Глава 8

Недолго думая, я расслабилась. А чего, собственно говоря, такого страшного-то произошло? Ну подумаешь — услышала знакомое имя. Имя босса. И что теперь? В обморок падать? Помотав головой, удивляясь собственной впечатлительности, я опустила руки на колени, улыбаясь куда-то в пол.

— Что смешного? — спросил Арман.

— Ничего, — немного посмеиваясь ответила я. — Просто, — я снова усмехнулась, — просто мне смешно, что я чуть не сошла с ума, когда услышала имя Германа Дмитриевича. Я почему-то решила, что это кульминация рассказа. А потом вдруг поняла, что ничего страшного не произошло.

Арман явно не оценил мой оптимизм.

— Дослушайте, это ведь не конец.

— Простите, — тут же успокоилась я. — Простите, просто я слишком восприимчива. Вы должны были понять это ещё во время показа.

Арман виновато отвернулся. Значит, ему стыдно. Значит, не всё так просто в этой его истории…

— Простите, — снова извинилась я.

— Ничего, — ответил мужчина.

— Так что там… с Германом?

Сглотнув и прикрыв глаза, мужчина перевёл дух. Он продолжил сразу после того, как его глаза открылись снова:

— Лика устроилась в фирму Германа четыре года назад. Сначала они работали над показами, но позже Герман понял, что Лика хороший работник, она была мастером своего дела, поэтому начал доверять ей рекламу журнала и сети студий красоты. С Ликой холдинг Германа вышел на новый уровень. Она, можно сказать, спасла фирму его отца от краха. Я же всё это время наводил справки, узнавая об этих людях всё больше и больше. Как оказалось, в девяностых отец Германа был бандитом. Он поднялся на кражах, рекете и убийстве невинных. Он использовал всё возможности, законные и незаконные, чтобы добиваться своего. Он шёл по головам, наплевав на всех, кто был с ним не согласен.

— Но ведь это было раньше, — с некой долей надежды спросила я. — Может, он изменился?

— Верно. Это было раньше. Когда Герману исполнилось одиннадцать, отцу пришлось остепениться. У них в семье произошла катастрофа, погибла мать, видимо это послужило причиной для ухода от криминального прошлого. На небольшую сумму оставшихся денег отец Германа открыл модельное агентство, чтобы через него уже отмывать свои грязные, наворованные в девяностых, деньги, которые ещё тогда были нелегально вывезены на счета европейских стран. И ему это удавалось. Он использовал агентство только для того, чтобы вернуть свой богатство обратно в страну. Он делал это на протяжении четырнадцати лет.

— А что Герман? — озаботилась я. — Он знал об этом?

— Наверняка знал. Он не мог не знать, чем промышляет его родной отец.

— И что? И что же вы сделали, когда узнали об этом?

— Когда я об этом узнал, я пришёл к своей сестре и сказал, что она должна разорвать все связи с этим человеком. Я сказал, что Герман опасен. Но было поздно…

— Как это?

— Она влюбилась в него…

Я снова ахнула. Вот те на! Вот те сюжет. Завороты похлеще, чем серпантины Адлера…

— Вы вмешались?

— Да, нарушил своё слово, начал указывать, что ей делать, рассказал всё, что знаю, но она меня не послушала. Сказала, что больше не хочет меня видеть.

Я помотала головой.

— Вот же дура…

Мужчина осуждающе посмотрел на меня.

— Простите… — я виновато опустила голову. — Слишком увлеклась…

Несмотря на мою дерзость, Арман всё равно продолжил.

— Я был вынужден оставить её. Не тянуть же мне её силой. Подумал, что, рано или поздно это закончиться. Она поймёт, что он за человек на самом деле. Эти отношения не могли длиться вечно. Понимаете? Людям нашего времени не свойственны длительные отношения. Мы предпочитаем менять партнёров. Попробовали одного, и дальше. И хотя Лика была совсем не такой, я никогда не считал её ветреной, но на этот раз решил утешиться именно таким оправданием. Уж пусть лучше она станет в моих глазах ветреной, чем будет жить с сыном преступника. И не дай бог ещё жениться на нём…

— Но… — затаив дыхание, продолжала слушать я.

— Шло время, прошёл год, но они никак не расходились. Я думал: неужели года недостаточно, чтобы заметить всю его мерзость, заметить, какой он ублюдок.

Я согласно закивала.

— Это уж точно. Мне хватило пары секунд, когда я только пришла устраиваться.

— Что он сделал? — поинтересовался Арман.

— Уволил, сразу же, как увидел.

