Глава 27

Буквально за десять минут до Нового года к нашей шумной компании присоединяется еще и Валет с девушкой. С его появлением шума становится только больше. Но, как ни странно, он ни капли не мешает и не раздражает.

Я впервые провожу праздник вот так. И… Я счастлива. Серёжа снова наливает мне ту самую сладкую шипучку, которую я впервые попробовала у него дома. Наконец-то убеждаюсь в том, что она всё же алкогольная, но с небольшим градусом. То, что нужно для хорошего расслабленного настроения.

Мы встречаем Новый год, чокаемся бокалами. Бармалей громко провозглашает тост, обнимая меня за талию.

Пока мужчины снимают с мангала мясо, я быстро звоню маме, чтобы поздравить ее, а затем заглядываю к себе на страничку. Почему-то была уверена, что увижу кучу сторис от Ксюши. Да, мы всё еще подписаны друг на друга. Но ничего не нахожу. Разве она не должна сейчас веселиться где-нибудь в элитном ресторане? Ну или дома у Лёши?

Злюсь на себя за то, что нарушаю собственные правила. Пообещала же, что больше не стану думать о Ксюше и всё равно думаю.

В целом праздник проходит хорошо. Я даже не ожидала, что он окажется таким уютным и даже чуточку домашним.

Пробую мясо, которое приготовил Бармалей и едва не проглатываю язык. Оно оказывается настолько нежным, пряным и сочным, что невольно хочется прикрыть глаза и застонать от удовольствия.

— Это очень вкусно!

Серёжа самодовольно улыбается и накладывает мне в тарелку еще одну порцию мяса. Иногда он оказывается так близко ко мне, что я чувствую тонкий запах дыма в его темных волосах. Хочется втянуть его полной грудью и просто прижаться, но за столом мы не одни. К сожалению.

Но, может, на следующий год мы сможем его отпраздновать только вдвоем?

Мне становится неловко от собственных мыслей. Я, кажется, слишком тороплю события.

Девочки сплетничают между собой за столом. Я стараюсь не терять логическую цепочку.

Когда мужчины уходят покурить, я скашиваю взгляд на вспыхнувший экран своего смартфона. Он всё это время лежит рядом с моей тарелкой.

Улыбка тут же сползает с моего лица. Номер Лёши я так и не подписала, но последние четыре цифры запомнила. К тому, что он может позвонить я оказываюсь не готова. Да и зачем это делать именно сейчас, когда праздник в самом разгаре?

Пытаясь притушить свое раздражение, я встаю из-за стола и ухожу в коридор. Мысленно считаю до пяти и поднимаю трубку.

— Почему так долго? — недовольным голосом спрашивает Лёша.

— Я сейчас на празднике.

Слышу в динамике смартфона звон столовых приборов и шум голосов.

— Когда звоню ты должна сразу же брать трубку, красавица. Понятно?

По коже проносится неприятный колкий мороз. Я провожу свободной рукой по плечу, будто пытаюсь смахнуть это неприятное ощущение.

— Ты у Бармалея сейчас?

— Да.

Я замираю. Мне не нравится этот вопрос. В груди вспыхивает знакомое неприятное чувство, будто я снова оказалась под микроскопом. Зачем-то оглядываюсь по сторонам и тут же одергиваю себя. Что-что, но здесь Лёша уж точно сейчас появиться не может.

— До сих пор поражаюсь тому, как резво ты к нему на член прыгнула. Все знают, что к Бармалею сложно подступиться.

— Видимо, мне просто повезло.

— Повезло, — повторяет Лёша и хмыкает. Судя по его голосу, он уже прилично выпил.

Умом я понимаю, что сейчас нахожусь в безопасности, а сердце всё равно от страха будто дрожит в груди.

— А, может, ты нас просто наёбываешь, а? Трахаешься с ним не по моей указке, а потому что… понравилось? У него большой? Кончаешь, когда он вертит тебя на своем члене?

Я прикусываю нижнюю губу и впиваюсь пальцами в плечо. Становится больно, но разжать их не могу. Все эти вопросы вызывают во мне приступ тошноты. Еще чуть-чуть и всё то, что я успела съесть, полезет наружу.

В трубке раздается издевательский смех.

