Глава 13

Герман.

Когда Герман, пытаясь догнать Веронику на лестнице, услышал хлопок закрывающейся двери, он высунул голову за перила, пытаясь разглядеть хоть что-то через эту узкую щель, утопавшую до самого дна здания. Он быстро понял, что теперь у него точно нет шансов угадать, на каком этаже свернула девушка. Недолго думая, он дёрнул к первой же двери, подлетел к лифту и нажал на кнопку вызова. Лифт пришёл быстро, что обнадёжило Германа. Внутри он, видя, как к нему бежит женщина, с очевидной просьбой придержать лифт, не стал дожидаться ту, нажав на кнопку закрытия дверей. Кабина дёрнулась. Он проехал пару этажей, прежде, чем лифт замер. Герман нервно потёр лоб, недовольный незапланированной остановкой. Но, как только, створки разъехались, а он перестал тереть лоб, продолжая нервно постукивать ногой, то сразу же увидел её. С растрёпанными волосами, размазанной тушью, заплаканными глазами и с красным шмыгающим носом.

Долго думать было нельзя. Либо он остановит её здесь и сейчас, либо навсегда потеряет. Но он не смог сдвинуться с места. Оказался очарован её красотой. Даже сейчас она выглядела лучше всех тех идеально выточенных кукол, что готовы были выстроиться перед ним в шеренгу по одному только его желанию. Пост в социальной сети, короткое видео с вечеринки или простое объявление о намерении найти даму сердца открывали для него все двери. Двери в постель не только размалёванных провинциальных силиконовых жертв, но и в семьи довольно приличных дам, добившихся всего своим умом и силами. Но они все были ему не нужны. После потери Лики он считал, что вообще больше никогда не заведёт новых отношений. Но сейчас… сейчас, когда его опьянённый горем взгляд постепенно начал трезветь, он постепенно начал осознавать, что ему не нужен никто, кроме неё — такой простой, но такой доброй. Такой обычной, но такой красивой. Той, что терпела его все полтора года. Он знал, что она терпела его неспроста. Она — скромная, но уверенная в себе женщина… Просто у неё слишком доброе сердце. И в тот момент, краем зрения замечая, что створки начинают закрываться (но никто из них почему-то так и не сдвинулся с места за всё это время), Герман рванул вперёд, пытаясь ухватить девушку за руку. Она сделала шаг назад — тоже, словно заколдованная, — но он всё же смог схватить её за кисть. Только в самый последний момент он понял, что не может насильно заставлять её делать то, чего он хочет. Он хотел затащить её в лифт и поговорить наедине, но если бы он поступил именно так, то только подтвердил все её домыслы на свой счёт. Именно поэтому, когда двери лифта закрылись, а Герман уставился в глаза Вероники, не в силах от них оторваться. Только спустя несколько секунд его рука отпустила её запястье.

— Не уходи, — тихо произнёс он.

Она замотала головой, глядя себе под ноги.

— Я не могу, не хочу быть рядом с убийцей.

— Дай мне всё объяснить, — он попытался выдавить жалобливый взгляд, но ему не пришлось даже пытаться. Любой, кто увидел бы его, и без того мог бы сказать, что ему жалко Германа. Настолько обескураженным и разочарованным он казался со стороны.

— Что тут объяснять?! — внезапно взорвалась она. — Всё уже понятно! Понятнее быть не может! Что ты хочешь сказать?! — переходя на рыдания кричала девушка. — Арман мне всё рассказал. Я сначала не поверила, что ты такой же, как отец. Не хотела верить ему, думала, ты хороший. Но не смогла…

— Что? Отец? — не понял Герман.

То, каким образом в этой истории завязан Арман, не сильно волновало Германа в этот момент. Но вот его отец…

— Я не могу быть таким же, как отец. Я не видел его с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать.

— Что? — вытирая слёзы рукой, девушка подняла взгляд на мужчину. — Как это, не видел?

— Когда мне исполнилось восемнадцать, отец отправил меня за границу, где я проучился пять лет. А после того, как я вернулся, он передал мне тридцать процентов акций компании. Ещё девятнадцать он отдал Диане. Контрольный пакет в пятьдесят один процент он держал при себе. Он повесил на меня управление фирмой. Но почти всегда лез со своими поручениями, заставлял принимать поставки каких-то тканей, к которым никого не подпускал. Через пару дней эти ткани увозили в другое место.

— И ты ни разу за это время не виделся с ним? Как же вы тогда вели дела?

