Глава 11

Я задыхаюсь. По-настоящему.

Судорожно цепляюсь похолодевшими пальцами за твердое предплечье Бармалея. Хочу хотя бы на сантиметр его сдвинуть, но у меня ничего не получается.

— Кто еще с вами? — Бармалей только сильней давит мне на горло.

Из меня вырывается жуткий хрип.

— Кто. Еще? — он буквально прижимается своим носом к моему.

— Н-никого, — хрипло отвечаю.

У меня кружится голова. В глазах то плывет, то темнеет. В висках барабанит кровь. Мне плохо. Очень. Я… Я сейчас, кажется, упаду в обморок.

Бармалей замечает это. Резко убирает локоть и заталкивает меня в ближайшую комнату. Закрывает с оглушающим хлопком дверь и буквально швыряет меня на диван.

Я тяжело дышу. Часто моргаю. Пытаюсь прийти в себя. Пока что получается с трудом. Грудная клетка горит огнем. Касаюсь кончиками пальцев шеи, она горячая и очень саднит.

— Ты что, блядь, делаешь?

Поднимаю голову. Бармалей нависает надо мной грозовой тучей. От его тяжелого разъяренного взгляда хочется скрыться. Сжаться в комок и накрыться сверху одеялом.

— Я…

— Что? Заняться больше нечем? Какого хуя ты лезешь во всё это? Адреналина захотелось? Или, может, пулю? Тебе куда? В лоб? — Бармалей прижимает холодное дуло пистолета к моему горячему лбу. — Или сразу в грудную клетку? — опускает его к моему бешено колотящемуся сердцу.

Я сижу и не двигаюсь. Смотрю на Бармалея и даже не моргаю. Только… Чувствую, как по щекам начинают градом катиться слезы. Они собираются на подбородке и срываются на белый передник.

— Не канает, — медленно произносит Бармалей и убирает пистолет. — Твои эти сопли. На меня они не действуют.

Мне вдруг становится так стыдно за свои эти слезы. За свою… слабость. Перед ним. Начинаю вытирать щеки тыльной стороной ладони. Снова и снова. Но слезы не желают прекращаться.

— Раньше думать надо было и реветь. Но и я промахнулся. В первый же вечер прижать тебя надо было. Почуял неладное. Подумал, что уже паранойя развивается. Пожалел, отпустил. А ты оказалась крысой.

— Я не крыса! — всхлипываю. — Я действительно случайно оказалась в тот вечер у вас.

— Думаешь, меня это теперь хоть сколько-нибудь волнует? — Бармалей презрительно прищуривается и прячет пистолет обратно в кобуру.

Сейчас мне вообще сложно о чем-либо думать. Опускаю взгляд, вижу, как сильно у меня трясутся руки.

Бармалей щелкает зажигалкой и закуривает.

Слышу его шаги. Вскидываю голову.

— У твоего подельника телефон нашли. Твой где?

Скашиваю взгляд на карман под передником. Не могу заставить себя взять телефон. Но, а смысл его уже прятать?

Бармалей грязно ругается, быстро подходит ко мне, поднимает с дивана. Его огромные горячие ладони скользят по моему телу и почти сразу же нащупывают смарт. Очередной сердитый взгляд прошивает меня насквозь, а затем Бармалей бесцеремонно лезет под передник и достает то, что искал.

Зажав сигарету в уголке рта, он проводит пальцем по экрану.

— Пароль. Живо.

Я быстро набираю комбинацию, которую нам передала женщина, когда впустила в дом. Ее, наверное, тоже… Поймают.

Бармалей проверяет смарт. Находит фото. Ухмыляется. Недобро. Затем затягивается и перехватывает сигарету пальцами.

— За это, — он кивает на телефон, — тебе сейчас же могут нахуй проломить череп и выбросить в ближайшей лесополосе.

Нецензурная лексика Бармалея уже совершенно не режет мне слух, хотя совсем недавно мне было неловко только от того, когда он говорил слово «шлюха».

Прогресс налицо.

От этой мысли мне вдруг становится смешно. Понимаю, что таким образом пытаюсь справиться с ситуацией.