— Я шучу, красавица. Ты пока всё делаешь как надо. Претензий к тебе ноль. Но год пусть и новый, красавица, а правила старые. Даже не думай петлять, ага?

— Не думаю.

Виснет пауза. Я отнимаю телефон от уха и смотрю на экран. Звонок еще не сброшен.

— А если я тебе сейчас поручу укокошить Бармалея, сделаешь?

Мне становится страшно. Разговор с Лёшей сейчас напоминает мне американские горки. Эмоции то выравниваются, то разгоняются до предела. Я не понимаю, где он шутит, а где говорит всерьез. Раньше я за ним такого не замечала.

— Ну? Чего молчишь?

— Мы так не договаривались, — спокойно отвечаю и едва не раздираю собственное плечо.

— Планы имеют свойство меняться, разве ты не знала?

— Я приношу компромат и только. Таков был уговор, — не сдерживаюсь и слышу, как мой собственный голос трескается.

— Да ладно тебе. Я же просто шучу. Настроение у меня сегодня такое, веселое.

Снова этот чёртов издевательский смех.

— Давай отдыхай. Тебе скоро снова придется основательно поработать.

Лёша сбрасывает вызов. Я еще несколько минут остаюсь в полутьме коридора. Не сразу замечаю, что меня всю немного потряхивает.

Шутка это или нет, но мне страшно даже просто представить, что Лёша в один прекрасный день прикажет сделать нечто подобное. Конечно же, я этого не сделаю! И не сделала бы при любом раскладе.

Еще хуже становится от того, что в любой момент Лёша может обо всём догадаться.

Как там говорят? Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, так?

Кажется, я немного забылась о том, где нахожусь, с кем и как я вообще оказалась в этой ситуации.

— Манюнь, ты почему в потёмках тут стоишь?

Я неожиданно даже для себя самой дергаюсь и наконец-то отпускаю несчастное плечо. Оно саднит. Наутро непременно увижу на нем след от своих ногтей.

Бармалей подходит ко мне, подцепляет мой подбородок двумя пальцами и вынуждает поднять голову.

— Что такое?

Я всё еще чувствую запах костра, мужской туалетной воды с нотками хвои и каплю горького никотина. Эта смесь запахов меня каким-то чудом тут же немного успокаивает. Я делаю шаг вперед и прижимаюсь к Бармалею всем телом.

Мне нужна всего лишь минутка, чтобы перевести дыхание. Бармалей дает мне ее, а затем я пересказываю весь свой разговор с Лёшей.

— Тебя пора выводить из игры, — вдруг жестко и безапелляционно заявляет Бармалей.

Я еще сильней вся съеживаюсь и пугаюсь.

— Как? — поднимаю на него взгляд.

— Вот так. Он начинает подозревать. Это было ожидаемо.

Мне становится так холодно, будто я не в доме в одном тонком платье хожу, а на улице, где много снега и мороз щипает кожу.

— И что теперь делать?

— Как минимум, не дёргаться.

— Нужно было тебе об этом завтра сказать. Я испортила весь праздник.

— Не неси хуйню, манюнь. Всё ты правильно сделала. Давай, возвращайся за стол, а я с мужиками сейчас пока перетру.

— Но…

— Никаких «но».

Бармалей разворачивает меня к выходу и увесисто шлепает по заднице. Я беспрекословно подчиняюсь.

Теперь праздник мне не кажется таким комфортным и уютным. Девочки спрашивают мое мнение по тому или иному поводу, а я со стыдом осознаю, что даже не знаю, о чем вообще идет речь.

Кошусь взглядом в сторону окна. Замечаю там нечеткие мужские фигуры. Бармалей долго не возвращается. Хочу подняться в нашу спальню, но до последнего сижу с девочками, чтобы никого не обидеть.

Когда часть мужской компании возвращается, я незаметно ускользаю наверх. Бесцельно листаю ленту соцсетей, которая так и пестрит яркими новогодними фотографиями. В каждой из них столько беззаботности, а у меня… одни сплошные шпионские игры.

Серёжа заходит в комнату почти бесшумно. Я встаю с краешка кровати и смотрю на него, затаив дыхание.

— Всё будет нормально, не дергайся. Мы перетёрли. Праздники пройдут, будем дальше решать ситуацию. Ты в любом случае до конца в игре не осталась бы.

