Глава 13

— Никаких подработок! — отрезает мама.

Она говорит очень громко. Я морщусь, но убрать от уха телефон не могу. Руки заняты пакетами с продуктами. Телефон держу плечом.

День сегодня был суетный: четыре пары в универе, поездка в супермаркет и вот только добралась домой. Ноги страшно гудят.

— Ты поехала получать образование, а не гнуть спину, — продолжает мама.

— Куча моих однокурсников и учатся, и работают. Ничего страшного в этом нет. Мне кажется, это вообще нормально, когда студент сам пытается себе заработать деньги. Взрослая жизнь, адаптация и всё тому подобное.

— У тебя есть стипендия. Если что-то нужно ты всегда можешь позвонить мне. Я пришлю.

— Как будто тебе самой миллионы в школе платят, — ворчу и аккуратно ставлю пакеты на тумбочку в прихожей.

— Эдита, что за тон? Ты как с матерью разговариваешь?

Закатываю глаза и перехватываю телефон ладонью.

— Я просто не хочу сидеть у тебя на шее. Ксюша съехала. Мне самой двухкомнатная квартира не нужна и дорого за нее платить. Нужно подобрать вариант поскромнее, но всё равно за аренду теперь придется больше платить.

— Почему съехала? Поссорились?

Присаживаюсь на пуф и расстегиваю свои сапожки.

Пусть мы с Ксюшей больше и не живем вместе, но всё также пересекаемся в универе. Она не на всех парах бывает, но, когда попадает, всегда окружена кучкой новых подружек. Я чувствую себя так, словно меня предали. Умом понимаю, что это не последняя подруга в моей жизни и свет клином на одном человеке не сходится, но всё же. До сих пор обидно.

— Разошлись во мнениях, — нахожу нейтральное объяснение. — Так бывает, мам.

— Работать ты всё равно не будешь. Ты у меня создана для интеллектуального труда, а не официанткой драить столики.

— Не вижу ничего плохого в любой честной работе.

— Эдита, ты совершенно перестала меня слушать! Мне это не нравится.

От маминого голоса строгой учительницы хочется зажмуриться.

— Что там с практикой?

Этот вопрос совсем не облегчает ситуацию.

Я целую неделю живу свою обычную жизнь. Меня никто не трогает. Вчера навещала Мишу. Принесла ему немного фруктов, посидела рядом, спросила, как он. Скоро его выпишут. Я ему ничего не рассказала о своем разговоре с Куницыным. Про Бармалея также умолчала.

Что будет дальше — не знаю. Но так просто меня в покое уж точно не оставят.

С одной стороны, я хочу выбраться из надоевшей скорлупы тихони и наконец-то научиться быть смелей. В конце концов, моя будущая профессия обязывает. Но с другой… Я не уверена, что справлюсь с теми обязанностями, которые на меня уже возложил Александр Степанович.

— Практика проходит… продуктивно.

Снимаю наконец-то сапожки и прохожу вглубь квартиры. Тщательно контролирую каждое свое слово, пока рассказываю маме о редакции и практике в целом. Это нелегко, но вариант открыть всю правду даже не рассматриваю. Может быть, потом, когда всё уляжется и история с Бармалеем останется в прошлом, я расскажу.

— Хорошо. Молодец. За такую редакцию держаться надо. Кто знает, возможно, получится после окончания учебы к ним работать пойти.

Не уверена, что я захочу пойти к Куницыну на постоянную работу, но время покажет.

Стараюсь аккуратно перевести тему разговора. Мама не сразу, но всё-таки поддается. Расспрашиваю как у нее дела на работе и дома. Сама параллельно отношу пакеты на кухню и по очереди разбираю.

Пока мама жалуется на неуправляемого школьника, который попал к ней в класс, я захожу в свою комнату, чтобы переодеться в домашнее и взять зарядное устройство.

Конверт Куницына так и лежит в ящике письменного стола. Туда же я отправила и его визитку. До сих пор не знаю во сколько Александр Степанович оценил мои скудные шпионские навыки. Деньги мне нужны, но рука не поднимается их потратить.

— Насчет денег не волнуйся, Эдюш.

Я невольно дергаюсь, оборачиваюсь и сама себе улыбаюсь. На секунду показалось, что мама рядом и видит, куда я смотрю.

