Глава 19

Жизнь под одной крышей с Бармалеем учит меня относиться ко лжи не так категорично, как раньше. Особенно, если эта ложь идет только во благо.

Я всё меньше испытываю муки совести, когда заботливо навешиваю Куницыну на уши очередную лапшу, мастерски приготовленную самим Бармалеем до состояния «аль-дэнтэ». Делать это приходиться аккуратно, почти невесомо, чтобы не возникло подозрений. Не зря же я училась в школе на пятёрки, а в универе иду полным ходом на красный диплом. Я быстро усваиваю новую информацию и отлично применяю ее на практике.

Бармалей мною доволен, отчего приятная щекота в животе лишь усиливается.

Время от времени я передаю Куницыну кое-какие бумажки, которые мне лично вручает Бармалей. Таким образом я завоевываю всё больше и больше доверия в стане врага. Игра закручивается, мы лавируем и тормозим на особенно резких поворотах, чтобы не расшибиться в лепешку.

Самое сложное в моей новой жизни — это мамины звонки. Ей я уж точно никакую лапшу на уши навешивать не хочу. Но и рассказать всю правду не могу. Ровно, как и не могу рассказать о том, что у меня перехватывает дыхание всякий раз, когда Бармалей смотрит на меня.

Вот такая я плохая дочь и просто дурочка.

Время плавно близится к Новому году. В универе, как всегда, завал. В нашем с Бармалеем деле пока что полный штиль. Пусть не долгая, но всё же передышка. А вот штиль с мамой просто невозможен. Она звонит мне в обед, чтобы в очередной раз спросить о том, когда же я возьму билет домой.

— Мам, — выдыхаю я и захожу на кухню.

Она у Бармалея просто огромная. Здесь есть всё для того, чтобы создавать самые настоящие кулинарные шедевры. У меня уже руки чешутся что-нибудь такое сделать, но Светлану точно хватит удар, если я позарюсь на ее территорию. Поэтому единственное, что я могу здесь сделать без ущерба для гордости экономки, заварить себе зеленый чай.

— Что «мам»? Каждый год домой приезжала, а в этот раз что случилось?

Много всего случилось, мама. И сколько еще нас ждет впереди даже страшно представить.

— Да ничего не случилось. Просто в универе нагрузка большая. Хочу всё успеть. Приеду уже после Нового года, ладно?

— У меня такое впечатление, что ты мне что-то не договариваешь. В прошлый раз внятного ответа не добилась от тебя, теперь вот опять.

Я прикусываю губу и принимаюсь постукивать пальцами по поверхности обеденного стола.

— Неправда, я говорю, как есть, — еле выталкиваю из себя. — Просто…

— Что, Эдюш?

На меня очень давит то, что я не могу быть до конца откровенной с собственной матерью. Понимаю, что мое молчание во благо, но… Мне не с кем поделиться тем, что творится в моей душе. А там… Там столько всего.

Бармалей не каждый день бывает дома. А когда возвращается, мое настроение моментально летит вверх. Когда он хвалит меня за то, что я в очередной раз наплела Куницыну с три короба, я чувствую себя так, будто могу горы свернуть. Ловлю себя на том, что жду каждую его улыбку или ухмылку. Немного грущу, когда Бармалей молча уезжает и пропадает на целые сутки.

Я понимаю, что всё это… неуместно. Не забываю о том, что мы всего лишь фейковая пара. Не строю никаких надежд или иллюзий. Старательно прячу свои эти глупые чувства, которые резко проснулись после нашего первого и пока что единственного совместного вечера.

Может, со мной что-то не так? Может, в человека влюбляются по-другому и благодаря каким-то поступкам или словам? Я не знаю. Между мной и Бармалеем ничего нет, а я… Как бы выразилась Ксюша, «поплыла».

— У меня тут отношения, мам, — признаюсь и крепко-крепко зажмуриваюсь. Перед глазами даже начинают плясать серебристые точки.

Пауза.

Я чувствую ее тяжесть. Почти не дышу. Про чай вообще думать перестаю.

Не нужно было этого говорить. Но подходящей лжи не нашлось. К тому же мама и без того уже поняла, что я с ней не до конца искренна.

— Эдюш, — вздыхает она.

— Я знаю, что ты скажешь. Что рано. Что нужно думать только об учебе и будущей карьере. Но он мне не мешает. Честное слово. У нас всё… как положено.

— Ты меня огорчаешь, Эдюш.

Знала бы ты, мамочка, как сильно! Но я уже втянулась.

— Мам, — шепчу и открываю глаза.

— Ну и кто этот загадочный кавалер? Твой одногруппник?

— Давай я тебе потом о нем расскажу, хорошо? Пока всё так зыбко между нами, понимаешь?

