Глава 16

Джархан

В библиотеке я сидел до последнего. Вначале с Сарано, а затем, отослав ее, один. Смесь паршивого настроения и будоражащих душу воспоминаний — сейчас мне только испуганной Лилит не хватало для полного счастья и гарантированного срыва. Пускай лучше уснет. Пускай не смотрит на меня с подозрением. Пускай не искушает вызывающе-сладким страхом.

Испуг смешанный с сомнением и растерянностью ощущался невероятно вкусным.

Лучше не рисковать. Так будет и безопаснее, и проще.

Откровенно говоря, внутри меня теплилась надежда, что к завтрашнему утру все наладится само собой. Что Лилит, поспав как следует, сделает вид, будто не помнит ничего особенного.

В компании крепкого сидра я дождался середины ночи — времени, когда супруга обычно крепко спала. Однако, сегодня она проснулась, стоило мне открыть дверь.

Не сдержав разочарования, я утробно зарычал.

В обычные дни Лилит спала как убитая. По ней прыгали Ночь и Хвост, а она лишь вяло ворчала и переворачиваясь на другой бок. Но не сегодня. Сегодня она проснулась от ничтожного шороха!

По комнате расползался страх. Я вдыхал его запах, я чувствовал его вкус на языке. Я почти видел витающую в воздухе желтоватую дымку.

Мне нравилось. Это неправильно, но мне нравилось.

Я зашел внутрь и закрыл за собой дверь. Молча начал раздеваться, решив сделать вид, что не заметил пробуждения супруги.

Лилит лежала смирно. Пока я скидывал с себя одежду, она молча наблюдала за мной из-под прикрытых ресниц. Я видел каждую складку ее рубашки, а много ли она могла рассмотреть в темноте своим слабым человеческим зрением? Навряд ли.

Незнание всегда усиливает страх.

— Боишься? — зачем-то спросил я очевидное и тут же прикусил язык. Мой голос звучал хрипло и глубоко, совершенно не так, как днем.

Лилит крупно вздрогнула. Над ее верхней губой выступили бисеринки пота.

Конечно, боится.

— Ты не успокоишь ее, если ничего не объяснишь, — вспомнился недавний спор с Сарано.

— В самом деле? — язвительно возразил я, — зато, если я расскажу ей, что любил ломать любовницам пальцы, то она сразу же расслабится.

— Не сразу. Но, зная, чего бояться, Лилит перестанет выдумывать себе ужасы. Поверь мне, фантазии всегда страшнее реальности.

— Я уже поверил тебе, — едва не зарычал я, — когда позволил ей встретиться с Сохором. Из-за тебя возникла эта проблема.

— Я ошиблась, — ровно признала Сарано, — в мотивах и действиях отца. Но насчет твоей супруги мои советы были верными. Вспомни хоть один, что испортил бы ваши отношения?

Я вздохнул и зарыл пальцы в волосы.

— Твоя правда.

— Расскажешь ей? — уточнила Сарано. Я замотал головой к явному ее разочарованию.

— Не хочу. Не хочу и не могу. У меня язык не повернется. Уверен, рано или поздно она успокоится и так. Поговори с Алтаном. Донеси до него максимально четко: он очень сильно пожалеет, если скажет Лилит хоть слово о моем прошлом.

— А чего не сам? — усмехнулась Сарано.

— Не хочу, — огрызнулся я. Мои развлечения в клане Алтана — темная и сложная сторона наших отношений. Я был благодарен, что оборотень простил меня, и не имел желания ворошить прошлое. Сарано, возможно, могла найти нужные слова.

А могла и не найти. Оборотни никогда не врали о том, что касалось семьи.

Теперь я понял, что говорил с Сарано не о том. Я спрашивал о Лилит, а стоило о себе. Я хотел успокоить супругу. Для начала нужно удержать в руках себя.

Лилит села на постели, но отвечать не стала. Глядя на меня расширенными в темноте зрачками, она казалась младше и меньше, чем была на самом деле.

Ее так сильно хотелось ударить.

Не только от обычной нездоровой моей тяги к жестокости, но и просто для того, чтобы знала, чего на самом деле нужно бояться. Понимала, как хорошо с ней обращаются. Делала выводы. Ее самоуверенная наивность, обычно кажущаяся мне милой, сейчас раздражала.

Я знал, что это неправильно. Не только потому, что за ошибку такого рода меня прикончит Талория. Я не хотел. Мне не нравилось. Моя жизнь складывалась хорошо и без этого.

Новая жизнь, начавшая после того, как прошлое я оставил в прошлом.

А оно, вот, меня не оставило. Забилось вглубь, затаилось до поры до времени, но всегда оставалось рядом.

Ничего не забыто.

По телу прошла дрожь — ни то сквозняк, скользнувший по шее, ни то нервозность, вырвавшаяся наружу.

Я не хотел терять Лилит. И чтобы она менялась, я тоже не хотел.

Что-то хищное внутри меня ожесточенно протестовало. Скалилось и просило развлечений, в которых я отказывал себе так долго.

“Это не я, — подумалось отчаянно, — этого хочу не я”.

— Разве я обижал тебя? — спросил я не своим голосом: низким и слегка рычащим. — Разве причинял тебе боль? Какая разница, что было в прошлом? Почему ты не можешь жить сегодняшним днем?

— Могу, — через силу согласилась Лилит и выдавила из себя жалкую улыбку, — забудь, пожалуйста. Это и правда не имеет значения.

Внутри поднялась смесь отвращения, возбуждения, ужаса и предвкушения. Такую ложь я уже слышал. Я много раз пробовал ее на вкус. Я знал, что будет дальше. Другие девушки ни один десяток раз разыгрывали для меня эту сцену.

Вначале надежда, что до худшего не дойдет. Ужимки и шутки, лесть и попытки сместить мой интерес к чему-то невинному. Или пошлому. К чему-то по-человечески нормальному.

Затем, когда боль становилась реальностью, они пытались подыгрывать. Заискивали, делали вид, что считают легкое насилие приемлемой для себя игрой. Кто-то начинал ощущать отчаяние раньше, а кто-то до последнего надеялся, что все закончится царапинами и кровоподтеками.

Заигрывания сменялись мольбами, когда я начинал загибать их пальцы в обратную сторону. По одному. До хруста. Медленно. Надежда, что пытка вот-вот прекратится, делала игру особенно сладкой.

Думать о Лилит в таком русле было мерзко, но не думать не выходило — слишком сильно пахло ее страхом, слишком большими глазами она на меня смотрела, слишком давно, чего уж тут, мне хотелось к ней прикоснуться. Не обнять. Взять так, как женщину берет мужчина. Как с Лилит у нас еще не было.