Глава 32

Я вдруг ловлю себя на мысли, что уже, наверное, больше часа тупо сижу в душевой и пялюсь в одну точку. Это точка — стык плитки у водостока. Я сижу в самом углу, притянув колени к груди. Кажется, у меня онемел копчик и между лопаток немного ноет.

Нужно пошевелиться. Я это прекрасно понимаю, но не могу. У меня нет сил даже для того, чтобы элементарно подняться и выключить воду. Сначала она была горячей, почти кипяток, а сейчас — ледяная. До меня ее струи не достают, потому что кран выкручен не до максимума, да и я сижу слишком далеко. Остаток сил я потратила на то, чтобы втянуть себя в душевую. Зачем и для чего — до сих пор не понимаю.

Когда Куницын прикасался ко мне и постоянно называл Эдиточкой, мне отчаянно хотелось помыться. Хотелось смыть с себя тот невидимый приторно-сладкий налет, расправить плечи и чётко осознать, что Куницын не оставил на мне своего следа.

А теперь… После всего, что я увидела и услышала, мне хочется… Содрать с себя кожу. Правда, не уверена, что поможет. Я всё еще слышу противный писк после выстрела. Всё еще вижу брызги крови и, кажется, даже чувствую их аромат. Чувствую, как дуло всё еще вжимается мне в живот. Чувствую, как сильно и больно Лёша сдавливает мою шею. Слышу его… приказ.

Тошнота подкатывает к самому горлу. Я едва успеваю подняться и добежать до унитаза. Несколько раз опасно поскальзываюсь и только чудом не расшибаю голову об угол раковины. Меня тошнит долго и больно. Я вижу убитую Ксюшу. Снова вижу ее кровь и слышу тот мерзкий булькающий звук.

Лёша убил человек. Убил. И ему ничего за это не будет.

Вдруг слышу короткий стук в дверь. Вздрагиваю и нервно выдыхаю.

— С вами всё в порядке?

Это Светлана. Просто Светлана.

— Я готовлю ужин. Вы будете?

— Всё отлично. Буду. Да, конечно, — не говорю, а тараторю. Есть не хочу, но зачем-то всё равно соглашаюсь.

Желудок ноет. Я еле разгибаюсь, смываю всё то, что вышло из меня и склоняюсь над раковиной. Долго и усердно полощу рот, чищу зубы и наконец-то выключаю воду в душевой.

В зеркале на меня смотрит не Эдита, а какая-то серая, жуткая тень с воспалёнными глазами.

Я ухожу в спальню. В доме достаточно тепло, но меня страшно трясет и я… замерзла. Очень. Одеваюсь и ныряю под одеяло. Скручиваюсь в клубок и слышу стук собственных зубов.

Лёша дал мне пистолет. Теперь он хранится в гардеробной. В самом дальнем ящике, под ворохом моей одежды.

Я не стану убивать Серёжу. Я даже не уверена, что смогла бы собственноручно убить Лёшу после всего, что он сделал. Хотя ему я желаю всего самого-самого наихудшего. Но мне пришлось взять оружие, чтобы выйти из той проклятой квартиры.

Прижимаю ладони к губам. Чувствую, как зубы всё еще стучат. Мне нужно успокоиться. Успокоиться и потом уже решить, что делать дальше. Паника и страх всё равно ничем не помогут. Я знаю… Знаю, но не могу отключить собственные чувства.

Серёжа пообещал, что с моей мамой ничего не случится. Я ему верю и в то же время не верю. Сразу думаю о самом худшем. Чёрт.

Под одеялом становится жарко и кончается кислород. Я чуть-чуть высовываю голову, тихо всхлипываю и зажмуриваюсь. Чувствую, как по щекам катятся слезы. Дрожь усиливается.

В голове так много мыслей, что мне от них физически становится тяжело. Они истощают меня. Я проваливаюсь в хрупкий сон. В нем нет ничего, кроме темноты, которая иногда сменяется серостью и тревожностью.