Герман подал плечами.

— Я всегда общался либо с ним через сестру, либо через его помощника.

— А сестра, — пребывая в шоке от отношений Германа и отца, Вероника замотала головой, — сестра общалась с ним?

— Диана была его любимицей.

— Но… но почему ты не общался? Почему он относился к тебе так?

— Это не он относился так ко мне. Это я не захотел видеть его, после того, как умерла мама.

— Почему?

— Потому что он убил её.

— Как?

— Они в тот день сильно поссорились из-за того, что отец напился. Мы жили в частном доме. Мне тогда было лет одиннадцать, Диане — семь. Отец весь вечер пытался унизить маму, я, кажется… кажется я пытался защищать её, но та только кричала, чтобы я убирался в свою комнату, что это их дело, взрослым надо поговорить. В итоге, под напором матери я сдался, отправился на второй этаж, к себе, а уже через несколько секунд услышал крики на улице. Я выглянул в окно и увидел, как отец вытаскивать мать из дома за волосы. Тут же побежал вниз. Когда добежал до двери, он уже успел затолкать её в машину, сел сам и увёз её неизвестно куда. Через два дня к нам домой пришла полиция. Сказали, что родители попали в аварию. Мать умерла сразу. У отца были серьёзные травмы, но он выжил.

Ком тяжких воспоминаний встал у Германа в горле, не позволив продолжить рассказ. Мужчина сглотнул, сделал глубокий вдох носом, поднял голову, чтобы не расплакаться, затем снова посмотрел на Веронику.

— Позже доктора говорили, что мать была мертва уже до аварии. Но отцу удалось откупиться. Дело замяли. После того дня я больше никогда с ним не общался. Я старался избегать его. А когда мне исполнилось восемнадцать, он сам всё понял — он отправил меня за границу.

Девушка уже перестала плакать. Она вытирала со щёк последние слёзы. Ей нужно было спросить. Если она хотела продолжать видеться с Германом и дальше, если хотела продолжать с ним общение, ей нужно было знать ответ на этот вопрос. Чтобы он ответил честно, чтобы сделал это глядя ей в глаза.

Выслушав и отдышавшись, Вероника посмотрела на мужчину. Она спросила:

— Ты знал, что твой отец был бандитом?

В этот момент глаза мужчины чуть не вывалились из глазниц.

***

— Нет, — я начала отворачиваться. — Я тебе не верю. Говори, что хочешь, но я тебе не верю.

Краем глаза я заметила, как Герман тянется ко мне. Попыталась одёрнуть руку, но не успела — он схватил быстрее. Подтянул к себе. Я не стала кричать. Попыталась отбиться от него, била его в грудь, пока он не прижал меня полностью.

— Убери руки, — с шипением змеи выдавила я. — Люди смотрят.

— Почему ты не хочешь меня выслушать? — спросил он, вглядываясь то в один глаз, то в другой.

— Потому что ты лжец!

— Разве я хоть раз тебе врал?

Я хотела сказать — да. Хотела, но понимала, что у меня нет примеров. Потому что он действительно никогда мне не врал. Тело расслабилось. Чувствуя это, Герман тоже ослабил хватку, отпустил меня.

— Всё из-за моего отца? Из-за того, что кто-то сказал тебе, что он бандит? Кто надоумил тебя? Этот ублюдок Арман? И ты его послушала?

— Ты вообще уверен, что знаешь своего отца?

Не то чтобы я начала ему верить, но удержаться от язвительного комментария в его сторону точно не могла.

— Ты же сам сказал, что он привозил какие-то ткани, к которым запрещал прикасаться. Неужели не понимаешь, что всё сходится?

Герман стал сам не свой. Он задумался, ушёл куда-то в себя.

— Этого не может быть, — такой была его первая реакция. — Нет, не правда, — он замотал головой, отнекиваясь от очевидного.

— Это правда, — уверенно кивнула я. — Может ты действительно не знал… Этого я знать не могу… Но… но сейчас… — на глаза снова начали наворачиваться слёзы, — сейчас я хочу, чтобы ты оставил меня. Мне нужно побыть одной. Я слишком много пережила за этот день. Не хочу, чтобы меня трогали.

Герман сделал шаг, протянув ко мне руку.

— Вероника.

— Нет! — отмахнулась я. — Не трогай меня! Просто дай мне уйти.