— Об этом я и говорю, Вероника. Понимаете? Он не такой, каким видела его моя сестра. Он сын своего отца. Но Лика была без ума от него. В конце концов до меня дошли слухи, что они собираются пожениться. Я больше не мог сидеть в стороне. Вечером я явился к сестре. Конечно же она была не рада видеть меня, но всё же пустила в дом. Тем вечером мы говорили. Говорили долго… Мы ссорились, мирились, затем снова ругались, в конце концов мне пришлось смириться с её выбором. Она была на столько убедительна, что я ей поверил. Я верил, потому что видел любовь в её взгляде. Каждый раз, когда в разговоре упоминалось имя Германа, будь то в хорошем или плохом ключе, я видел в теплоту в её взгляде. Она будто, сама того не понимая, погружалась в эту любовь.

Держа руку в руке, я поймала себя на мысли, что одна рука сжала другую до такой степени, что мне стало больно. Слишком замечталась… Любовь… Такое сладкое и такое далёкое чувство, которое мне, видимо, никогда и не светит…

— В общем, она убедила меня в своём выборе. Я решил, что больше не буду следить за ней. Моя сестрёнка стала взрослой, нет смысла играть в старшего брата, когда вы уже взрослые. По крайне мере, не так параноидально.

— Это стало ошибкой.

Мужчина закрыл глаза. На секунду мне показалось, что он готов заплакать.

— Да, это стало самой большой моей ошибкой. — Он снова открыл глаза и продолжил: — В то время в компании Германа работала и его сестра. Я наводил справки и по ней. Ничего необычного — простая избалованная, самоуверенная стерва. Она занималась подготовкой показов, была, так сказать, менеджером старшего звена. У них с Германом были не самые лучшие отношения, но всё же они находили общий язык, умели сработаться. Проблема была лишь в том, что она чаще Германа общалась с отцом. Она навещала его чуть ли не каждый день. Что они делали, о чём говорили, я не знаю, но сам факт такой близости не мог не раздражать меня.

Мужчина замолчал. Я не выдержала.

— И что же? Чем в итоге закончилось?

— На какое-то время перестал общаться с Ликой, занялся своими делами, перестал следить. А когда снова захотел с ней связаться… — мужчина снова замолчал. Он закрыл глаза. — Потом… я… Я позвонил ей, — чуть ли не плача, продолжал Арман, — позвонил, но она не ответила. Я звонил ещё. Несколько дней… Когда понял, что это не поможет, поехал к ней домой. Но и там не было никого. Оказалось, что арендодатель готовит квартиру к новым жильцам. Лика съехала, даже не предупредив меня. Я подумал, что она переехала к Герману. Решил, что пойду к нему. Я пришёл в офис, но его не было на месте. Нашёл его сестру, эту… суку Диану. Стал расспрашивать, где Герман. Она сказала, что не знает. Я спросил про Лику, видела ли она её. И в этот момент довольная, жизнерадостная сука Диана изменилась в лице. Она стала бледной. Уронила документы, которые держала. Она уставилась на меня так, словно увидела труп. Она замямлила: «Я… она… что…». Понимая, что что-то не так, я схватил её за плечи, начал требовать, чтобы она сказала всё, что знает. Я понимал, что всё катится к чёрту. Что случилось что-то страшное… Я тряс её до тех пор, пока она не произнесла: «Лика мертва». Тогда побледнел уже и я.

***

— Я вышел из себя, хотел ударить её, но не смог. Я вообще не смог ничего сделать. Просто стоял и пялился на неё как ненормальный. А потом просто развернулся и ушёл.

С трудом, но всё же я выдохнула. На момент прослушивания последних частей истории, я задержала дыхание так, что чуть не лопнула от нехватки воздуха. Не верилось, что я только что услышала реальную историю из жизни, а не сюжет какого-то сериала.

— Но потом вы вернулись?

Арман замотал головой.

— Я не поверил. Начал узнавать… Оказалось, что Лика действительно погибла… Только её останки было не узнать… Её машину обнаружили около загородного дома. Машина сгорела дотла, как и человек, сидящий в ней… — Арман замолчал. Было видно, как больно ему вспоминать. — По остаткам зубов врачи определили личность Лики… С того дня я начал пить. Я спивался несколько месяцев, пока наконец не пришёл в себя. Думал оставить всё, отпустить. Её ведь уже не вернуть… Но не смог. Я не смог ничего не делать, зная, что к её смерти причастна эта поганая семейка!

Арман дёрнулся, хотел было махнуть кулаком, но быстро сморщился от порыва боли, окутавшего его. Я подскочила, склонилась над ним, как будто знала, что делать, как будто знала, как помочь. Кардиограмма на мониторе резко изменилась, волны стали чаще и выше.

