Глава 22

Во мне вдруг просыпается что-то такое, чему я не могу дать точного определения. Нечто такое темное и коварное. Оно поднимает свою голову и скалиться, ждет, когда же я подчинюсь ему.

И я… подчиняюсь.

Мысли о том, чтобы остаться дома, отбрасываю в сторону. Никаких слез под одеялом сегодня точно не будет.

Я всегда была примерной девочкой с пышными бантами. Всегда стремилась порадовать маму и бабушку с дедушкой. Очень волновалась, когда не получала высший балл. Старалась пересдать, чтобы не портить себе статистику.

Мои вещи всегда находились в безукоризненном порядке. Я никогда не бегала по коридорам школы и не хулиганила. В дневнике в графе о поведении всегда красивым почерком классного руководителя стояло «примерное».

Но сейчас мне вдруг отчаянно захотелось оставить ту послушную и примерную девочку Эдиту дома, а наружу выпустить свою дрянную сторону. Я же не могу быть во всем идеальной, правильно?

Привожу себя в порядок за максимально короткий отрезок времени. Платье чуть выше колена, плотные колготки, глаза чуть ярче и обязательно собрать волосы на затылке.

Сердце безумствует. В зрачках пляшут черти, а на щеках алеет румянец. В моем организме нет ни капли алкоголя, а я уже чувствую себя так, будто пригубила ту вкусную сладкую шипучку, которую впервые попробовала в доме Бармалея.

Хватаю сумку и пальто. Выхожу.

Пульс частит, когда я слышу голос Бармалея, доносящийся с первого этажа.

Это тоже абсолютная глупость, но я успела соскучиться по нему. В динамике смартфона он звучит немного иначе не так, как в жизни. Потому что в жизни у меня от этого голоса бегут мурашки по всему телу. До одури приятые мурашки.

Глубоко выдыхаю и спускаюсь на первый этаж. Ладошки от волнения жутко потеют, но я стараюсь держать спину прямо и не делать слишком резких или суетливых движений.

— Давай, Валь, до связи.

Слышу тяжелые шаги за спиной. Мне трусливо хочется поскорей прошмыгнуть в прихожую, чтобы остаться незамеченной, но торможу.

Разве ты не хотела, чтобы он тебя увидел?

Внутренний голос меня не щадит. Конечно, хотела. Но в мыслях всё это казалось не так сложно, как в реале.

— Тебя снова Куницын вызывает?

— Нет, — отвечаю и оборачиваюсь.

Бармалей внимательно рассматривает меня: мое платье, ноги, затем поднимает взгляд к лицу. Когда наши глаза встречаются, легкие словно сжимаются. Перестаю нормально дышать.

— Ребята из универа пригласили погулять. Это ведь не запрещено?

Запоздало ловлю себя на том, что тоже внимательно рассматриваю Бармалея. Джинсы, черная рубашка с расстегнутым воротником. Мне страшно внезапно обнаружить даже самый крошечный след, оставленный на Бармалее после встречи с женщинами. У него же она, очевидно, была не одна. Не одна встреча, так? Просто мне известно только о той, которая состоялась в бане. А кроме нее? Снова в «Колизее»? Или где-нибудь в другом месте?

За несколько секунд перед глазами проносится сотня различных картинок, в которых Бармалей не один. Он с женщинами, которые ублажают его. А он? Он делает что-то подобное для них? Как именно занимается с ними сексом? Какие у него вообще предпочтения?

Эти дурацкие невысказанные вопросы и мысли злят меня, заставляют пылать щёки и что-то внизу живота.

— Не запрещено, — Бармалей скрещивает руки на груди и чуть-чуть прищуривается.

Я позволяю себе маленькую слабость и фантазирую, что его мои планы на сегодня совсем не радуют.

— Отлично, — улыбаюсь во все тридцать два зуба и разворачиваюсь.

Нужно еще обуться. Я точно знаю, что сегодня обую сапожки с самым высоким каблуком, который у меня только есть.

Сажусь на пуф, обуваюсь. Бармалей возникает в дверном проеме. Я замечаю его боковым зрением, но продолжаю свои сборы.

— Что-то еще? — непринужденно интересуюсь и выпрямляюсь.

Смотрю на себя в зеркало. Ноги теперь кажутся визуально еще длинней и стройней.

Набираюсь смелости и на этот раз первой смотрю Бармалею в глаза.

— Не порть нашу легенду, шпионка. А всё остальное на твое усмотрение.

Не портить нашу легенду?!

Я втягиваю воздух до отказа. Возмущение так и распирает грудную клетку. Значит, походы в баню с проститутками нашу легенду не портят, а моя встреча с одногруппниками портит?

Моя злость множится. Дрянная Эдита уже в предвкушении потирает ручки и готова полностью вырваться на свободу.

