Глава 31

Последующие несколько дней я только то и делаю, что снова и снова прокручиваю в памяти наш с Серёжей ночной разговор. У меня до сих пор мурашки от него и сердце больно сжимается всякий раз, когда вспоминаю глаза Серёжи и интонацию его голоса.

Мне страшно. Мне всё еще страшно от той правды, которую я неожиданно узнала. Страшно оттого, что я ничем не могу помочь. Серёжа пусть и предупредил, что в нашей игре ставки начали повышаться, но это, как ни странно, пугает меня в самую последнюю очередь.

Я даже представить не могу, какую боль пришлось пережить ему и его семье. А теперь… Теперь Серёжа волнуется, что и со мной может случиться нечто подобное.

Он прав — меня здесь быть не должно. Я и сама это прекрасно понимаю. Поняла еще задолго до бармалеевского откровения. Но уже приняла тот факт, что нахожусь в игре. Глубоко и бесповоротно.

Я волнуюсь о Серёже, а он… Он получается волнуется обо мне. Это и ранит, и рождает в моей груди такое сладкое и горячее чувство, которое хочется обнять и оградить от всего жестокого мира. Наверное, это просто моя любовь. Моя первая любовь, которая родилась вопреки всему: обстоятельствам, здравому смыслу и разнице в возрасте. И я не позволю никому ее отнять у меня.

Я отдаю себе отчет в том, кто такой Бармалей и насколько у него сложная биография. Когда я его слушала, у меня даже на секунду не возникло мысли убежать от него. Бросить всё это дело и просто исчезнуть. Я остаюсь с ним не потому, что того требуют обстоятельства, я это делаю сознательно.

Сегодня утром Серёжа уезжает раньше обычного. В «Колизее» его ждут дела. Какие именно, он не рассказывает. Говорит прямо — мне знать не положено. Я слушаюсь и не лезу туда, куда не просят.

Серёжа почти уже выходит за порог спальни, затем резко возвращается. Я всё еще сонная лежу в кровати и пытаюсь хоть как-нибудь проснуться.

Горячие губы жестко впиваются в мои. Большая и совсем чуть-чуть шершавая ладонь ныряет под мою пижамную кофту и сжимает обнаженную грудь.

Сон, естественно, тут же рассеивается. Я вся загораюсь как спичка. Почти задыхаюсь, потому что поцелуи Серёжи агрессивные и глубокие.

После нашего разговора между нами возникла некая пауза. Я не лезла к нему, понимая, что ему нужно время прийти в себя. А он… Он, наверное, тоже дал мне паузу, чтобы я в очередной раз упорядочила все свои мысли.

Итог: за эти несколько дней мы физически истосковались друг по другу.

— Моя самая охуенная девочка, — шепчет Серёжа севшим голосом и скользит рукой от груди к резинке моих пижамных шорт.

Я не стесняюсь, развожу ноги шире, позволяю ему проникнуть в меня пальцами. Позволяю ласкать себя. Нам это нужно. Просто голый физический контакт.

Серёжа ласкает и смотрит на меня. Я сама снимаю кофту, сжимаю свою грудь и выгибаюсь дугой. Я хочу быть раскованной и смелой. С ним и только для него. Всегда.

Его умелые пальцы ловко закручивают мои ощущения в тугую спираль внизу живота. Я сама подаюсь навстречу его пальцам, фактически насаживаюсь. Взгляд Серёжи темнеет и становится тяжелым, почти немигающим. Он прикован ко мне. Только ко мне и я плавлюсь под этим пристальным вниманием.

Тянусь, чтобы прикоснуться к Серёже, раздеть его, он не дается. Только хищно улыбается и доводит меня до оргазма. Быстро, сильно и до серебристых звездочек перед глазами. Я закусываю губы, еще сильней выгибаюсь, почти скулю, потому что слишком… хорошо.

— Вот теперь всё как надо, — чувствую на своих губах наглую улыбку Серёжи.

— А ты? Так ведь не честно, — открываю глаза и сонно улыбаюсь ему в ответ.

— Вечером отработаешь. По полной программе и со всех сторон, угу?