— Я… я… — мямлила я, — я сейчас позову медсестру.

— Не нужно, — постепенно отходя, произнёс Арман. — Не нужно, всё хорошо. — Он перевёл дыхание. Положил свою руку на мою. Я замерла, глядя на мужскую кисть. — Вероника, — сказал он оборачиваясь на меня и продолжая держать мою руку. — Я хочу извиниться. Я виноват перед вами. Я знал, что вы не настоящая сестра Германа, но захотел подыграть ему. Подумал, раз уж вы с ним в сговоре, то не стоит доверять и вам. Но я ошибся. Мне стыдно, что я поступил так с вами во время показа. Вы хороший человек, Вероника.

Арман отпустил меня. Я медленно отошла назад, снова присела.

— Почему вы здесь? — неожиданно дошло до меня. — Что с вами случилось?

— Меня подстрелили, когда я пытался вас спасти. Я подумал, что офицер случайно выстрелили в вас, побежал к вам, тогда-то в меня и выстрелили.

— Вы были там? — я испуганно приложила руку к губам.

— Можно сказать, что я следил за вами. Поэтому да, как только я понял, что вам грозит опасность, я отправился за вами. Но, к сожалению, оказался не слишком умён, чтобы стать спасителем, — впервые за долгое время мужчина улыбнулся. Я убрала руку от рта. Мне почему-то захотелось улыбнуться тоже.

— И что вы собираетесь делать? Что планируете сделать с фирмой?

— Что я планирую? Кажется, ответ очевиден. Я хочу уничтожить его фирму. Дело в том, что я смог выкупить треть акций компании Германа через французскую порно-студию. Как минимум, уже это навредило его репутации. Но у него нет выхода. Ему нужны деньги. Я знаю, что Герман сейчас не в лучшем положении.

— Уничтожить… — я задумалась. Ещё бы несколько дней назад я бы, наверное, даже не подумала сожалеть об услышанном. Уничтожить кампанию тирана — да и пускай. Но в последние дни я начала замечать в Германе человека. Мне почему-то стало страшно, когда я услышала от Армана слово «уничтожить». Страшно так, словно это касалось и меня. Хотя, по сути, ко мне вся эта история не имела никакого отношения. За исключением небольшого инцидента с игрой в сестру, я никак не была связана с Германом, чтобы испытывать хоть какое-то волнение.

— Вероника, — Арман снова обратился по имени, поэтому я тут же подняла голову, то ли с надеждой, то ли выжидающе взглянув на него. Он продолжил: — Я хочу, чтобы вы мне помогли.

Я ткнула пальцем на себя.

— Я?! — чуть ли не воскликнула я. — Помогла?! Вы, наверное, что-то путаете.

— Ничуть. Вы хорошая девушка. Вы, как никто, должны знать, что такие как Герман не заслуживают хорошей жизни. Такие люди не умеют ничего, кроме как разрушать чужие судьбы. Именно поэтому кто-то должен взять на себя ответственность, кто-то должен научить их, кто-то должен разрушить их судьбу!

— Не хотите ли вы сказать, что я тоже должна взять на себя такую ответственность.

Арман ненадолго прикрыл глаза, как бы соглашаясь.

— Вы всё правильно поняли, Вероника.

Я замотала головой.

— Нет, я не могу. Я не такой человек. Не собираюсь рушить ничьи судьбы.

— Вероника, неужели вы не понимаете, как опасен этот человек.

— Сейчас я понимаю только одно — что вы сошли с ума! Я не хочу ни коим образом принижать вашу утрату, мне действительно очень жаль, что вам довелось пережить такое, но это не повод мстить. Месть никогда не приводила к хорошему. Вы же сами сказали, что её уже не вернуть. Месть не поможет! Она сделает только хуже. Если в вас осталась хоть капля человечности, вы поймёте меня. Вы забудете о Германе, вернёте ему все его акции и уедете туда, откуда приехали. Если Герман Дмитриевич в чём-то и виноват, это останется на его совести. Но вы… вы ведь ещё можете остановиться. Не брать на себя такой грех. Оставьте его в покое и просто уезжайте. Уезжайте отсюда…

Арман отвернулся. Он усмехнулся.

— Как же у вас всё просто, Вероника Михайловна. — Он снова развернул голову ко мне, уставившись прямо в глаза. — Вы когда-нибудь теряли близких?

— Я… — замялась я. Замотала головой. — Нет, не теряла.