— Не скучайте, Сергей Бармалеевич, — приторно улыбаюсь и схватив сумку, ухожу.

Когда встречаюсь с одногруппниками, стараюсь сразу же влиться в компанию. Я не буду идти молча. Не буду ни единой секунды сегодня думать о Бармалее. И жалеть себя тоже не буду. Хотела повеселиться? Вот этим и займусь.

Вечер превращается в одну бесконечную яркую ленту различных кадров. Вот мы гуляем с ребятами по набережной. Покупаем алкоголь в первом попавшемся супермаркете. Много смеемся. Поднимаемся в парк, дурачимся, а оттуда идем в сторону клуба.

Я выпускаю наружу всю свою обиду, всё напряжение и тревогу. Всё же играть в опасные игры — это довольно энергозатратный процесс.

Мы с девочками делаем кучу совместных фото. Некоторые мальчики нарочно лезут в кадр, чтобы испортить его. Я не теряюсь и некоторые из фотографий тут же публикую у себя на страничке.

За весь вечер я выпиваю только один стаканчик. Голову больше кружат эмоции, а не алкоголь. Я настолько сильно отпускаю себя, что даже решаюсь выйти на танцпол. Не зря же я занималась танцами в прошлом.

Кровь кипит в жилах. Реакции на мои фотки сыплются со всех сторон. Ксюша их тоже просматривает, но сохраняет молчание. Смех звучит громче. Воздух в клубе густеет. Я веселая возвращаюсь домой поздно ночью.

У меня гудят ноги и спина, но… Я не жалею о том, что всё-таки решила рискнуть и согласилась провести вечер с одногруппниками.

Бармалея я застою в гостиной. Он, как всегда, закинув ноги на журнальный столик, скрестил руки на груди и… кажется, уснул. Из света включен только торшер.

У меня покалывает в кончиках пальцев от запретного желания прикоснуться к Бармалею. Хотя бы на секундочку. Осторожно. Но я себе этого не позволяю.

На носочках захожу в гостиную, укрываю Бармалея пледом и выключаю свет.

Утром он снова исчезает, и я снова начинаю вариться в обиде и ревности.

Ему всё равно. Это не становится для меня откровением, но… Я испытываю горькое разочарование. Оно не имеет отношение к Бармалею. Я разочарована в себе, потому что слишком глупая и наивная.

Пожалуй, на этом стоило бы и закончить со своими бесплодными попытками задеть Бармалея и попытаться вернуться в прежнюю колею. Но эмоции несут меня дальше. Через несколько дней я снова соглашаюсь встретиться с ребятами, но на этот раз компания собирается поменьше.

Мой прежний энтузиазм уже и в половину не такой, как в тот вечер. Но себя утешаю мыслью, что очередная вылазка поможет мне хотя бы на несколько часов вытравить из головы Бармалея.

Сегодня он весь день сидит у себя в кабинете. Для меня это оказывается еще более сложным испытанием, чем в те моменты, когда Бармалея и вовсе нет дома.

— Куда собралась? — слышу недовольный тон.

Замираю на предпоследней ступеньке и прижимаю к груди верхнюю одежду. Сегодня я, как и в прошлый раз одета нарядно и ярко.

— Встретиться с ребятами.

Бармалей хмурится. Я кожей чувствую его недовольство. Оно прошивает каждый позвонок и вгрызается в косточки. Мысленно ищу поддержки у своей темной стороны, но она… Кажется, тоже испугалась и ушла в тень.

— Нахуй пусть твои ребята идут. Давай разворачивайся на сто восемьдесят и топай к себе в комнату.

Я свободной рукой крепче сжимаю перила и пытаюсь справиться с первой волной шока. Она оказывается слишком огромной.

— А, может, нахуй пойдете вы, Сергей Бармалеевич? — выпаливаю и тут же с ужасом осознаю, что я только что сделала.

Взгляд Бармалея вмиг становится черным и тяжелым. Как могильная плита.

Тишина между нами оглушительно звенит.

Мне и страшно, и в то же время я жутко злюсь. На него злюсь. Не из-за того, что он пытается сорвать мои планы на вечер, а… Из-за чувств, которые я теперь к нему испытываю.

Думала, что влюбленность обязательно должна подарить положительные чувства. Волшебные чувства. Яркие чувства. Бабочки в животе и сладкое трепетание сердца в груди.

Бабочки были, трепетание — тоже. Но в остальном… Это одно сплошное наказание. Варишься в этой глупой влюбленности и не знаешь, куда себя деть, потому что она и даром никому не нужна.

— Ты совсем охренела, шпионка? — грубоватый низкий голос буквально бьет по моим перепонкам.