Чувствую странную прохладу.

Просыпаюсь.

— Манюнь, ты заболела что ли? — слышу тихий вопрос Серёжи и ощущаю его тяжелую прохладную ладонь на своем лбу.

Пытаюсь что-то ответить, но сама не знаю, что именно. В комнате темно. Замечаю только полоску света, что льется из-под приоткрытой двери.

— У тебя лоб горячий, — констатирует Серёжа. Он не сразу убирает от меня свою ладонь, скользит ею к щеке, причесывает назад растрёпанные волосы. — Света сказала, что ты не спустилась к ужину и, кажется, тебя тошнило. Утром же еще всё было хорошо. Что такое?

Несколько секунд реальность дает моему полусонному сознанию передышку, а затем обрушивается с новой силой. Мне снова хочется сжаться в комок, зажмуриться и… просто исчезнуть.

— Голова болит, — шепчу сухим хриплым голосом. — Наверное, и вправду температура.

Серёжа склоняется ко мне поближе. Он пахнет холодом, хвоей и совсем немного сигаретами. Видимо, давно курил и их аромат почти выветрился.

— Манюнь, ты не беременна, а? — этот вопрос Серёжа задает крайне серьезным тоном. Я вижу, что он смотрит мне прямо в глаза.

От такого вопроса у меня перехватывает дыхание. Я не думала о детях. Никогда. Да и рано еще о них думать. А сейчас — не время. Совсем.

— Нет.

Серёжа снова проводит ладонью по моей щеке и выпрямляется.

— Сейчас принесу градусник и попрошу Свету заварить тебе чай. А ты с кровати даже не думай вставать, угу?

Я только киваю и натягиваю одеяло до самого подбородка. Будь моя воля, я бы в этой кровати и умерла, только вряд ли такая нелепая смерть хоть чем-то поможет маме и Серёже.

***

Вижу, что Лёша звонит мне уже третий раз подряд. Крепко сжимаю корпус смартфона и прикусываю от напряжения нижнюю губу. Смарт хоть и на беззвучном, но я всё равно ощущаю вибрацию. Ощущаю и ненавижу ее. Хочу, чтобы он наконец-то сбросил чертов звонок. Хочу, чтобы оставил меня в покое. Раз и навсегда.

Но этого не будет. Я знаю.

С момента убийства Ксюши прошло уже больше недели. Скоро снова начнется учеба и я не знаю, как смогу спокойно вернуться в универ. Не знаю, как буду смотреть в глаза одногруппникам и что буду отвечать на вопросы, связанные со смертью Ксюши. Я ее не убивала, но чувствую себя так, словно сама нажала на курок.

Удивительно, что мой организм сбоит только температурой и недавно возникшей бессонницей. Я как минимум, должна развалиться на куски.

Серёжа по-своему истолковал мое состояние и увез на пару дней в Италию. Он не спрашивал, не советовался, просто поставил перед фактом. Наверное, по его мнению, смена климата и обстановки должны пойти мне на пользу, но… Нет.

— Тебя звонят?

Я дергаюсь и быстро переворачиваю смарт экраном вниз. Веду себя как самая настоящая преступница или предательница. Много нервничаю, избегаю Серёжу и постоянно держу телефон при себе, будто мне есть что скрывать.

Вообще-то, есть. Но мне это не нравится. Совсем. А еще я боюсь. Очень сильно. Перманентно.

— Нет, — вру и поднимаю взгляд к небу.

Здесь потрясающие пейзажи. Нет никакой городской суеты. Много света и мало туч. При других обстоятельствах я бы непременно влюбилась в это место. Влюбилась в домик, который Серёжа арендовал для нас двоих. Здесь даже есть небольшой бассейн, в котором можно спокойно купаться нагишом и не бояться осуждающих взглядов.

Но я не могу радоваться и чем-либо наслаждаться. Кажется, что просто разучилась и никогда не смогу научиться заново.

