Глава 11 · Почему?

Эни

Я попыталась отстраниться от Мэйнарда, но он не отпустил. Тяжелое мужское дыхание резало щеку. Ладони на моей спине прожигали ее, словно к пояснице прижали два раскаленных на углях утюга.

— Что не так, принцесса? — прошептал мужчина.

В словах сквозила нежность, горечь и недоумение.

Ты дракон, вот что не так. Хотела бы ответить ему. Но тогда последовали бы логичные расспросы, а я не могла ему ничего рассказать. Это не только для нас с Яном опасно. Наша тайна способна убивать и других. А теперь еще у брата проснулась магия рода, что в корне все меняет и усложняет нашу основную задачу — выжить.

По магии нас проще всего отследить. Она колеблет ткань бытия, расходится по ней волнами, горит, видная издалека, как огонь модного маяка. Достаточно одного ищейки, оказавшегося близко, чтобы уловить эти колебания, чтобы понять, где нас искать. И если это произойдет…

Я судорожно сглотнула и уперлась руками в грудь Мэйнарда.

— Отпустите, пожалуйста, — почти взмолилась, не глядя на него.

— Ты боишься меня? — заставил приподнять голову, нажав пальцем на подбородок. — Почему?

— Я не из тех девушек, что оставляют свою невинность на чужих простынях, — вскинула глаза, взяв себя в руки. — Вам лучше поискать более сговорчивых девиц в деревне.

Надеюсь, холод в моих словах его отпугнет.

— Я тебе разве что-то предлагал? — изогнул бровь. — Кем ты меня считаешь, принцесса?

— Не зовите меня так, — сморщилась. — Вы — мужчина. Сейчас ночь, нам нельзя, — покраснела, — так своевольничать.

— Тебе был неприятен поцелуй?

— Его просто не должно было быть!

Да как же ему объяснить? Я же не могу сказать, что сама по себе опасна для него, с моим-то прошлым!

— Это всего лишь поцелуй, Эни, — Мэйнард нахмурился. — Я не намерен был лишать тебя невинности на кухонном столе, уж поверь!

Дикобраз вернул свои колючки. Что ж, тем лучше.

— Тогда отпустите меня, пожалуйста, — снова попыталась оттолкнуть.

— Значит, для тебя я — чудовище, насилующее по ночам служанок? — прошипел дракон.

— Докажите, что это не так, — уперлась руками в грудь, что ходила ходуном.

— Изволь, — бросил ядовито и разжал руки. — Больше не потревожу!

Он быстро ушел с кухни. С губ сорвался облегченный выдох. Посмотрела на ладони — их жгло магией, которая заставляла плоть светиться изнутри ярко-розовым. Я загоняла ее вглубь несколько лет, научилась жить, как простой человек. Но он все это разрушил. Драконы опять ворвались в мою судьбу, рискуя все поломать, уничтожить и сравнять с землей.

А ведь мне только-только начало казаться, что мы с Яном можем жить обычной, нормальной жизнью. Но нет, прошлое следует за нами, рыщет, как голодный волк, горящие глаза которого видишь, когда идешь по лесу, и норовит догнать — чтобы закончить начатое.

На следующий день все были какие-то кислые. То ли перемена погоды сказывалась — на улице стоял промозглый холод, с неба даже падали снежинки, словно с высоты зловредно дохнула не желающая уходить зима, то ли нас охватила общая хандра. Даже Дрюня, которого не выпустили гулять, печально попискивал, семеня по дому и не зная, чем себя занять.

Вечером все собрались за ужином. Много готовить не пришлось, часть осталась после дня рождения, как всегда бывает. Это меня даже расстроило, так как предпочла бы сновать по кухне несколько часов, заняв и руки, и голову. Чтобы не думать о ночном поцелуе, от которого до сих пор жгло губы, сильных руках дракона и его обиде, полыхавшей в зеленых очах. И забыть о мотыльке, излеченном магией Яна.

Но оказалось достаточно сварить картошку, к ней имелось и мясо, и рыба, и мясные нарезки. Все было вкусно, но как-то не особо убывало с подносов. Мэйнард ковырялся вилкой в кусочках картошки, политых маслом и посыпанных зеленью, и молчал. Доротэя тоже не страдала аппетитом, жалуясь на тяжесть в сердце. Малышка Вериния вздыхала. И так было ясно, что она думает о маме, что так и не приехала. Ян, чувствуя себя виноватым, не поднимал глаз.

А гостья так и вовсе вскочила из-за стола и, зажав рот рукой, бросилась прочь. Неужели ей настолько не по вкусу моя еда, что даже тошнит?

Прошла на кухню, наполнила кружку и прошла в комнату Маргариты. Та как раз вышла из туалета, вытирая рот рукой.

— Имбирный чай, — протянула ей стакан. — Помогает от тошноты.

— Вам бы готовить получше, — огрызнулась бледная девушка.

— Не хами, — Доротэя вошла в спальню. — Прекрасно ведь знаешь, что дело не в готовке.

— Мама, тебя только не хватало с нравоучениями, — простонала Маргарита, сев на кровать. — И так плохо.

— Какой срок? — спросила Доротэя, потеснив меня. — Говори! Я же поняла, что ты не просто так домой заявилась, чтобы мать порадовать да племяшку поздравить. Что молчишь? — женщина сложила руки на груди. — Столько лет ничего не слыхать о тебе было. Письмеца не удосужилась прислать матери, чтобы та знала, что хоть жива ты. А теперь заявилась, как ни в чем ни бывало!

— Мама!

— Не мамкай, — повысила голос Доротэя. — Вижу ведь, дитя носишь. Нагуляла? Где отец? Чего молчишь?

Я потихоньку покинула комнату и прикрыла дверь. Спустилась в гостиную и увидела дракона, что стоял у растопленного очага. Суровое лицо было нахмуренным, по щекам ходили желваки от плотно сжатых челюстей.

Вспомнила, каким нежным он был ночью и замерла. Так хотелось подойти, погладить по спине и сказать что-то ободряющее. Или просто выслушать, чтобы ему стало легче.