— Ты уверена, что у вас всё серьезно? — мама продолжает гнуть свою линию. — Ты у меня красивая девочка. Мальчики бывают коварными. О любви наплетут, в койку затянут, а потом просто исчезают. И хорошо, если без последствий, а бывает и такое, что ребенок через девять месяцев рождается.

Мне откровенно становится смешно. Прикрываю пальцами свою улыбку, будто мама может ее почувствовать через динамик смартфона.

Что-что, но Сергей Бармалеевич — настоящий джентльмен. Мою честь он уж точно пятнать не хочет и в койку к себе всеми правдами и неправдами тянуть не станет. Мы только играем. Как дети играют в песочнице в семью. Почти одно и то же, только в моем случае могут быть последствия.

— Он совсем не такой.

— Они все «не такие», Эдюш, а потом больно делают.

— Значит мне просто повезло встретить тот вымирающий вид мужчин, которые умеют думать еще о чем-то, кроме койки.

Снова виснет пауза.

Напряжение внутри меня отчего-то множится. И не просто так.

— Я всё решила, — вдруг заявляет мама тем самым тоном, от которого я в детстве невольно хотела втянуть голову в плечи. — Раз уж ты не можешь приехать. Приеду я. Погуляем по городу. У вас там наверняка всё гораздо красивей украшено, чем у нас. Познакомишь со своим мальчиком. Как только новогодний утренник у моих второклашек пройдет, я сразу к тебе.

Коленки меня подводят и резко подгибаются. Хорошо, что рядом стул и я плюхаюсь прямо на него.

— Мам, может, не нужно?

— Я всё уже решила, Эдюш. Ты меня знаешь, как сказала, так и будет.

Ну еще бы я не знала. До сих пор удивляюсь, как мне удалось поступить на журфак, вместо маминого горячо обожаемого педагогического. Наверное, она просто вовремя поняла, что это слишком острый вопрос и решила отступить.

— Если твой мальчик действительно хороший и не такой как все, то не испугается меня. Нет ничего плохого в том, чтобы мы познакомились.

Может, и нет. Только вот Бармалея ну никак не назовешь «мальчиком». И я даже не знаю, кто больше испугается этой встречи: он или мама.

***

За окном уже давно стемнело. Я сижу на своей кровати, окруженная учебниками, распечатками и конспектами. Нужно полностью сосредоточиться на учебе, а я то и дело прислушиваюсь ко всем возможным посторонним звукам: ветру за окном; редким каплям дождя, что бьют в стекла; тихим шагам Светланы.

Мне нужно поговорить с Бармалеем, но домой он сегодня, как назло, не спешит. Посматриваю на свой смарт. Можно просто позвонить, но я страшно тушуюсь, да и тема такая, что лучше с глазу на глаз.

Спасибо, мамочка, умеешь ты подкинуть дровишек в мой эмоциональный костёр.

Все мысли должны быть сосредоточены на учебе, а я вместо этого думаю над тем, как обо всём расскажу Бармалею. С чего начать? Как правильно объяснить, что мою маму порой просто невозможно остановить?

Нервно захлопываю учебник по истории журналистики и беспомощно утыкаюсь лбом в прижатые к груди колени.

Одно дело — обманывать плохих людей. Куницына и его друга Лёшу сложно назвать хорошими. Но совсем другое — родную мать. Но суть в том, что правда в моем случае намного страшнее лжи.

Замечаю боковым зрением блеск в окне. Фары. Бармалей вернулся!

Вскакиваю с кровати, подбегаю к окну.

Так и есть. Его внедорожник заезжает в гараж.

Пульс мгновенно начинает частить. К щекам приливает уже знакомый жар, а в животе разливается приятная щекотка.

Выдыхаю и быстро выхожу из своей комнаты. Нужно поговорить сейчас, пока у меня для этого есть достаточное количество смелости.

Встречаюсь с Бармалеем в гостиной. Он небрежно стряхивает с плеч легкую куртку и роняет ее в кресло. На фоне холодных сентября и октября их брат-ноябрь кажется уж слишком мягким. На улице стало теплее, зато дожди льют, почти не прекращаясь. Даже мне пришлось пока убрать свое любимое пальто, а я та еще мерзлячка и достать дождевик.

— Что, шпионка? — подмигивает мне Бармалее. — Неужели соскучилась?

Я смущенно улыбаюсь. Пока что еще не совсем привыкла к тому, что он чаще бывает вот такой: веселый и… беззлобный. До того, как мы начал сотрудничать, Сергей Бармалеевич нагонял на меня жуть одним только своим взглядом. Да и энергетика у него такая, что ух… легкие сжимаются, а кожа вмиг становится гусиной.