Я привычно смущаюсь и ловлю себя на том, что уже хочу вечер. Вот прямо сейчас. Откровение Серёжи никак не повлияло на нашу интимную и повседневную жизнь. Я всё также хочу его. Всё также краснею, когда он говорит какую-нибудь приятную пошлость.

— А потом ходить нормально не смогу? — дерзко уточняю.

— Кажется, кто-то испортил мою отличницу.

— Не знаете, кто бы это мог быть, Сергей Бармалеевич?

— Понятия не имею.

Серёжа целует меня, а затем всё-таки уходит.

Я еще какое-то время просто лежу в кровати и пялюсь в потолок. Не знаю, что нам там готовит будущее, но мы сделаем их всех. Сделаем так, что больше к нам никто не сунется.

Днем, когда я наконец-то заставляю себя подняться с кровати, решаю, что нужно бы отправить маме ее ежедневник. Он и так уже слишком долго пылится на моем письменном столе. Совсем не до него было, да и мама и не напоминала о нем. Но я даже не успеваю его взять, как слышу звонок смарта.

Ксюша.

На меня тут же обрушивается многотонное чувство вины. Серёжа убежден, что всё это подстава, а я… я не могу себя в этом переубедить. Не получается. И… Помочь я ей тоже ничем не могу. Доводы о том, что Ксюша давно не маленький ребенок и у нее должна быть своя голова на плечах, действуют плохо. Вот такой я человек. Серёжа прав — нельзя быть настолько мягкой и принимать чужие проблемы близко к сердцу. Но, кажется, с перевоспитанием характера уже поздно.

Поднимаю трубку, но даже не успеваю ничего толком сказать.

— Эдка, ты мне нужна, — сквозь слезы и всхлипы слышу голос подруги.

— Что случилось?

Она начинает рыдать в трубку.

— Ксюша, пожалуйста, успокойся. Скажи мне, где ты сейчас?

— У него дома, а он… он, кажется, ушел. Я встать не могу.

— Он тебя снова избил? Позвони в «скорую», слышишь меня?

— Они же начнут спрашивать, что со мной. В полицию позвонят. Я… Я боюсь, он меня убьет, Эдка. Решит, что я настучала. Пожалуйста, забери меня отсюда.

Я начинаю расхаживать по комнате. Мой испуганный взгляд мечется из одного угла, в другой.

— Попытайся подняться. Оденься и попытайся выйти на улицу. Я тебя там встречу и адрес! Адрес мне скажи!

— Хорошо. Да, сейчас. Попробую.

Сквозь всхлипы и рыдания Ксюша диктует мне адрес.

***

Грише я не говорю, куда именно мы едем. Просто коротко отвечаю, что к подруге. А дальше… Дальше я отвезу Ксюшу в больницу. Знаю, что Серёжа будет меня ругать, но я не могу оставить ее в беде.

Нервно кусаю губы и тереблю конец своего пояса от пальто, пока мы пробираемся по пробкам. Мой телефон почти всегда остается с горящим экраном. Я каждые несколько минут скашиваю на него взгляд, чтобы не пропустить звонок. Но он молчит. И я не знаю, хорошо это или плохо. Надеюсь, что всё-таки хорошо. Ксюша просто собирается, и мы вот-вот встретимся.

Машина тормозит у обычного высотного дома. Это не элитный ЖК с постом охраны, личной парковкой и убранными газонами. Не знаю, почему я обращаю на это внимание. Наверное, потому что этот дом кажется слишком скромным. Ксюша так хвасталась, что у нее всё самое лучшее и вообще Лёша ее очень балует. Да он и сам всегда одет с иголочки. Один его пиджак, наверняка, стоит как весь мой гардероб. Навряд ли он живет здесь.

Быстро выхожу из машины и прошу Гришу меня подождать. Мое волнение усиливается, потому что я нигде не вижу Ксюшу.

Только бы она была в сознании.

Перед глазами снова и снова вспыхивает ее разбитое и оттекшее лицо. Что он в этот раз с ней сделал? Как сильно избил?

Не выдерживаю и набираю номер подруги. На улице довольно прохладно, а мне жарко. Очень. Неприятно. Я слишком волнуюсь. Слишком много адреналина в крови. Так нельзя, я понимаю. Нужно успокоиться. Стараюсь дышать медленно и глубоко, но работает этот прием на слабую троечку.