— Тебя это веселит? — Бармалей выпускает в мою сторону струю дыма. — Давай поржем вместе. Сейчас Валя размозжит голову твоему дружку. Он у нас любит бои без правил. Его тема. Затем возьмутся за тебя, шпионка. Мне надо уточнять, что с тобой сделают прежде, чем раскроят череп?

Я зачем-то отрицательно качаю головой, хотя в моем ответе Бармалей явно не нуждается.

— Крысы долго не живут.

— Я не крыса! — срываюсь на крик, который больше похож на жалкий писк. — Я… Я — будущий журналист. Мы практику проходим. Нам поручили приехать сюда и сделать фото. Это журналистское расследование, а не… крысятничество.

Бармалей вдруг запрокидывает голову и начинает смеяться. Громко. От всей души.

Я чувствую себя еще хуже, чем несколько секунд назад.

Он смеется надо мной.

— Ты еще скажи, что вы боретесь за справедливость.

— Этим в будущем я и хочу заняться, — скрещиваю руки на груди, чтобы хоть немного почувствовать себя в безопасности.

— Нет никакой справедливости, шпионка, — успокоившись, заявляет Бармалей и глядя мне прямо в глаза, снова затягивается никотином. — Все работают в угоду чьих-то интересов.

Я прикусываю губу. Не согласна, но понимаю, что нахожусь не в том положении, чтобы спорить.

— Что вы с нами сделаете?

— Зависит только от тебя, — Бармалей склоняет голову набок, рассматривает меня. — Сейчас вас пробьют, чтобы точно знать, откуда вы у нас тут такие борзые взялись.

— А потом? — затаив дыхание, уточняю.

— Дохуя вопросов. Ты не в том сейчас положении. Тебе так не кажется?

К нам в комнату внезапно врывается незнакомый мне мужчина.

— Еле тебя, блядь, нашел.

— Говори.

— Эта и тот — крысы Куницына.

Мне даже думать не хочется, каким образом они так быстро проверили информацию. Да и вряд ли мне стало бы хоть немного легче, узнай я весь этот механизм.

— Практиканты, понял? Похоже, у него всё так хуево, что уже и слать больше некого, кроме соплей этих малолетних.

Бармалей не разделяет смех своего…хм… друга.

— Валя знает, что делать. А я тут сам разберусь.

Мужчина кивает и уходит.

— Что вы сделаете с Мишей? — от ужаса у меня в горле образовывается колючий ком.

Хочу ринуться к двери, но Бармалей снова меня ловит. До боли сжимает мои плечи и встряхивает как тряпичную куклу.

— Лучше задайся вопросом, что с тобой сделаю я.

Я боюсь этого вопроса. Еще больше боюсь — узнать ответ.

Бармалей не спешит меня отпускать. Плечи начинают от боли пылать огнем. На коже непременно останутся синяки. Но не всё ли равно? Может, я до утра и не доживу.

— Варианты будут? — со злой усмешкой спрашивает Бармалей.

Меня всё еще страшно качает на эмоциях. Первая волна шока постепенно отступает, обнажая безрассудство.

— Да. Один, — отвечаю дрожащим голосом и открыто смотрю в эти бездушные темные глаза. — Ничего. Вы… Ничего со мной не сделаете.

Мой ответ явно удивляет Бармалея, потому что его брови чуть ползут вверх.

— С чего вдруг такая уверенность, шпионка?

— Вы в первый раз меня пожалели. А во второй… во второй проучили, ведь так? Этот ваш Валет. Вы его послали? Ну чтобы я больше даже не думала снова в «Колизее» ошиваться.

— Не глупая, — хмыкает Бармалей. — Но даже у меня может закончиться терпение.

Стараюсь храбриться, но получается жалко. Я это знаю.

— Вы не похожи на монстра.

Бармалей снова усмехается, но уже немного снисходительно. Будто я — наивная девочка, которая только что сказала милую глупость. Может… Может, это и так. Я сейчас вообще что-либо очень плохо понимаю и анализирую.

Бармалей медленно отпускает меня, но я всё равно ощущаю его фантомную хватку на своих плечах. Боль только усиливается.