Последние лучи надежды, если они и были, ушли из его глаз. Кажется, он действительно был расстроен. Он действительно боялся потерять меня. Но я не могла… Не могла просто броситься в его объятия, после всего произошедшего. Поэтому я решила уйти. Мне было необходимо уйти, чтобы не усугубить ситуацию сильнее.

Вместо прощания я одарила его прощальным взглядом, развернулась и, уже не боясь, что он снова схватит меня, отправилась к лифту. Войдя внутрь я не разворачивалась до тех пор, пока двери не закрылись. А когда они закрылись, я села на корточки, снова схватилась за лицо и начала рыдать.

До дома добралась кое-как, но на такси. Мне было нужно отвлечься. Я сходила до магазина, купила несколько коробок и, вернувшись домой, начала собирать вещи. Опустошила шкаф, комод и тумбочку. Сложила зимнюю одежду, отдельно поместила учебники, большая часть которых была куплена на мои же деньги. С теми, что взяла в университетской библиотеке решила разобраться позже. Верну потом…

Ближе к ночи все коробки стояли в прихожей — квартира опустела, осталась одна мебель. Всё это время телефон был на беззвучном. Когда я его подняла, обнаружила, что у меня около двадцати пропущенных. В основном от Иры, но были и некоторые от Германа. Стерев его номер из записной книжки, я решила, что мама была права — я больше никогда не свяжусь с таким человеком. Не важно, виноват ли он в грехах отца или нет, меня это уже совсем не волнует.

Дрожащими руками, я набрала маме. Я понимала, что разговор предстоит тяжёлый. Мне было стыдно, ужасно стыдно.

— Да, дорогая, — видимо чем-то занятая, ответила мне мама.

— Мама, — тихо произнесла я. — Я хочу к вам приехать.

— Приезжай конечно! — тут же среагировала матушка.

— Ты не поняла, мама. Я хочу приехать к вам пожить.

Тут матушка, видимо, отвлеклась от занятия и полностью переключила внимание на разговор.

— Что случилось, дорогая?

Слёзы, предательские слёзы начали наворачиваться на глаза. Как же они достали! Я раздражённо смахнула капли пальцем.

— Просто устала, — коротко отговорилась я.

— Дорогая, — перешла на родительский тон мать, — ты же понимаешь, что у тебя учёба? Ты же сама решила перебраться ближе, чтобы не мотаться туда-обратно.

— Мама, — прервала я. — Я взяла академический отпуск.

— Ой! Да что же это такое твориться! Что же стряслось-то?

— Мама, я просто устала. Просто хочу вернуться домой, немного отдохнуть.

— Ох, ну ты даешь, доченька. Ну-у, возвращайся, конечно, я же не могу тебе отказать.

— Ты как всегда добра, мама, — улыбнулась я.

Объяснять всё в подробностях я не стала, сказала только что расскажу всё при встрече. Мама хоть и охала, да ахала, но всё же приняла моё решение с достоинством. Сразу после разговора с мамой я отыскала в интернете подходящее авто с водителем, чтобы перевести вещи к родителям, после чего легла спать со спокойной душой. Поначалу мне даже удалось уснуть, убеждая себя в том, что я всё делаю правильно и всё что не делает, всё к лучшему. Но как только начала засыпать, в голову залетела ма-аленькая невинная мысль, что, может быть, решение переехать принято на эмоциях. Поэтому следующие три-четыре часа я ворочалась в постели с мыслью о том, что мне не стоило так поступать.

Проснувшись утром в ужасном настроении, я приготовила завтрак, перекусила и собрала последние вещи. Через час на телефон поступил звонок от водителя, который сообщил, что он уже на месте. Хоть услуги грузчика и не входили в прайс перевозки, мужчина оказался крайне доброжелателен и помог загрузить коробки в свой старенький микроавтобус. Уже к обеду я обнимала родителей, принимающих блудную дочь. Папа был рад, насчёт мамы всё сложнее, но серьёзный разговор на эту тему ещё был впереди, поэтому я старалась не обращать внимания на причитания мамы.

Вещи разгружал папа. Тем временем мама уже успела сообщить, что вчера, как только я позвонила, начала освобождать для меня место в шкафах. Я не выдержала, глаза снова начали намокать, поэтому я быстро попыталась скрыть это, обняв матушку.

— А теперь рассказывай, — не вытерпела мама, и уже на завтраке потребовала объяснений.

Я начала рассказ, говорила аккуратно, опуская все подробности со страшными тайнами семьи Фористовых. Для того, чтобы оправдать такой неожиданный поступок было достаточно рассказать о вражде Германа и Армана, в которую я чуть не влипла, но из которой быстро сумела выбраться. Уже этого оказалось достаточно, чтобы убедить маму в необходимости переезда.

