Глава 7

— А вы с Ксюшей не в ладах теперь? — спрашивает меня Миша и косится в сторону Левиной, которая сидит за соседним столиком в окружении некоторых наших сокурсников.

Я чуть хмурюсь и опускаю взгляд в свой стаканчик с чаем. Хоть как-то пытаюсь согреться, но получается плохо. Осень в этом году выдалась на редкость холодной. Отопление в корпусе еще не успели включить.

— Что-то типа того, — нехотя отвечаю и делаю глоток.

Может быть, я уже давно попробовала бы первой помириться, но Ксюша так себя ведет, отчего еще больше злюсь. Показательно уводит взгляд в сторону, кривится, если всё-таки замечает меня.

Мы дружим с первого курса, а сейчас кажется, что и не дружили вовсе. Я считала и всё еще считаю ее близким мне человеком, которого не хочу терять. Но Левину это словно совсем ни капли не трогает.

— Поссорились что ли? — продолжает допытываться Миша.

Я не хочу рассказывать о том, что случилось в «Колизее» после того, как он уехал. И сама вспоминать не хочу. Но не получается. У меня на талии после встречи с Валетом образовался синяк. Не большой, но достаточно яркий, повторяющий форму чужих пальцев.

Всякий раз, когда смотрю на него, страшно и противно становится.

— Пустяки, разберёмся, — отвечаю максимально беззаботным тоном. — Сегодня всё остается в силе?

— Да. Во всяком случае, дядя про отмену еще ничего мне не говорил.

После не совсем удачного отдыха в «Колизее» я на следующий же день написала Мише, чтобы узнать, как он себя чувствует. Мы немного разговорились. На этот раз общих тем у нас оказалось чуть больше. А уже вечером мы встретились, чтобы прогуляться в центре и выпить по чашке горячего шоколада.

Я попыталась отвлечься от того ужаса, который мне пришлось пережить. Наверное, получилось. Но на черные иномарки я теперь реагирую не совсем адекватно. В каждой из них боюсь увидеть Бармалея или его неадекватного дружка.

Не знаю, как скоро у меня получиться забыть обо всем, что сучилось.

Вчера Миша напомнил, что сегодня после пар мы поедем к его дяде в редакцию.

Я страшно взволнована, но стараюсь держать свои эмоции в узде. Правда, получается не очень.

— Не волнуйся, Сафонова, всё будет хорошо. Обещаю. Дядя у меня мужик добрый и вежливый. Не откажет и поможет, — Миша мягко мне улыбается.

Не получается удержаться и я улыбаюсь ему в ответ.

Несмотря на нашу с Ксюшей ссору, я только теперь понимаю, что она скорей всего была права. После звонка Мише и нашей совместной прогулки он теперь всегда рядом со мной. Утром встречает на крыльце корпуса и провожает до остановки после пар. Ходит со мной в столовку, помогает на физре, когда мы должны заниматься парами.

Всё это очень мило. Глядя на парней, с которыми встречается Ксюша, я как-то невольно привыкла к тому, что они могут быть грубоватыми и невоспитанными. Благо ни с одним из них подруга не встречалась дольше пары месяцев.

С другой стороны, поведение Миши вполне логичное. У него интеллигентная семья, которая любит путешествовать. Миша — единственный ребенок. Естественно, мама и папа вложили в него максимум любви и знаний.

— Надеюсь, он согласится взять меня на практику.

— Согласится, — уверяет меня Миша.

Последняя пара у нас сегодня — философия. Совместная лекция, на которую мы с Мишей идем вместе. Она тянется на редкость долго. Погода за окном ужасная, меня клонит в сон. Тем не менее я усердно виду конспект и изо всех сил борюсь с тем, чтобы не зевнуть.

Когда выходим на крыльцо порыв ледяного ветра почти сразу же приводит меня в чувства. Я плотней завязываю шарф на шее и надеваю рукавицы. Они у меня самые теплые и связанные бабушкой с любовью.

— Идем? — спрашивает Миша.

Я киваю.

Сокурсник ведет меня к своему темно-синему форду и открывает дверцу со стороны пассажира. Я притормаживаю. По инерции хочется запротестовать и сказать, что я доберусь привычным городским транспортом, но вовремя прикусываю язык. Не хочу выглядеть в глазах Миши не-такой-как-все. И набивать себе цену.

Через двадцать минут мы плавно тормозим у здания редакции городской газеты.

Внутри нас ожидает вполне прозаичная офисная обстановка. Немного суетная, но вполне комфортная.

Мишу здесь все хорошо знают. Он со всеми здоровается. Я ему совсем немножко и по-доброму завидую. Несмотря на то, что моя мама была моим же классным руководителем в младшей школе, никаких поблажек она мне никогда не делала. Даже, наоборот, мама иногда вела себя со мной строже, чем с остальными моими одноклассниками. Более того, она всегда просила своих коллег относиться ко мне также и никогда этого не скрывала. По ее мнению, этот метод должен был закалить мой характер.