— Я могу выпустить тебе мозги, шпионка. И мне нихуя за это не будет. Да и рука не дрогнет. А завтра о тебе я даже и не вспомню. Выпью кофе, поем и продолжу жить свою жизнь. Представляешь?

Он говорит серьезно. Я понимаю, что это не пустая угроза. От слов Бармалея у меня вся жизнь проносится перед глазами. В том, что он действительно может выпустить пулю мне в голову я почему-то ни капельки не сомневаюсь.

Господи, куда я полезла?! Зачем?!

— Только что я поимею от твоего трупа? Ничего. Даже пешкой в игре взрослых дядь тебя не назовешь. Может, по кругу тебя пустить, м? Может, тогда-то ты точно поймешь, куда не стоит лезть?

— Пожалуйста, — я чувствую, как к горлу подкатывает новый комок слез.

Бармалей смотрит на меня. Внимательно и немного задумчиво. Его совершенно не трогает мое состояние. Ему… Ему похуй. Да, именно так. Именно это слово наиболее точно описывает отношение Бармалея ко мне.

— Не надо, — тихо скулю.

— По-другому до тебя не доходит, шпионка, — Бармалей протягивает ко мне свою большущую ладонь и обманчиво-ласково убирает за ухо выбившуюся прядь волос.

По коже проносится колючий мороз. Страшно. И колени подгибаются. Я вот-вот просто рухну на пол.

— У тебя уже был мальчик? А, шпионка?

Сейчас уже не до стыда. Отрицательно качаю головой.

— А это уже плохо. У меня друзья очень нетерпеливые. С красивыми девочками не церемонятся. Плохо будет. И больно. Не уверен, что разогнуться потом сможешь и ноги вместе свести. В больничку придется ехать.

Бармалей все эти ужасы озвучивает таким спокойным тоном, от которого становится только хуже. Для меня это будет конец, а для него… для него — просто плевое дело.

— Пожалуйста, — шепчу. — Не надо. Не делайте этого, господин Бармалей, — еще немного и я захлебнусь в непролитых слезах.

— Господин Бармалей, — насмешливо повторяет он за мной. — Какая воспитанная. Я подумаю, как и где ты мне можешь пригодиться, шпионка, — Бармалей поддевает большим и указательным пальцем мой подбородок. — Это в последний раз, усекла? За доброту мою отплатишь. Со временем. Из города даже не думай рыпаться. Жаловаться тоже не советую. Хоть раз побудь послушной девочкой, Эдита.

От облегчения я готова пообещать и сделать всё, что угодно.

— Не слышу, — Бармалей наклоняется ко мне.

— Я… Я всё поняла.

Он кивает и отпускает меня. На этот раз уже точно.

Стараюсь больше не испытывать чужое терпение на прочность. Молча выполняю всё, что мне говорят.

Выхожу из комнаты.

Иду вслед за Бармалеем к выходу.

Гостей нет. Будто и не было здесь никакого праздника.

Ищу взглядом Мишу. Не нахожу.

Свое пальто я получаю уже на улице. Очень заботливый жест получается.

У ворот уже стоит внедорожник. Огромный. Блестящий.

— Гриш, у редакции этих двух высади, — небрежно отдает приказ Бармалей и закуривает.

По привычке мне хочется сказать спасибо, но я вовремя прикусываю язык. Моя вежливость этому мужчине и даром не сдалась. Еще более нелепой выглядеть в его глаза не хочется.

Когда оказываюсь в машине, замечаю Мишу. Он… Избит. Сильно. Всё лицо в крови. Почти лежит, прислонившись головой к стеклу.

В последний раз пересекаюсь взглядом с Бармалеем, прежде чем он захлопывает дверцу.

Стараюсь не паниковать. Проверяю пульс. Он есть. Это… Это уже хорошо.

Нас высаживают у ступенек редакции. Мишу просто выволакивают на улицу, после чего уезжают.

Я не теряюсь и буквально начинаю барабанить в двери. Внутри должен быть охранник. Он услышит, если, конечно, не спит.

Наверное, кто-то свыше решает, что на сегодня с меня хватит. Охранник почти сразу же откликается.

— Нам нужна помощь! Нужна «скорая»! Срочно! — едва не задыхаясь, сообщаю.