— Эдка, — тихо произносит Ксюша.

— Я уже на месте. Ты где?

— Не могу подняться. Нога не сгибается.

Я едва сдерживаюсь, чтобы грязно не выругаться. Совсем как Серёжа.

— Какой подъезд, этаж и номер квартиры?

— Второй. Пятый этаж. Сто шестая квартира, — еле выдавливает из себя подруга и начинает рыдать.

— Сейчас буду.

Подъездные двери здесь без домофона, но мне крупно везет, когда из второго выходит какая-то женщина с собачкой.

— Придержите, пожалуйста!

Я влетаю в подъезд. Бросаю короткий взгляд на лифт и решаю, что сама поднимусь быстрей. Физрук мог бы мной гордиться, потому что я оказываюсь на пятом этаже за рекордно короткий промежуток времени. Перед глазами всё чуть-чуть плывет, пока я ищу нужный мне номер квартиры. Сердце бешено колотится, в боку колит и першит в горле. Нахожу сто шестую. Нажимаю на ручку, она тут же поддается мне.

Вдруг становится непередаваемо страшно. Я боюсь увидеть картину, которая может оказаться в сто крат хуже моих самых жутких предположений. Тихо выдыхаю и переступаю порог. Ксюши нигде нет. В воздухе ощущается неприятный запах сигарет и алкоголя.

— Ксюш? — произношу шепотом. — Ксюша! Я пришла.

Слышу какие-то невнятные звуки, которые доносятся из глубин квартиры. Делаю шаг вперед и тут же торможу, когда в коридор выходит… Лёша. Он с легким недовольным прищуром смотрит на меня. Мне требуется несколько секунд, чтобы кое-что осознать.

Я попала в ловушку.

Нет. Не может этого быть. Или…?

Лёша не мог здесь материализоваться после того, как я позвонила Ксюше. Значит, он всё это время был здесь. Или приехал чуть раньше? Поэтому Ксюша мне больше не звонила. Не могла. Но зачем продиктовала точный адрес?

Она меня обманула, а я всё еще пытаюсь найти ей оправдания. Идиотка.

Резко делаю шаг назад.

— Я бы не советовал дергаться, красавица, — предупреждает Лёша и направляет на меня дуло пистолета.

Я цепенею от ужаса. Весь жар разом исчезает. Мне становится холодно, будто я изнутри покрылась изморозью. Смотрю на черное дуло пистолета и не моргаю. Даже толком не дышу. Боюсь, что незначительное движение грудной клетки может послужить знаком и Лёша выстрелит в меня.

Неужели я закончу вот так?

На глаза наворачиваются слезы. Слезы страха. Это странно, но в эту секунду я боюсь не за себя. Я слышу в своей голове признание Серёжи, что он боится меня потерять. Как он справится, если я…? Даже думать об этом не хочу. Сегодня не тот день, чтобы умереть.

— Где Ксюша? — спрашиваю севшим от страха голосом.

Хочу увидеть ее. Хочу заглянуть в эти лживые глаза и, если получится, спросить… спросить, почему она до такой степени меня ненавидит?

— Ближе подойди, — требует Лёша и манит к себе пистолетом, будто я несмышлёный ребенок.

Сглатываю комок в горле. Сжимаю похолодевшие пальцы в кулаки и аккуратно подхожу ближе. Не послушаться сейчас — не вариант. Главное — не делать резких движений.

— Думала, что сможешь делать из меня лоха и тебе за это не прилетит?

Я останавливаюсь и чувствую, как дуло вжимается мне прямо в живот. Мысли хаотично кружатся в голове. Сердце испуганно стучит, боится. Я смотрю Лёше прямо в глаза. Страшно. Очень. Но если еще раз посмотрю на пистолет, точно в обморок упаду.

— О чем вы говорите? Я не понимаю.

Лёша сжимает зубы, сильней вдавливает в меня пистолет и толкает к стене. Я больно ударяюсь лопатками. Из легких вырывается рваный выдох.