— Получается, все теперь знают, что я…

— Что ты со мной, — веско произносит Бармалей.

Я рассеянно киваю. Нужно взять себя в руки и успокоиться, но у меня не получается.

— Мне… Я в ванную, хорошо?

Смутно осознаю, что почти убегаю. Яркий свет режет глаза. Я немного щурюсь. Зачем-то включаю воду.

— Хватит, — жестко приказывает Серёжа, возникнув позади меня.

Я вижу его в отражении зеркала.

— С тобой ничего не случится. Можешь быть в этом уверена.

Странно, что в первую очередь я подумала не о себе, а… о нем.

— А с тобой? — спрашиваю и медленно разворачиваюсь к нему лицом. — С тобой тоже ничего не случится?

— А что? Уже влюбилась и боишься, что я вдруг куда-то денусь? — Серёжа иронично улыбается.

В этот миг я так сильно-сильно на него злюсь, что не сдерживаюсь и ударю его в грудь. Правда, ему всё равно, а у меня боль моментально расползается по всей ладони.

Я оказываюсь не готова к такому вопросу и уж точно не готова на него ответить.

Бармалей тихо смеется и прижимает меня к себе.

— Ну всё-всё. Боюсь-боюсь.

— Не смешно, — ворчу. — Я действительно волнуюсь, что с тобой может что-то случиться, — признаюсь, глядя ему в грудь.

— Всё будет в норме, — уже серьезным тоном произносит Бармалей.

Я вскидываю на него доверчивый взгляд.

Дура ты, Эда. Просто дура. Нашла в кого влюбиться.

Привстаю на носочки и первой целую. Мне это нужно. Очень.

Бармалей подхватывает меня под ягодицы и усаживает на мраморную столешницу. Я обнимаю его ногами, целую. Хочу не дико и агрессивно, а чуточку нижней. Но он, кажется, так не умеет.

Может, это страх на меня так влияет, или шипучка, или сам Бармалей, но смелости в моих движениях уже значительно больше. Мы целуемся, а мои пальцы скользят вниз к пряжке ремня. Вслепую отщелкиваю ее, расстегиваю пуговицу на джинсах, ныряю ладонью под резинку боксеров.

— Смелеешь, манюня, не по дням, а по часам, — улыбается мне в губы Бармалей и толкается бедрами навстречу моей ладони.

Скорее, просто схожу с ума и отпускаю все тормоза.

Серёжа бесцеремонно дергает мое платье вниз, оголяя грудь. Соски уже призывно торчат, он их ощутимо сжимает. Я вся словно зажигаюсь. У меня был оргазм. Каких-то пару часов назад, но… этого мало. Я хочу еще. С ним.

Иди к чёрту, Лёша. Я буду трахаться с Бармалеем не по твоей указке, а потому что мне нравится. Да. Ты прав на все сто!

Нежно провожу ладонью по твердому члену Бармалея. Он шумно выдыхает, целует меня еще глубже, грудь сжимает еще крепче. Я хочу его. Безумно хочу. Пусть немного и боюсь первого раза.

Бармалей скользит пальцами вниз, убирает в сторону полоску моего нижнего белья, прикасается. Уверенно. Я всхлипываю и пытаюсь поймать хотя бы глоток воздуха.

— У тебя вообще не было мальчика? Ни в каком варианте? — севшим голосом интересуется Серёжа и продолжает мне ласкать.

Я отрицательно качаю головой. Приходиться отпустить его и опереться руками на столешницу, чтобы сохранить равновесие.

— И где были их глаза? Такую девочку проморгали.

Он снова вгрызается в меня поцелуем, подхватывает на руки и уносит назад в спальню.

Я вся дрожу в его руках, отвечаю, ласкаю пальцами затылок и крепкую шею. Когда оказываюсь на кровати, сама уже снимаю платье и нижнее белье. Бармалей швыряет свою одежду на пол. Я не могу удержаться, скольжу взглядом по его телу. Оно у него крепкое, по-мужски красивое. Не то чтобы я видела много обнаженных мужчин, но Серёжа… Он мне нравится, весь.

Несмотря на то, что в спальне горит только прикроватный свет, я всё равно боюсь опускать взгляд. Наверное, выгляжу сейчас смешной, но… честной.