— Тогда откуда вам знать? Откуда вам знать, что вы не поступили бы точно так же? Думаете, я хочу этого? Считаете меня мерзавцем, который только и живёт мечтами о разрушении чьей-либо судьбы? Это не так, Вероника. Уверен, окажись вы на моём месте, вы бы тоже поступили бы точно так же.

— Вы не можете быть в этом уверены, — тихо ответила я. Я поднялась на ноги, дошла до двери, обернулась, и сказала: — Всего доброго, Арман. Надеюсь, что вы ещё одумаетесь.

Развернулась, сделала шаг, как вдруг услышала произнесённый Арманом вопрос:

— Куда вы теперь?

— Жить. Буду жить дальше. Не знаю. Может, наконец найду себе нормальную работу, с нормальным начальником, и забуду обо всём этом, как о страшном сне.

— Вероника.

— Да?

— Я бы хотел, чтобы этот разговор остался между нами.

Я молчала. Не знала, что ответить. Не хотела врать. С одной стороны, я просто обязана была рассказать обо всём Герману, но с другой…

— Я так не могу, Арман… — глядя в пол, произнесла я. — Не могу молчать, не могу участвовать в этом. Если я не скажу Герману, буду считать себя виноватой до конца жизни.

— Вероника… Умоляю…

— Простите, Арман.

Чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, я, не в силах продолжать разговор, молча развернулась и на этот раз, не дожидаясь никаких вопросов, рванула прочь.

***

Герман.

— Ты знаешь, где она может быть? — спросил Михаил своего друга, когда они шли по улице.

Друзья отправлялись в ближайшее кафе на бизнес-ланч, но решили прогуляться пешком. У Германа и Михаила было что обсудить.

— Уже несколько дней ни слуху, ни духу. На работу не приходит. Может перевелась к этому грёбаному французу без моего ведома. Чёрт его знает.

— А звонить? Звонить ты пробовал?

Герман одарил товарища недовольным взглядом.

— По-твоему я совсем идиот? Думаешь, не знаю, как пользоваться телефоном? Конечно, звонил! Или хочешь сказать, что мне стоило отправить ей письмо голубиной почтой?

— Да нет, ну мало ли. Ты же не любишь звонить сам. Особенно подчинённым.

— Она уже не мой подчинённый.

— Тогда я вообще не понимаю, чего ты так волнуешься, — развёл руками Михаил.

Герман остановился. Он сжал губы, посмотрел вверх, размял шею, затем внезапно уставился на Михаила.

— Слушай! — процеживая каждую букву сквозь зубы, говорил он, — если бы я знал, чего я так волнуюсь, я бы обязательно тебя проинформировал.

— Очень интересно, — скорчил непонимающую мину Михаил. — Получается, что ты сам не знаешь, почему эта девчонка тебя так заботит?

Герман молча помотал головой, пафосно глядя куда-то в сторону.

— Тогда давай я тебе помогу. Так сказать, подскажу.

Герман резко повернулся к другу. Он чуть прищурил глаза, ожидая какого-то подвоха.

— Поможешь? — переспросил мужчина.

— Да, помогу, — подтвердил Михаил.

— И как же?

— Ты влюбился, дружище! — ошарашил его Михаил.

— Что ты такое несёшь?

— Слушай, у меня к тебе такой вопрос, — Почувствовав, что прав, Михаил решил подколоть друга. — Она тебе по ночам ещё не сниться?

— Ты издеваешься? — поджав губы и состроив максимально недовольную мину, произнёс Герман.

На Михаила такое выражение не подействовало. Ему было не до того. Ему явно было смешно.

— Ну если только немного. Вот столечко, — пальцами показал Михаил, после чего заулыбался ещё шире.

Герман положил руку на плечо друга и, пусть с некой долей злобы, но всё же по-дружески толкнул того вперёд. Михаил хохоча поддался толчку.

Некоторое время друзья шли молча. Наконец, всё время поглядывающий на Германа Михаил, не выдержал.

— А что такого? — спросил он. — Тебе не нравится девушка?

— Что ты всё заладил?

— Просто ответь на вопрос.

— Она… Герман чуть приподнял плечи, затряс головой, — она симпатичная.

— И всё?

— Что ещё ты хочешь услышать?

— Характер какой у неё?

— Странный, — отрезал Герман.

— Может, правильнее будет сказать, эксцентричный. Так сказать, не соскучишься.

— Это точно.

Михаил улыбнулся.

— Но с другой стороны она умеет быть послушной.

Герман снова прищурился и посмотрел на друга.

— Ты на что намекаешь. На то, что она послушная в постели?

— Ох-хо-хо! Ну ты друг сам это сказал, — Михаил поднял ладони. — Я чист. Ни о чём таком не думал. Если дойдёт до суда, я не имею к этому никакого отношения.