— Ты мне, блядь, тут дурочку не включай. Поздно. Хорошо ебет тебя, да? Поэтому соскочить решила?

Я ничего не отвечаю, потому что у меня нет ответов. Ни одного. Меня начинает потряхивать. Слезы срываются с ресниц. Я чувствую их соленый привкус на губах. Пытаюсь восстановить дыхание. Без толку.

— От твоей подружки больше гемора, чем толку. Но всё-таки даже из нее я сумел выбить хоть какую-то пользу. У меня были подозрения насчет тебя, а она их развеяла. Ну? Что делать будешь, красавица?

Я продолжаю хранить молчание. Признаваться в том, что Лёша прав — не буду. Знаю, что это ничего уже не изменит, но впускать его в наши с Серёжей отношения не хочу. Сейчас нужно сосредоточиться на другом — как отсюда выбраться.

— Молчишь? — Лёша свободной рукой до боли сжимает мои скулы. — Сейчас дам тебе немного мотивации открыть рот.

Он хватает меня сзади за шею и толкает в сторону комнаты. Я едва не спотыкаюсь о порог, но вовремя удерживаю равновесие. В комнате бардак, а еще… кровь. Я замечаю несколько капель на полу и красные брызги на обоях.

Ксюша жмется в самом дальнем углу. Она тихо скулит. Вся избитая, почти синюшная. Я с трудом в ней узнаю свою бывшую подругу. В ней даже человека сложно узнать. Это… Это одно большое дрожащее нечто.

— Если ты думаешь, что я «разукрасил» ее, потому что она не хотела быть крысой, то это не так, — посмеивается Лёша. — Да, милая?

Ксюша дергается и закрывает голову руками, будто боится, что ее вот-вот снова ударят.

— Я ее потрахивал, давал деньжат, а малышка вдруг решила, что у нас теперь отношения. Потом уже узнал, что вы еще и подружки. Эта информация показалась мне забавной. А ты что скажешь, красавица? — Лёша сильней надавливает мне на шею, почти сгибает меня пополам. — Забавно же, да?

Я тихо шиплю и хватаюсь за его руку, чтобы он ослабил хватку.

— Не дёргайся, — цедит Лёша сквозь стиснутые зубы. — Ксюша очень сильно хотела усидеть на моем члене, поэтому делала всё, что я ей приказывал. А по ебалу получала, потому что плохо старалась или просто нервировала.

— Ты — монстр!

— Красавица, ты думаешь, я тебе всё это рассказываю, чтобы напугать? — Лёша смеется и тянет меня на себя.

Мы встречаемся взглядами.

— Я тебе просто наглядно хочу продемонстрировать, что будет с тобой, если ты продолжишь меня наебывать.

Что-то в моей грудной клетке туго натягивается и тут же больно обрывается. Я вздрагиваю, когда слышу выстрел. В ушах на несколько секунд возникает противный писк. Я слышу только его. Затем… странный булькающий звук.

Из моего горла вырывается вскрик. Я тут же зажимаю рот обеими руками.

Боюсь смотреть в сторону Ксюши, но боковым зрением всё равно замечаю, как ее тело заваливается на бок.

Лёша убил ее. Застрелил и даже бровью не повел.

— Следующей будет твоя мамаша. Пробить ее и найти не составит никакого труда. Ты хочешь этого?

Захлебываясь слезами, я пытаюсь подавить очередной истерический вскрик. Меня начинает трясти как сумасшедшую.

— Отвечай! — Лёша отпускает мою шею и хватает за плечо. Встряхивает с такой силой, что я едва не прикусываю собственный язык.

Я отчаянно мотаю головой.

— Хорошо. Очень хорошо, — Лёша поглаживает мою щеку дулом пистолета. Оно горячее, а движение — обманчиво-нежное. — Будем считать, что урок усвоен. А теперь перейдем к делу. Ты как? В норме?

Я совсем не в норме. Желудок больно сжимается. Меня начинает тошнить. Но я должна держаться. Не знаю как, но должна.

— Хватит с тебя мелких поручений, красавица. Теперь играем по-крупному. Ты должна убить Бармалея. И на этот раз я не шучу. Или он, или твоя мамаша. Выбирай.