Поправляю шнуровку на теплых шортах, беру зарядное и отворачиваюсь от письменного стола.

— Никакие подработки не понадобятся.

— Мам…

— Не спорь со мной.

Что-что, а спорить с моей мамой сложно, а порой просто невозможно.

Мы прощаемся. Я всё равно настроена что-нибудь придумать, только бы не брать у мамы лишние деньги. Она словно чувствует мой настрой. Приложение банка присылает сообщение о поступлении денежных средств.

— Ну мама, — тяжело вздыхаю и на секунду прячу лицо в ладонях.

Внезапно раздается звонок в дверь. Несколько раз. Продолжительно.

Гостей я не жду. Зачем так жать на звонок — не понимаю. Пожар что ли?

Немного злюсь. Иду в прихожую. Торможу, когда вижу, как опускается дверная ручка и на пороге квартиры возникает массивная мужская фигура. Вполне знакомая мне фигура.

Проглатываю собственный вдох.

Кажется, я забыла закрыть дверь на ключ, когда зашла домой. Разговор с мамой отвлек.

Мой до смерти напуганный взгляд медленно ползет вверх и встречается с темными глазами.

— Дверь закрывать надо. Разве тебя этому не научили, шпионка?

Несколько секунд я пытаюсь осознать, что это не сон и уж точно не галлюцинация.

Бармалей в небольшой прихожей моей квартиры выглядит слишком… инородно. Противоестественно.

Я делаю шаг назад и врезаюсь лопатками в дверной косяк своей спальни. Становится на секунду больно.

— Как вы меня нашли?

Запоздало понимаю, что мой вопрос звучит глупо. Наверное, нашли точно так же, как и разузнали, в какой мы с Мишей редакции работаем. Для таких людей, как Бармалей, это, видимо, совсем не проблема. Пробить человека.

Ведь так?

Бармалей закрывает входную дверь. На замок.

Я стараюсь не паниковать. Но страха всё равно слишком много.

Взгляд темных глаз снова впивается в меня. Я невольно поджимаю пальцы на босых ногах и стискиваю край своей домашней кофты. Хочется оттянуть ее как можно ниже. Пусть на мне шорты средней длинны, но я всё равно чувствую себя почти голой.

Бармалей будто ловит мое это ощущение и нарочно медлит. Рассматривает внимательно. Сначала мои ноги. Затем поднимается к рукам, груди и в конце концов заглядывает в глаза.

— Это было несложно. Что с дверями? Гостей ждешь?

Отрицательно качаю головой.

Не спрашивая моего разрешения, Бармалей проходит вглубь квартиры. Разуться даже не удосуживается. Рассматривает всё вокруг.

Мои щеки вспыхивают горячим румянцем, когда я замечаю свое нижние белье. Сегодня утром чуть не проспала первую пару. Всю ночь снились кошмары. Пришлось быстро собираться. Времени наводить порядок не было.

Закусываю нижнюю губу и подбегаю к кровати. Хватаю бюстгальтер и не глядя, заталкиваю его в один из ящиков комода.

Бармалей, кажется, всё понимает и на его губах возникает тень ухмылки.

Стыдно до ужаса. Но хотя бы уже не так страшно.

— А подружка твоя где? — спрашивает и расстегивает кожаную куртку.

Только сейчас замечаю, что Бармалей сегодня не в брюках и белой рубашке. Джинсы, черный свитер и кожанка.

— Мы разъехались.

— С чего это вдруг?

Он знает даже о том, с кем я здесь жила. Мамочки.

Так и хочется плюнуть в лицо «из-за вас», но я сдерживаюсь. Не хочу откровенничать с этим мужчиной. Да и какой смысл? Нашу с Ксюшей дружбу всё равно уже не вернуть.

— Разошлись во мнениях, — бормочу и снова ловлю на себе задумчивый взгляд Бармалея.

Желание надеть что-нибудь такое, чтобы скрыть каждый сантиметр голой кожи, становится почти навязчивым. Но я торможу себя. Иначе буду выглядеть нелепо, в панике мечась по комнате в поисках одежды.

— Понятно. Я пришел за должком, шпионка.