Не уверена, что эта стратегия со мной сработала на «пятерку».

Мы поднимаемся на третий этаж. Миша проводит мне небольшую экскурсию. Я стараюсь внимательного его слушать и тем самым не концентрироваться на своем внутреннем волнении. Иногда бросаю быстрый взгляд на себя, чтобы лишний раз убедиться, что хорошо выгляжу. Специально сегодня надела всё самое лучшее. Внешний вид важен, ровно, как и первое впечатление. В любой сфере деятельности, тем более в журналистской.

— Подожди, пожалуйста, минуту, — просит меня Миша, когда мы останавливаемся у дверей, что ведут в кабинет его дяди.

Я присаживаюсь на один из мягких стульев в коридоре и стараюсь привести в порядок свое сбившееся дыхание. Позволяю себе немного пофантазировать о том, как после окончания универа буду работать в такой же редакции. Очень надеюсь на то, что всё получится. Буду расследовать различные скандальные дела, выводить своими статьями на чистую воду всяких негодяев. Уверена, без проблем не обойдусь. Но я чувствую, что сделала правильный выбор, когда поступила на журфак.

— Можешь заходить, — шепчет Миша, выглядывая из кабинета.

Сердце моментально подскакивает к самому горлу. Я тихо выдыхаю, поднимаюсь и иду вслед за сокурсником.

Кабинет оказывается довольно просторным и светлым. На стенах замечаю несколько грамот и благодарностей, а еще полки с книгами.

У окна расположен массивный письменный стол, за которым сидит такой же массивный мужчина лет сорока. В белой рубашке и прямоугольных прозрачных очках.

— Эдита, это мой дядя — Александр Степанович Куницын, — представляет своего родственника Миша. — Дядя, а это Эдита. Мы вместе учимся. Я тебе о ней рассказывал.

Александр Степанович снимает очки, откидывается на спинку своего кожаного кресла и скользит по мне изучающим взглядом.

Этот чрезмерно пристальный взгляд не совсем приятный, но я списываю свою реакцию на тот злосчастный вечер в «Колизее», прячу его в глубинах своей памяти и приветливо улыбаюсь.

— Здравствуйте. Очень рада с вами познакомиться.

— С такими внешними данными, деточка, тебе не в журналистику надо, а в кино, — посмеивается Александр Степанович и опускает руки на подлокотники.

— Дядя, — закатывает глаза Миша и бросает свой рюкзак на свободное кресло для посетителей.

— Это комплимент, Миш. Эдита на меня не в обиде, верно? Уверен, она их получает на каждом шагу.

— Нет, не в обиде, — тут же отвечаю, как примерная ученица. Это у меня уже на уровне рефлексов. О том, что комплиментами я не балована, конечно же, умалчиваю.

— Вот видишь, — разводит руками Александр Степанович. — Вы присаживайтесь, Эдита. Не стойте в дверях. Думаю, мы с вами определенно подружимся.

Мы пересекаемся с Мишей взглядами. Он едва заметно кивает. Сажусь рядом с ним. Снова ощущаю на себе изучающий взгляд Александра Степановича. Он слишком… пронзительный и неудобный. Наверное, так и должно быть. Может, хочет убедиться, что я точно подхожу на роль практикантки в его газете.

— Диплом вам для галочки нужен, Эдита? Или в будущем действительно хотите стать журналистом?

— Хочу стать журналистом, — уверенно отвечаю, расправив плечи.

Александр Степанович кивает каким-то своим невысказанным мыслям.

— Это опасная профессия. Вам об этом известно, Эдита? Мало кому нравится читать или слушать о себе правду. Или вы в будущем желаете обозревать спортивные матчи или художественные выставки?

— Нет. Я хочу в будущем заниматься серьезными журналистскими расследованиями, — очередной мой ответ звучит четко, но сердечный ритм становится беспокойным.

Мне хочется поерзать на своем месте, но я держусь.

— Дядя, не пугай ее, — вклинивается в наш разговор Миша. — Это же просто практика. А ты еще чуть-чуть и уже вербовкой начнешь заниматься.

Александр Степанович скашивает свой, как мне кажется, чуть-чуть раздраженный взгляд на племянника. Я чувствую себя страшно виноватой, пусть ничего для этого и не сделала.

— Кто знает, может, Эдита себя хорошо проявит, и я захочу забрать ее к себе в штат сотрудников. Что думаете, красавица? — Александр Степанович снова смотрит на меня. — Пойдете, если позову?

— Время покажет, — аккуратно ухожу от прямого ответа.

— Осторожная. Вежливая. Судя по оценкам, умная. О красоте я уже сказал. Хороший экземпляр ты мне привел, Миша. — Александр Степанович расплывается в улыбке, но вот глаза… Глаза остаются предельно серьезными.