Во рту сохнет. Страх только множится, но я продолжаю стоять на ступеньках и открыто смотреть Бармалею в глаза. Коленки ужасно трясутся, но это уже скорей от адреналина.

— У вашей шпионки есть имя, — цежу сквозь зубы. — И охренели вы, Сергей Бармалеевич, а я просто за вами повторяю.

На долю секунды на его лице, кажется, мелькает тень удивления.

Не ожидали, правда? Быстро привыкли к тому, что я тихая и покладистая?

— Что за хуйню ты сейчас несешь?

Меня пробирает смех. Пытаюсь с ним справиться, но короткий смешок всё равно успевает вылететь изо рта.

— Меня ждут. Дайте пройти, — спускаюсь на последнюю ступеньку.

Бармалей заслоняет собой проход. Наши глаза теперь находятся на одном уровне. У меня перехватывает дыхание. Крепче сжимаю пальцами перила.

— Никуда ты не пойдешь, Эдита.

Кажется, я снова начинаю «плыть». Бармалей слишком близко, в глазах пляшет тьма, а мое имя в его исполнении звучит слишком… красиво?

Господи, о чем я вообще сейчас думаю?!

— С какой это стати? — я перекатываюсь с пятки на носок и почти «клюю» своим носом нос Бармалея.

— Иначе ты похеришь всё дело.

— Я? И чем же?

— Я, блядь, видел, чем ты там занималась в прошлый раз.

Замираю. Снова виснет тишина, которая нарушается только диким шумом крови в ушах. Судорожно пытаюсь вспомнить тот вечер. Бармалея в клубе не было. Не было же, верно? Во всяком случае, я его не видела.

— Опубликовала дохуя фотографий. Могла бы уже нахуй раздеться и запрыгнуть на член к одному из своих дружков. Ну чтоб наверняка. А подружки бы с новых ракурсов тебя сфотографировали. Как тебе идея?

Моя обида полностью вытесняет страх. Она лижет жаром мои щеки. В глазах начинает предательски щипать.

Я же ведь не такая. Ну, чтобы запрыгивать на чужие члены.

— Ну да, — ухмыляюсь и пытаюсь прогнать слезы, — совсем другое дело вы, Сергей Бармалеевич, да? Трахаетесь тихо в баньке. Это же совсем не ставит под угрозу наше дело, правда? Ну а что? Мужчинам же можно всё. Вас нужно понять и простить, а женщине сидеть у окошка и ждать, когда вы соизволите вернуться.

— Ты путаешь берега, Эдита. Играем мы на публике, а в остальное время живем свою жизнь.

— Тогда почему я сейчас не могу поехать к ребятам и жить свою гребаную жизнь?

— Я тебе уже сказал, почему.

— Это несправедливо! Я компрометирую себя не больше, чем вы.

— Хватит мне выкать!

— Хватит издеваться надо мной!

Мы оба часто дышим. Я вижу, как сильно раздуваются ноздри у Бармалея. Он почти не моргает, буравит меня тяжелым взглядом. Я эту тяжесть ощущаю физически. Еще чуть-чуть и придавит меня к полу.

— Ты ведь так ничего и не заметил, правда? — продолжаю чуть охрипшим из-за крика голосом.

— Что я, блядь, должен был заметить?

У меня снова потеют ладошки. Слишком много эмоций и адреналина. Я, кажется, не справляюсь.

Наверное, в таком было бы проще признаться после пары глотков алкоголя, но это же слишком легко. У меня всё должно быть сложно. Даже в школе мне давали на контрольных доп задания, так как я отличница и должна была время от времени доказывать, что достойна носить этот титул.

Время идет, но ничего не меняется.

— Как я смотрю на тебя. Как реагирую на твое присутствие. Я… Я влюбилась в тебя, а ты… Не видишь этого и хорошо проводишь время с другими женщинами. Да ты и не должен ничего видеть, потому что мы так не договаривались. Думаешь, я этого не понимаю? Понимаю. Я дура. Я наивная идиотка. Это мои проблемы. Так не должно быть, с этим нужно что-то делать. Вот я и делаю. Стараюсь больше времени проводить с одногодками, чтобы… чтобы о тебе не думать, — не сдерживаюсь и тычу указательным пальцем в грудь Бармалея. — Ну а вдруг поможет? Не сегодня так завтра. А ты всё портишь. Опять всё портишь!

Чувствую, что нахожусь на грани.

Не буду я при нем плакать. Не хочу выглядеть жалкой дурой, которую нужно пожалеть.

Больше не смотрю Бармалею в глаза. Разворачиваюсь и поднимаюсь к себе в комнату.

— Да стой же ты, — слышу позади недовольно рычание, а затем ощущаю как твердые теплые пальцы кольцом смыкаются на моем запястье.

Пытаюсь высвободиться. Мне нужна передышка, чтобы успокоиться и как-то пережить собственное унижение. Но Бармалей забирает и ее.

