстве, о том, как лорд Каэлин защитил тебя. Знаю, что ты свободна благодаря его милости. Пусть и не сейчас, но скоро я обниму тебя, мой стойкое дитя!

Твой отец готов принять тебя обратно. Брак с Ричардом может быть заключён в любое время, если ты того пожелаешь. Но…

Но я хочу, чтобы ты знала, Анна, я говорю так с тобой впервые: ты не обязана возвращаться.

Если твоё сердце осталось там, с драконом, который рисковал жизнью ради тебя, — останься. Ты сделала всё, что мы просили. И даже больше. Теперь ты вольна выбирать свою судьбу.

Какую бы дорогу ты ни выбрала, мы будем гордиться тобой.

Твоя мать, королева Агнесс».

Я перечитала письмо дважды. Трижды. Слова матери таяли на бумаге, смешиваясь со слезами.

Слова, такие тёплые и несвойственные королеве Анесс. Если не знать, что когда-то она сама свернула горы ради любви к моему отцу.

Все вокруг твердили королю, что они не пара. Она недостаточно знатна, да ещё и вдова!

— Она отпускает меня, — прошептала я. — Она даёт мне выбор.

Леди Берс кивнула.

— Да, дитя. Выбор за тобой. Но не торопись оставаться с теми, кто чужды твоей природе. Сейчас ты, может, и влюблена, но помни: не все женщины, в чьих жилах не течёт драконья кровь, выживали после родов драконом.

Я села на постели, глядя в окно на чёрные пики гор, на небо, где ещё недавно дрались два дракона.

И поняла, что выбор уже сделан. Не сегодня. Не сейчас.

А тогда, в склепе, когда я смотрела в его золотые глаза и видела в них свою судьбу.

Когда мы оба пообещали помнить друг о друге.

— Я остаюсь, — сказала я. И впервые за долгое время в моём голосе не было сомнений.

В дверь постучали. Вошла Вира, низко поклонилась.

— Госпожа, — сказала она, не поднимая глаз. — Лорд Каэлин просит разрешения войти. Он ждёт в гостиной.

Я поднялась, поправила платье, вытерла слёзы. Леди Берс хотела пойти со мной, но я покачала головой.

— Я сама. Мне надо поговорить с ним, наедине.

И леди Берс, всегда хотя бы внешне ратующая за сохранение приличий, отступила. Кивнула и поклонилась.

Он стоял у камина, в простой рубахе, без камзола. На его лице были свежие царапины, руки в ссадинах, но он был жив. Он был здесь. И он улыбался, глядя, как я вхожу.

— Ты не уехала, — сказал он, и в его голосе звучало удивление. — Я отпустил тебя, тебе бы не стали препятствовать даже мой отец. Или ты всё ещё собираешь вещи?

Насмешка, весёлая, озорная, она блестела в его золотистых глазах, делая нас почти ровесниками.

— Нет, — я подошла к нему, положила ладонь на его грудь, чувствуя, как бьётся сердце. — Я остаюсь с тобой. Не ради долга, не только ради него, но и ради нас. Потому что полюбила тебя. За твою силу и за способность её удерживать ради меня.

Он обнял, крепко, до хруста, уткнулся лицом в мои волосы.

— Анна… я думал, ты уйдёшь. Думал, что после всего…

— После всего я поняла, — перебила я, поднимая к нему лицо. — Что люблю тебя. Что не могу без тебя. Что этот замок, эти горы, этот холодный воздух — всё это стало моим домом. Потому что ты здесь. И я готова стать частью этого места по велению сердца.

Он смотрел на меня, гладил по щекам, и в его золотых глазах горел тот самый огонь — не тот, что сжигает, а тот, что согревает. Огонь нашей любви.

— Я не знаю, смогу ли выносить твоего ребёнка, — прошептала я. — Я не знаю, смогу ли привыкнуть к этому месту. Но я знаю одно: я хочу попробовать, я уже люблю его, несмотря ни на что. Ради тебя. Ради нас.

Он поцеловал меня — нежно, бережно, обещая всё, что может дать дракон своей королеве.

А за окном из облаков вышло солнце, разгоняя тучи над горами.

Впервые за долгое время я смотрела на него без страха. Только с надеждой. На новую жизнь. На новую любовь. На новый мир, который мы построим вместе.