— А учба-то! Учёбу-то зачем бросила?! — восклицала мама.

Тут уже вмешался папа.

— Да не бросила она ничего. Ты что, не слушаешь дочу родную? Она же сказала: окодемический отпуск взяла. Ну чего ты набросилась-то сразу?

Мама в свойственной её манере отмахнулась от отца полотенцем.

— Значит так, — серьёзно настроилась она. — Живёшь пока здесь, а как только отпуск твой этот закончится, сразу на учёбу. В город не поедешь.

Теперь уже ахнула я.

— И не ахай мне тут! — возмутилась мама. — Будешь по старинке ездить отсюда. Если надо, из дома занимать будешь. Есть же у вас вот это вот… — мама помахала рукой, поглядывая на отца, — обучение на расстоянии.

Отец хоть и сам немного обалдел от таких заявлений, но всё же согласился, неуверенно пожав плечами.

Мне оставалось только вздыхать, поглядывая в окно, да попивая заваренный мамой чай.

***

Две недели прошли спокойно. Спокойно и в то же время ужасно скучно. Быстро привыкнув к сумасшедшему течению жизни в мегаполисе, деревенская жизнь теперь казалась каким-то чистилищем, время в котором растянулось навечно. За первую неделю я успела прополоть все грядки, поухаживать за животиной и оттереть все загоны. Я не следила за временем, не смотрела на часы и почти позабыла про сотовый. Но когда вечером выходного присела отдохнуть перед телевизором и поняла, что прошла всего неделя, ужаснулась от того, на сколько же долго тянется время. Мне-то казалось, что ещё чуть-чуть и начнётся новый учебный год. Но до нового учебного года оставалось ещё не меньше… как бы смешно это не звучало, но оставалось не меньше года.

Я начала подумывать о том, чтобы вернуться в столицу и подыскать себе работу. Первое время буду копить, пока не знаю на что, а там… там будет видно… Но идея быстро сошла на нет, как только я вспомнила, что первый мой приезд в столицу не обернулся для меня ничем хорошим.

Под конец второй недели я уже изнывала от скуки и тяжести выполняемой работы. Работать руками я отвыкла, а частые встречи со коровами и свиньями, что из-за которых у меня начали отслаиваться ногти, дали понять, что это всё не для меня. Конечно, я немного сокрушалась на тему того, что превратилась в типичную городскую обывательницу, но целый год деревенской жизни уже страшил меня сильнее, чем перспектива наткнуться на очередного богатого мудака с тёмным криминальным прошлым его семьи.

За очередным ужином я сообщила матушке, что подумываю о возвращении в город.

— Вот те на! — воскликнула она, откладывая ложку, с которой только что приняла пробу почти готового супа. — Смотрите-ка на неё, какая непостоянная особа.

— Ма-ма, — протянула я. — Просто это ужас какой-то.

— Напомни-ка, что ты говорила две недели назад? — присаживаясь рядом причитала матушка.

Я артистично схватилась за голову, посидела так некоторое время, а затем растрепала волосы, чтобы прийти в чувства перед готовящимся обсуждением.

— Ну и чего это? — продолжала мама. — Надоело с животиной возиться?

— Да, — без увиливаний ответила я.

— А я так и знала, — махая пальцем перед лицом ответила она. — Так и знала.

— Ну прости, мама, — я попыталась взять её за руку. Она быстро одёрнула ту.

Наступила тишина. Пауза затянулась. Мама ушла в раздумья, что было совсем несвойственно для неё. Обычно она рубила с плеча и сразу говорила то, о чём думала. Но не на этот раз.

— Ладно, — наконец сказала она. — Если ты так хочешь, я не стану тебя уговаривать. Не буду учить тебя жить. И так уже научила всему, чему могла. Ты у меня девочка взрослая, сама всё прекрасно понимаешь… Тем более, наверное, пора уже отпустить тебя из гнезда. Только, — мама подняла указательный палец, — твоё непостоянство сильно меня пугает. Может у вас в городе так принято, но раз уж ты теперь девочка взрослая, я бы хотела, чтобы ты избавилась от этой привычки. Раз уж что-то решила, делай как решила.

— Мама… — понимая, на сколько сильно она поступается своими принципами и как ей, наверное, трудно принимать такое решение, я снова потянулась к ней. На этот раз мне удалось взять её за руки. — Спасибо тебе за всё.