А теперь, когда мы в одной упряжке, Бармалей, будто решил, что уже нет смысла меня лишний раз пугать.

— Дело важное есть, — отвечаю на одном дыхании и невольно перекатываюсь с пятки на носок.

— Куницын опять на уши присел? — Бармалей хлопает себя по карманам, ища сигареты и свою неизменную бензиновую зажигалку.

— Нет, это… Дело личное.

Бармалей чуть хмурится. Теперь всё его внимание сосредотачивается только на мне. Срочно хочется куда-нибудь деть руки. Дергаю край своей футболки, которая, наверное, по размеру подошла бы самому Бармалею и в конечном итоге, смыкаю их за спиной в замок.

— Мама звонила, — начинаю и снова перекатываюсь с пятки на носок.

Слишком нервничаю, но по-другому сейчас не могу.

— И?

— Она приехать хочет.

— Пока что не вижу в этом проблемы.

— Не просто так приехать, а чтобы познакомиться… с вами.

Темные густые брови Бармалея резко взметаются вверх.

Я чувствую, как мое сердце заходится и тут же выпаливаю:

— Я ничего ей не рассказывала. Мама всё допытывалась, почему я на новогодние праздники не приеду домой. Ну а как я приеду, если у нас с вами тут своя игра разворачивается? Мою маму сложно обмануть, она быстро поняла, что я ей что-то не договариваю. Пришлось сказать, что у меня есть парень.

— И мама твоя решила не терять время зря.

— Да, — растерянно отвечаю.

— Ты так побледнела, шпионка, что я уже думал, кто-то умер, — Бармалей удобно усаживается в кресло и закидывает ноги на край журнального столика.

— Я… Просто я не знаю, что делать.

— Ничего. Покажешь маме город. Я оплачу ей гостиницу. Ну свозим ее в какой-нибудь хороший ресторан. Ты не паникуй зря, шпионка. Игре уже наученная. Всё как по маслу пройдет.

— Но это моя мама…

— Да хоть Папа Римский. Все вокруг должны быть уверены, что у нас с тобой любовь, секс…

— И рок-н-ролл? — глупо улыбаюсь и тут же пытаюсь спрятать свою улыбку. Всё из-за нервов. Как всегда.

— Можно и его добавить, если хочешь. Сейчас главное, чтобы всё оставалось как есть, а потом мы просто разбежимся, ладушки?

— Я не хочу втягивать ее во всё это. А вдруг они потом причинят вред моей маме?

— Шпионка, подойди сюда, — Бармалей садится ровно и указывает взглядом на место рядом с его креслом.

Медлю всего лишь несколько секунд, но затем подхожу ближе. На этот раз Бармалей ничего не говорит, просто усаживает меня к себе на колено. Так просто и чуточку грубо. Грубо, потому что это в природе самого Бармалея. Нежничать он не умеет. Просто, потому что явно не привык так делать.

— С мамкой твоей будет полный порядок. Никто ее пальцем не тронет, угу? — он выразительно смотрит на меня, ждет ответа.

А я… Рассматриваю его темные глаза и понимаю, что они не черные, а карие. Просто цвет такой насыщенный и необыкновенный, да и ресницы настолько густые, что кажется, словно глаза черные.

Раньше их взгляд казался мне сродни дулу пистолета, а теперь… это просто бездна, в которую меня тянет своя какая-то уникальная сила притяжения.

— Шпионка? — зовет меня Бармалей чуть хриплым голосом. — Слышишь меня?

— Да, — киваю. — Простите. Хорошо. Маму никто не тронет. Я верю вам.

— Тебе.

— Что?

— Верю тебе. Хватит выкать. Это уже ни в какие ворота.

— Тебе. Верю тебе, — послушно повторяю.

— Ты такая правильная, шпионка. Такая вся пиздец послушная, что так и хочется тебя испортить.

Это своеобразное признание заставляет что-то горячее и тяжелое перекатиться вниз живота. Больше нет никакой щекотки, только вот это чувство. Тягучее и мешающей нормально мыслить и даже просто дышать.

— Ладно. Всё. Вали.

Бармалей сгоняет меня со своих колен как надоевшую кошку. Я киваю, еще раз благодарю за то, что он так легко согласился мне помочь и убегаю обратно к себе.

На учебе сосредоточиться всё равно не получается. Вся концентрация летит в ноль. Плотно сжимаю бедра, стараюсь дышать ровно и спокойно, а сердце всё равно работает навылет.

Спать ложусь на редкость рано. Пытаюсь не думать о глазах Бармалея и всех его этих улыбках.

Мне это не нужно. Мне это не нужно.

Проваливаюсь в нечто отдаленно похоже на сон и тут же выныриваю из него, когда слышу громкий вскрик.