Меня от этого прозвища скоро начнет тошнить. Правда, суть в том, что теперь оно идеально описывает мою новую роль. От этого на душе становится мерзко.

Отпускаю края кофты и по привычке скрещиваю руки на груди.

Бармалей по-хозяйски усаживается на край подоконника и берет одну из моих заколок, украшенную ненастоящим жемчугом. Всё из-за той же утренней спешке не успела убрать.

Молчу. Жду.

Кажется, сейчас это самая безопасная стратегия.

— Видишь ли, пробить, где ты работаешь и живешь — просто. А вот, с кем сотрудничает Куницын — нет. Хорошо шифруется.

Крепче вжимаю пальцы в предплечья.

Бармалей вертит в руке мою заколку, затем снова мажет взглядом по мне. По моим ногам. Я вся непроизвольно покрываюсь мурашками. От страха. Конечно же, от страха.

— Мне нужно, чтобы ты узнала имя.

Вспоминаю о том, что Куницын во время нашей последней встречи говорил, что должен с кем-то посоветоваться. Может, этот «кто-то» и есть тот, кто нужен Бармалею? Не знаю.

— Не слышу ответа, шпионка.

Бармалей оставляет в покое мою заколку и склонив голову набок, выжидательно смотрит на меня.

— Как именно я должно об этом узнать?

— А это уже твой головняк, шпионка. Мне нужно имя. Навостри уши. Записывай в блокнот. Запоминай. Меня не ебут твои методы.

— Куницын хочет, чтобы я его проинформировала, если вы объявитесь, — признаюсь и потираю пальцами шею. Чувствую, как под тонкой кожей бешено пульсирует венка.

Бармалей ухмыляется.

— Ну так проинформируй. А о главном молчи. Всё просто.

— Так же просто, как избить человека? — хмурюсь.

Мои слова ни капли не задевают Бармалея. Кажется, даже наоборот, они его веселят. Немного.

— Ты своего сопляка имеешь в виду? Никто ему не виноват. Может, мозги на место встанут, а? Что думаешь? В следующий раз не будет уже таким борзым и не полезет к плохим дядям. А рискнет, останется в больничке на дольше.

Бармалей выпрямляется и неторопливо подходит ко мне. Я прикладываю максимум усилий, чтобы не сделать еще один шаг назад. Храбрюсь как могу.

— Я тебя спас, помнишь?

Конечно, помню. Только вот легче от этого совсем не становится.

— И тебе лучше быть на моей стороне.

Бармалей чуть сводит свои черные брови на переносице. Его взгляд слетает вниз. Я начинаю дышать чаще, когда твердые подушечки пальцев проводят незамысловатую линию от яремной впадины почти к самой груди.

— Мне кажется, что и вы, и Куницын — одного поля ягоды, — отвечаю дрожащим голосом.

— Так с дерьмом меня еще никто не смешивал.

Я сглатываю.

Бармалей убирает руку, рассматривает мои распущенные волосы. Кажется, что и к ним сейчас прикоснется. Но нет.

Мы снова глаза в глаза.

— Я просто говорю то, что думаю, — признаюсь.

— Иногда это чревато последствиями, шпионка. Надо учиться пиздеть. По-другому не вытянешь.

— И даже вам?

— Мне не надо. Я очень могу разозлиться, если мне будут нагло пиздеть. Особенно, если это будешь делать ты, шпионка.

— Я?

— Да. Слишком часто тебя жалел. Не хочется, чтобы ты в край меня разочаровала.

— Меня не должно быть в этой игре. Я попала в нее по ошибке.

— Уже не ебет. Я давал тебе шанс свалить. Теперь поздно.

Бармалей всё-таки прикасается к моим волосам. Наматывает на палец прядь, распускает и перебирает.

Я не шевелюсь. Не знаю, что делать и как реагировать. А есть ли вообще варианты?

— Будь хорошей девочкой, шпионка. И никаких лишних проблем у тебя не возникнет.

— Эдита. Меня зовут Эдита.

Бармалей отпускает мою прядь. Складка между бровей исчезает.

— Пока что ты просто маленькая шпионка. Ищи имя. На днях как-нибудь я еще раз к тебя загляну, расскажешь, что сумела нарыть.