Глава 13 · Цветы

— Моих домашних, — женщина улыбнулась. — У них ведь никого больше нет. Сами передерутся, общего языка не найдут, оба в папашу своего пошли. Он огненным драконом и по сути, и по характеру был, — ее глаза затуманились. — Жизнь любил очень. Красиво одеться, вкусно покушать, отдохнуть ярко, — усмехнулась. — Красавец был, как Мэйнард наш. А вот работать не любил. Семья не для таких. Им воля вольная нужна, да чтобы все вокруг ими восхищались.

Она помолчала.

— Я ведь все понимала, с самой первой встречи. Но как увидела его, пропала. Утонула в омутах зеленых глаз. И вот если сынок-то дельный у нас уродился, хоть и с непростым характером, то Марго вышла копией папаши. Ни к чему не приспособлена, как я ни старалась, ничего из этой пустологоловой не выросло. Одни гулянки, платья да мальчишки на уме были. Вот и закончилось закономерно.

Женщина помрачнела, и я поспешила вмешаться:

— Еще один внук — это же радость, — протянула ей кусочек курочки на вилке. — Вон какая у вас Верочка прелестная. А теперь будет двойная радость.

— Да, детки в доме — счастье, — Доротэя кивнула. — Вот только кто это дитя растить будет? Мамашка его свинтит, к гадалке не ходи, кукушка она будет, а не мать. Для того и домой явилась. Мне сразу ясно стало, что дело нечисто. А уж как тошнота появилась, смекнула, что к чему.

— Ну и не расстраивайтесь, вырастет и этот малыш. Нас тут много. Да и вы скоро поправитесь и будете счастливой бабушкой во второй раз.

— И то верно, — она успокоенно улыбнулась.

Стук в дверь отвлек нас.

— Вот, Щуплый Карл просил передать, — шепнула Катрина, протянув мне букетик ромашек. — Для Доротэи, не для тебя, — не преминула добавить и хихикнула. — А то ты на них так смотришь!

— Иди уже, — закрыла дверь и показала букет больной. — Ваш ухажер расстарался. Поставлю в воду?

— Давай, — кивнула. — И чего неймется ему? Стара я уж седьмой раз под венец идти, чего позориться. А все проходу не дает.

— Влюбился, что поделаешь, — я сунула ромашки в вазу и расправила их.

— Да уж, коли мужчина любит, ему море по колено, скалы по пояс, — Доротэя кивнула и внимательно на меня посмотрела. — Ты вот мне что скажи, девонька, — что у вас с Мэйнардом?

— Ч-что? — едва не уронив цветы, пробормотала я, никак такого не ожидая.

— Не вчера ж родилась, не надо меня за дурочку держать, — она усмехнулась. — Все уж заметили, что между вами искрит нахорошо. Шепотки по дому поползли. Садись, — похлопала по постели рядом с собой, — и рассказывай.

— Нечего рассказывать, — сказала, поставив вазу на тумбочку и сев. — Совсем нечего.

— Врешь, — Доротэя снова кивнула — вроде как даже удовлетворенно. — Вижу, что ты на него смотришь, как кошка на сметанку. Только разве не облизываешься!

— Да нет такого и близко! — возмутилась я, покраснев так, что на мне неплохой омлет, наверное, можно было поджарить при желании.

— И он на тебя зыркает, все видят. А когда мимо проходишь, напрягается, как струна, вытягивается, будто на плацу. Нравишься ты ему сильно, и не спорь, — подняла руку. — Я ж сынка своего знаю. Но вот что скажу тебе. Обожгла одна стервь ему душу, сердце разбила, опозорила. Влетела в его жизнь красивой бабочкой, задурила голову, свела мужика с ума. Поигралась, а потом поняла, что простая жизнь — не для нее.

Доротэя тяжело вздохнула — такие длинные тирады ей тяжело давались.

— Вам бы отдохнуть, — начала я, но в ответ властно прозвучало:

— Цыц, не помираю пока. Так что сиди и слушай. Так вот, — расправила одеяло. — Скандалили они, значит, ругались, а потом приехал к нам офицер — усатый, при должности, погоны сияют. Ну и сманил жену у Мэйнарда. Утром проснулись — нету ее. И денег ни гроша. Все накопления, украшения — все смела, паршивка. Даже столовое серебро умыкнула, не постыдилась.

Мое сердце сжалось. Не представляю, как он пережил такое предательство.

— Перед всей округой посмешищем его сделала, стервь! — женщина сжала кулаки. — До сих пор пальцем тычут в него все, кому не лень. У людей ведь мозг-то с горошину, как у индюка. А совести и того меньше. Чужое горе всласть пообсуждать. Тогда свои беды не такими горькими кажутся. Потому и прошу тебя, — пристально вгляделась в мое лицо, — не обижай его, Эни. Хватит ему боли уже. Пусть хоть немного спокойного семейного счастья достанется сыну. Заслужил ведь он. Не смотри, что ершистый, колючки выставляет. В душе добрый очень. И верный будет. Лучше мужа не сыскать.

Сердце заныло еще сильнее. От меня ему добра не будет. Я — проблема о двух ногах. За мной хвост смертей тянется. Что могу принести, кроме бед? Ничего.

— Чего глазки отвела? — Доротэя напряглась. — Не люб он тебе разве?

— Мне не сделать Мэйнарда счастливым, — ответила едва слышно. — Не спрашивайте, почему, — вскинула на нее глаза. — Просто так есть. Я бы очень хотела, — с горечью улыбнулась. — Но не получится.

— Ну, это время покажет, — неожиданно возразила женщина. — Часто то, что против нас вроде как действует, на деле, наоборот, способствует счастью. Так что заранее не отказывайся. Пусть идет, как идет. А там и посмотришь, на какую дорожку вырулит. Коли судьба, девонька, от нее ведь не убежишь никуда. Хоть прячься, все одно найдет и будет так, как высшими силами велено, а не иначе. Так что не торопись выкидывать Мэйнарда из своего сердечка. Он еще тебя удивит, вот увидишь!

И так удивляет, каждый день — теми чувствами, что будит во мне.

— А теперь ступай спать, — Доротэя зевнула. — И я уж притомилась. И тебе отдохнуть надобно.

— Спокойной ночи, — я отнесла на кухню посуду и прошла в спальню.

Ян уже сопел.

А на прикроватной тумбочке стола вазочка с букетом из ромашек — совсем как те, что передал нашей больной Щуплый Карл. От кого он? Я потрогала бесхитростные личики цветов. Катрина поставила? Вряд ли. Ян? Тоже маловероятно, он букетики Веринии таскает.

Но тогда кто?