Серёжа тяжело вздыхает и ставит на маленький деревянный столик стакан с апельсиновым соком.

— Что происходит? — спрашивает и садится рядом.

Я рефлекторно отшатываюсь, будто меня кипятком облили. Знаю, это неадекватная реакция, но… Я и не чувствую себя сейчас нормальной.

Впиваюсь пальцами в предплечья и подхожу к перилам маленькой террасы.

— Эдита? — слышу недовольный голос Серёжи.

Он имеет право сердиться, потому что носится со мной, заботится, а я… Ничего толком не говорю и веду себя так, будто Серёжа стал прокаженным.

— Что, блядь, происходит? Ты поговоришь со мной или нет?

Я сильней впиваюсь ногтями в кожу предплечий, вся сжимаюсь и втягиваю голову в плечи.

— Пиздец какой-то! Ты меня боишься, что ли?

Ничего не отвечаю. Горло сковывает тяжелый и разбухший комок слез.

Слышу, как по плитке проезжаются со скрипом ножки стула. Серёжа подходит ко мне. Он не обнимает меня, а берет за плечи и разворачивает к себе лицом.

— Что. С тобой. Происходит? Сначала я подумал, что ты просто заболела, но вижу же, что нет.

Я не могу сдержаться и начинаю плакать. Навзрыд. Сначала пытаюсь затолкать эти проклятые слезы назад в себя, но не получается. Утыкаюсь носом в плечо Серёжи и реву. Кажется, его вот такая моя реакция пугает, потому что Серёжа на несколько секунд застывает, а потом крепко прижимает к себе.

Не знаю, сколько длится моя истерика, но она буквально танком проезжается по мне. Я чувствую слабость. Чувствую бессилие, страх и соль на своих губах. Когда меня немного отпускает, я всё-таки собираю в кулак всю свою смелость и рассказываю Серёже обо всем, что случилось.

— Ты с ума сошла?! — громыхает он и отстранив от себя, сильно встряхивает.

У меня голова болтается, как у игрушки с пружиной вместо шеи.

— Блядь! — ругается Серёжа и отпустив меня, нервно проводит ладонью по затылку.

Смотреть ему в глаза не решаюсь, но могу предположить, что там сейчас — темная жуткая бездна.

— Ну я же тебе говорил! Предупреждал! Говорил, что нельзя ей верить!

— Я… хотела ей помочь, — шепчу и перестаю плакать. Обхватываю себя руками и опускаю взгляд в пол.

Серёжа куда-то уходит. Слышу, как из дома доносится его голос. Он с кем-то говорит по телефону. Я не решаюсь сесть на свое место, так и стою, слушая бешеные удары собственного сердца.

— Прости, пожалуйста, — прошу, когда Серёжа снова возникает на террасе. — Я бы никогда не… не сделала то, что приказал сделать Лёша. Я… Я просто испугалась. Мне страшно, Серёж. Очень-очень. Я боюсь за маму.

Несмело поднимаю на него взгляд. Серёжа всё еще зол, но как будто не на меня, потому что меня он снова обнимает.

— Тш-ш-ш, манюнь. Всё нормально. Я тоже загнул, будь здоров.

— Что теперь делать? — всхлипываю.

— Пока еще не знаю. Но ты останешься здесь, в Италии.

— Но…, — я вскидываю на него удивлённый взгляд.

— Без вариантов, — обрывает меня Серёжа. — Я сгоняю домой, подумаю, что делать. За матерью твоей присмотрят.

— Он мне сегодня три раза звонил, — признаюсь.

— Ок. Сейчас мы успокоимся, и ты перезвонишь. Сделаешь вид, что всё под контролем. Но если бы ты сказала раньше…

— Я…

— Знаю, — Серёжа берет мое лицо обеими руками и внимательно смотрит в заплаканные глаза. — Ты мне нужна, шпионка. Сейчас как никогда. Не расклеивайся, угу?

Я уверенно киваю.