— Стой, — повторяет уже шепотом и прижимает меня к стене.

Справиться с подступившим комком слез становится всё сложней.

Руки Бармалея скользят вверх по моим рукам. Одна зарывается в волосы на затылке, а другая прижимается к моей щеке. Большой палец гладит горячую кожу. В ногах разливается слабость. Если он отпустит, я точно упаду.

Боюсь первой посмотреть в глаза. Вся смелость осталась там, на ступеньках.

— Блядь, ну какая же ты…

— Какая?

Бармалей не отвечает. Я поднимаю взгляд и замечаю, как он рассматривает меня, будто видит впервые.

Не надо так на меня смотреть. Я же себе столько всего придумаю. Например, что ты тоже ко мне что-то испытываешь.

Бармалей вжимает меня собой к стенке и целует. Яростно, сразу же проникая языком в мой рот. Щетина царапает губы.

Первые несколько секунд я не верю в то, что это правда. Голова сильно-сильно кружится. Между ног моментально становится горячо и влажно.

Я выпускаю все свои вещи на пол и зарываюсь пальцами в жесткие темные волосы Бармалея. Ощущаю его теперь совсем по-другому.

Мы целуемся. Сквозь шум в ушах пробирается звук нашего влажного поцелуя.

— Блядь, — в который раз грязно ругается Бармалей и сжимает ладонью мою грудь.

Мои соски твердеют и трутся о кружево бюстгальтера. Мне хочется всхлипнуть, потому что мое тело становится слишком чувствительным. Между ног больно и сладко пульсирует. Я хочу, до одури сильно хочу, чтобы Бармалей прикоснулся ко мне там. Это желание становится почти навязчивым.

Бармалей еще сильней вжимается в меня, я чувствую его твердый член. Ловлю импульс страха, потому что… Он кажется мне слишком большим. Или это просто мое восприятие сейчас исказилось?

Бармалей сквозь ткань платья и бюстгальтера сжимает мой твердый сосок. Из меня вырывается тихий стон. Он ловит его своим ртом и снова целует. Скользит рукой ниже. К бедру. Собирает подол платья в гармошку.

Я никогда ничего подобного еще не испытывала. Кажется, еще чуть-чуть и я просто потеряю сознание. Рука Бармалея ныряет под платье и касается живота. Меня будто ошпаривает от этого прикосновения. Втягиваю живот, тихо стону в жесткие губы.

— Я его нахуй сейчас порву, — шепчет и хрипло посмеивается Бармалей. — Твое это платье.

— Рви. У меня их всё равно предостаточно.

Наши взгляды на секунду встречаются. В зрачках Бармалея пляшут черти и похоть. Он стаскивает с меня платье и бесцеремонно швыряет куда-то в сторону лестницы. Сердце ошалело барабанит в грудной клетке и летит куда-то вниз, когда Бармалей склоняется к груди, спускает чашку бюстгальтера и обхватывает сосок губами.

Я бьюсь затылком о стену и крепко зажмуриваюсь. Под веками взрывается настоящий фейерверк, а пульсация между ног и в самом деле становится адски болезненной. Я хочу в ней ощутить Бармалея. До скулежа хочу.

Он продолжает посасывать и покусывать мой сосок, а второй сжимает пальцами и покручивает. Это слишком… Слишком хорошо. Я полуобнажённая и совсем беззащитная перед ним. Кажется, если прикоснусь к своему клитору, сразу же кончу. Но хочу, чтобы это были не мои пальцы, а его. Твердые, грубые и точно знающие, что нужно делать.

Краем сознания я вдруг ловлю странный звук. Инородный и противный. Через пару секунд осознаю, что это мой мобильный. Он возвращает в реальность.

— Мне нужно ответить, — шепчу и опускаю ладони на широкие напряжение плечи Бармалея.

— Шли всех нахуй, — он опускает чашку бюстгальтера и на второй груди, сжимает оба полушария.

— Я так не могу.

— Ну меня же ты послала.

Послала и мне теперь за это жутко стыдно.

Телефон не хочет умолкать. Это либо ребята, либо мама.

Бармалей прижимается лбом к моему лбу. Мы всё еще тяжело дышим, прикрыв глаза.

— Ладно. Отвечай, — он медленно отстраняется от меня и поднимает платье со ступенек.

Я его забираю, прижимаю к груди и шарю взглядом по полу. Нахожу сумку, в которой всё еще разрывается смартфон.

Как я и думала, это мама.

Быстро убегаю к себе в спальню. Стыд жаром лижет щеки. Губы всё еще горят. Господи, это действительно случилось в реальности?!

Если меня от одного только поцелуя разорвало в клочья, то что же случится, если мы с Бармалеем займемся сексом?