Серёжа нависает надо мной, целует. Я обнимаю его и руками, и ногами. Закрываю глаза.

— Глянь на меня, — просит Бармалей.

Подчиняюсь.

— Боишься?

— Боюсь.

— Не обижу, манюнь. Обещаю.

Я верю. Безоговорочно.

Волнение от этого, конечно, не уменьшается. Его становится даже больше, когда я замечаю, как Бармалей раскатывает по члену презерватив. Я дрожу от предвкушения и возбуждения, но понятия не имею, как смогу принять его… всего.

Бармалей снова нависает надо мной. Целует, целует, целует. Я вдруг чувствую себя поплывшим воском в его руках. Голова немного кружится, внутри всё горит и пульсирует.

Из меня вырывается судорожный всхлип, когда я чувствую, как Серёжа касается головкой входа и подается вперед. Боли нет. Только… Необычное ощущение наполненности. Я замираю, широко распахиваю глаза. Бармалей внимательно и чуть напряженно наблюдает за мной. Я обнимаю его за плечи. Дрожу, кусаю губы. Он толкается глубже. Жмурюсь. Все мои ощущения умножаются на сто. Его слишком… много. Становится неприятно, а затем и вовсе больно, когда Бармалей проталкивается глубже.

— Ты справилась, манюнь. Всё нормально. Дальше уже не буду. Ты у меня смелая девочка, — он целует меня, ласкает мою грудь, будто пытается переключить мое внимание.

Я стараюсь храбриться, выдыхаю, когда он почти выходит и всхлипываю, когда снова заполняет собой. Мне больно, но я могу вытерпеть эту боль, правда, в уголках глаза всё равно упрямо собираются слезы.

Вся наш предыдущая близость теперь кажется совсем смешной, в сравнении с этой. Сейчас мы максимально близки, обнажены и открыты друг перед другом.

Бармалей продолжает целовать меня и шептать о том, что я смелая, охуенная и самая красивая девочка на свете. Его слова отзываются частыми сокращениями моего сердца и слезами, которые катятся по вискам и путаются в волосах.

Я понятия не имела, что он умеет быть таким… внимательным и чутким. Крепче обнимаю его, тихо выдыхаю и иногда всё еще всхлипываю на каждый новый толчок. Боль усиливается и вместе с тем я ощущаю странное удовольствие. Не физическое, а моральное.

Чувствую, как бешено колотится сердце Бармалея. Слышу его тяжелое дыхание и ощущаю жар его кожи. Он сходит с ума от меня. Возбуждается, потому что я с ним. Его руки повсюду: на моей груди, животе, между нами. Его губы целуют. Он хочет меня. Берет меня, а я… отдаюсь, вопреки боли.

На последних нескольких толчках его контроль заметно сбоит. Бармалей почти на всю длину входит в меня, отчего боль усиливается, и он тут же замирает. Его пробирает крупная дрожь. Бармалей закрывает глаза и прижимается лбом к моему лбу. Я чувствую, как пульсирует его член во мне. Как он крепко сжимает меня своими пальцами и не спешит выпускать.

— Ты как? — спрашивает, всё еще оставаясь внутри.

— Нормально.

Взгляд Бармалея снова становится трезвым и внимательным. Он рассматривает меня, будто сам хочется убедиться в правдивости моего ответа.

— Что-то не так? — тихо спрашиваю.

— Ты просто очень красивая, Эдита. Глаза приходиться от тебя отдирать.

Я чувствую, как мои щеки вспыхивают. Хорошо, что в комнате относительно темно и я могу немного замаскировать свое смущение.

Бармалей выходит из меня и садится на край кровати.

— Эдита, — тихонько улыбаясь, повторяю.

— Не понял, — Серёжа связывает в узел презерватив и смотрит на меня через плечо.

— Наконец-то запомнил, что меня зовут Эдита.

— А я и не забывал. Зовут-то Эдитой, а манюней как была, так и осталась.

— А как же шпионка?

— Со шпионской деятельностью придется завязывать, — Бармалей целует меня в коленку и уходит в уборную.

Я натягиваю до самого подбородка одеяло, пялюсь в темный потолок и всё еще улыбаюсь.

Прости, шпионка, но тебе уже пора. Дальше мы уж как-нибудь справимся без тебя.