Герман отвернулся.

— Да ладно тебе, — Михаил хлопнул друга по спине. — Расслабься ты. Я же шучу. Чёрт его знает, как оно на самом деле. — Выдержав небольшую паузу, Михаил с довольной ухмылкой на лице сказал: — Какая она в постели? Может ты и прав. А может она та ещё штучка? Горячая, как лава. — Михаил наигранно задрожал всем телом. — Бр-р.

— Ты что-то перепутал. Это уже не горячая, а холодная получается.

— Да, точно… Что-то я перепутал…

Герман остановился, скорчил комичную мину непонимания.

— Как это вообще поможет нам понять, где она сейчас? — вдруг дошло до него.

— Да никак, — пожал плечами друг. — Просто хотел узнать, как ты на самом деле к ней относишься.

— Хорошо. Я отношусь к ней хорошо, — наконец признался Герман. — Ясно тебе? Ты доволен?

— Ну это и так было понятно, — пробубнил под нос Михаил. — Вопрос в том, на сколько хорошо.

Герман услышал каждое слово.

— На столько, что хочу найти её.

— А вот это уже интереснее! — оживился Михаил. — Может детектива наймём? А что, кстати, ты собираешься делать, когда всё-таки найдёшь её.

— Извинюсь.

— Извинишься? Ты?! С ума сошёл?!

Герман одарил Михаила удивлённым взглядом.

— В смысле?

— Ты же никогда ни перед кем не извиняешься.

Герман пожал плечами.

— Я действительно виноват перед ней. За то, что втянул во всё это.

— О-ох, дружище, похоже крепко же ты вляпался. Что, прямо по уши?

— Что по уши?

— Влюбился.

— Не говори глупостей.

— Великий Фористов Герман Дмитриевич собирается извиниться перед своей секретаршей за то, что заставил её работать на себя, — комично, голосом диктора зачитал Михаил. — Совсем недавно ты бы сказал, что она сама согласилась на это, а теперь вдруг берёшь вину на себя? Хочешь извиниться? Зачем? Чтобы показать свою человечность? А повод какой? Ты же предпочитаешь скрываться за маской! Нет, я конечно не против, чтобы ты стал прежним Германом, тем, который был с Ликой, но не надо тогда отрицать очевидных вещей.

— Не впутывай сюда лику! — злостно отозвался Герман.

— Я и не впутываю. Просто упомянул. Это были лучшие времена. Те два года это был лучший Герман, какого я вообще знал. И вот сейчас… вижу что-то похожее.

— Думаешь, я серьёзно в неё влюбился? — с интересом поинтересовался Герман.

— Думаю, да.

— Но как? Как такое возможно? С чего бы вообще? Мы же никогда с ней толком не общались. Я даже не знаю, что она за человек.

— Она проработала с тобой полтора года, а ты до сих пор не знаешь, что она за человек? Не обязательно общаться с человеком, чтобы хорошо его узнать. Иногда поступки говорят гораздо больше слов.

Герман задумался. Влюбился? Какой бред! Быть такого не может. Он не мог влюбиться. Лика никогда бы не простила ему такого. Она не заслужила такой памяти. Он должен помнить её всегда. Но что делать? Прошло уже почти два года, не может же он всю жизнь жить только этой любовью. Пускай любовь не ушла, он до сих пор любит её, хотя её уже и нет в живых. Но это ведь не значит, что он на всю жизнь должен запереть себя в этой тюрьме. Любить ту, которой нет, лишив себя возможности обрести новое счастье. Вряд ли Лика хотела бы и такой судьбы для него… Она была ангелом, она всегда его понимала, всегда его поддерживала. Может… стоит попробовать снова открыться кому-то? Может, уже стоит начать жить дальше, а не истязать себя страданиями о прекрасном прошлом, которого уже не вернуть?

— Знаешь, — покинув дебри раздумий, произнёс Герман, — может ты и прав. Может я действительно влюбился.

— Вот! Ну вот это уже по-нашему!

Михаил хлопнул друга по плечу. Оба товарища заулыбались.

— Но для начала. Для начала нужно всё же извиниться перед ней.

— А потом ты признаешься ей в любви?

Герман быстро замотал головой.

— Ты с ума сошёл? Нет конечно. Нужно, для начала, понять, что к чему. Так ли это. Может она вообще не захочет говорить со мной. Я бы, наверное, не захотел, если бы пришлось полтора года работать на себя… Так или иначе, мне следует понять — есть ли какие-то чувства на самом деле или это просто какая-то иллюзия. Может, мне просто так кажется.