Мама отмахнулась.

— Ты точно решила? Точно хочешь вернуться?

— Мне было трудно, — призналась я, — совсем одна, в городе без друзей. Но ты права, я уже слишком взрослая для того, чтобы прятаться от проблем у родителей.

Мама громко вздохнула.

— Не успею оглянуться, как ты станешь настоящей женщиной. — Она тут же пригрозила: — Только не вздумай превращаться в столичную прошмандовку.

Я не восприняла её слова плохо, а потому только посмеялась в ответ.

— Ты просто насмотрелась сериалов, — продолжая смеяться, говорила я.

— Ага, — покачала головой она, — сериалов насмотрелась, да тебя наслушалась. Сама же говорила, какие там все плохие. Особенно этот твой начальник.

Я сконфузилась.

— Не напоминай.

— Фух, ну хоть с ним больше не будешь водиться. Хоть как-то матери родной угодила.

— Это уж точно, упаси боже, — помахала рукой я, намекая что к бывшему начальнику теперь отношение крайне посредственное.

— И главное — помни, что мы с папой очень любим тебя, — подытожила мамочка. — Двери нашего дома всегда открыты для любимой дочурки.

Я не удержалась и обняла маму. Так сильно, как ещё не обнимала никогда. Так сильно, что в какой-то момент она слаба похлопала меня по плечу со словами:

— Будет тебе. Задушишь ещё.

Мы посмеялись. На этом наш серьёзный разговор подошёл к концу.

Сразу собирать вещи я не стала. Попросила время на отдых. Всё же, вернувшись в деревню я так и не успела толком перевести дух. Как минимум, мне было нужно пару-тройку дней, чтобы просто расслабиться, поваляться на кровати, посмотреть сериалы, а уже потом начинать поиски новой квартиры для съёма.

Прошёл день.

Ничего не предвещало беды. Вставала я медленно. Но не потому что вставать было трудно, а потому что впервые за долгое время я просыпалась, зная, что могу позволить себе ничего не делать и сегодня меня не ждёт никаких потрясений. Жаль только, что кое у кого были свои планы на этот счёт…

Не успела я подняться и накинуть футболку с шортами, как под окном загудело. Так как окно моей комнаты находилось недалеко от забора, я могла слышать всё, что происходит на дороге, проходящей вдоль дома. Я не придала значению проезжающей мимо машине, но как только поняла, что машина не собирается проезжать, а двигатель затих, выглянула наружу. За невысоким забором стоял черный седан представительского класса. Сама про себя я уже успела перекреститься, надеясь, что это не тот, о ком я думаю. Я замерла в ожидании, надеясь, что авто вот-вот заведётся и уедет. Но вместо этого чуть не лишилась сердца, когда подпрыгнула от неожиданного гудка, разнёсшегося по всей округе. Тут же выбежала в зал, затем через кухню, на которой меня уже встретила матушка и вместе мы отправились к выходу. Второй гудок раздался аккурат в тот момент, как мы показались на крыльце. Гудок резко оборвался.

— Это ещё что за чудо? — тихо произнесла мама, закидывая полотенце на плечо. Она двинулась вперёд, начав активно жестикулировать руками, прогоняя гостя. — Мы никого не ждём, ехайте по добру по здорову.

Из сарая вышел отец. Он присоединился к маме, благо хоть не стал кричать и махать руками — просто выжидал рядом.

Дверь автомобиля открылась. Показалась нога. Мужская нога в серых брюках. Я успела помолиться всем богам, чтобы это был не он. Только не тот, от кого я сбежала. Не тот, кого я не хотела видеть. Выдохнуть смогла только тогда, когда мужчина показался полностью. Выдохнула… Но только на пару секунд. Потому что вместо того самого мужчины, которого я не хотела видеть, перед нами стоял его лучший друг.

Увидев меня, он помахал мне рукой.

— Вероника, утро доброе! — довольно поприветствовал он. — Кое-как к вам добрался. Это просто ужас какой-то.

Закрыв авто и с трудом перешагивая через лужи в своих модных столичных туфлях он дошёл до калитки, остановившись напротив родителей.

— Здравствуйте, — чуть ли не в пол поклонился он, после чего протянул руку папе. — Рад знакомству. Меня Михаил зовут.

Мама недовольно обернулась на меня. Отец, не став выпендриваться, осторожно ответил рукопожатием. Я закрыла глаза, раз за разом проклиная всё на свете.