Глава 8 · День рождения

Несколько недель пролетели незаметно. Весна раскрылась своей яркостью, щедрым теплом и дрожащим воздухом, напоенным ароматом цветущих деревьев. Все торопилось жить, расти и любить. Наш непоседа Дрюня тоже подрос и ни в какую не желая сидеть в коробке, теперь носился по дому, вечно находя приключения. То ведро разольет, то чуть в печку не угодит, то с кошкой сцепится. Только успевай вытаскивать из неприятностей — чем и занимались Вериния и Ян, которые подружились.

Я тоже успела со всеми познакомиться: и с Щуплым Карлом, что хвостиком ходил за Доротэей, раздражая ее, и со сплетницей Катриной, и с Веринией, маленькой драконицей с добрым большим сердечком, и с Ниной, что вечно старалась подловить мужа на измене. Вот и сейчас, пока я старательно укладывала в форму коржи для тортика, промазывая их сливочным кремом, Нина жаловалась на супруга, взбивая яичные белки:

— … и ведь чувствую, что запах духов от него есть, меня же не обманешь! А он лишь злится и молчит, паразит такой!

— Конечно, паразит, — поддакнула Катрина, кромсая овощи. — Работает в парфюмерной лавке и смеет духами пахнуть, вот ведь негодяй какой!

— Тебе не понять, — «вечно обманутая жена» еще яростнее принялась орудовать венчиком, вымещая свой гнев на белой воздушной массе. — Вот выйдешь замуж, по-другому запоешь!

— Да где нам найти такого, кто ее характер выдержит, — вставила Мимоза, отбивая мясо. — Язва несусветная же. А нос свой острый во все сует — по делу и без дела.

— Я просто любознательная! — обиженно ответила девушка.

— И тощая, как дикая кошка, — не без удовольствия напомнила Нина, обладательница пышных форм.

— Стройная! — парировала Катрина.

— Худая королева не газель! — припечатала Мимоза.

Вот и меня те задиры в лавке тоже назвали тощеватой, вспомнила я, начав укладывать на торт ягодки из варенья. Интересно, какие женщины нравятся Мэйнарду? Руки замерли, клубничинка выскользнула из пальцев, когда увидела его в дверях. Мерещится уже, что ли?

— Готово? — спросила моя галлюцинация, подойдя ко мне.

— К чему? — пробормотала, услышав «готова?»

— Торт имею в виду, — нахмурился.

— Нет, — густо покраснела. — Еще надпись надо сделать. И дать торту немного постоять в хладнике.

— Это долго, — недовольно скривился.

— Быстро даже кобылы не жеребятся! — огрызнулась.

Вечно ему все не по нраву. То суп, который хорош, но горошка в нем многовато. То мясо недосолено. То слишком сладкий компот. Уже привыкла, раз молчит, значит, все идеально. Но рот на замке — не про этого чешуйчатого. У него всегда наготове колкость, двусмысленная шутка или еще что-то, чем можно поставить остальных в тупик. На губах вечно ухмылка, а зеленые драконьи очи горят огнем — от которого по телу бегут мурашки.

— Ладно, но поторопитесь, все уже за стол садятся.

— Сейчас начнем подавать закуски и салаты, — кивнула.

— Хорошо, — покинул кухню, и все мы дружно проводили его взглядами.

— Нельзя быть таким красивым, — томно выдохнула Катрина, облизав пересохшие губки.

— Вылитый батюшка, — прошептала Мимоза. — Доротэя без ума от него была, любила без памяти. А как помер он, будто погасла.

— Она его не своей стряпней, случаем, уморила? — Нина хихикнула. — Что коситесь? Шесть мужей и все на тот свет ушли — совпадение, думаете?

— Поменьше умничай, — прикрикнула на нее женщина. — И хватит яйца терзать, взбились уже.

— Сейчас проверим. Есть такой метод — шапочка называется, — я подошла к ней, взяла миску и перевернула над своей головой. — Видите? — белки остались на месте. — Готово. Сахарную пудру ты добавила?

— Да, порциями, как ты и велела.

— Теперь лимонный сок, по половинке чайной ложки на белок. И все, можно делать безе.

— Чего только не придумают, — Нина покачала головой. — А где ты научилась готовить, Эни?

— У мамы, — я поставила готовый торт на подставку, нажала на педаль ногой, и он опустился в хладник в подполе. — Пойдемте закуски подадим.

День рождения малышки Веринии удался. Нас всех тоже усадили за стол, что было очень приятно. Мы спели поздравительные незамысловатые песенки, напомнившие мне собственное детство. Подарили девочке подарки — кто что смог, Ян, к примеру, преподнес букет весенних цветов, и отведали угощение, которое, без ложной скромности, удалось.

Но чем ближе к концу продвигался праздник, тем печальнее становилась именинница. Торт резала едва не плача. Когда от сладостей остались лишь разводы на тарелках, она выскользнула из-за стола. Что же не так?

Я нашла ее сидящей на крылечке. Сжавшись в комочек, девочка смотрела в густую непроглядную ночь, словно пыталась в ней что-то разглядеть.

— Что с тобой, Верочка? — тихо спросила, сев рядом.

— Я думала, мама приедет хотя бы на мой день рождения, — из глаз покатились крупные слезинки.

— Не плачь, милая, — накинула на ее плечики свою шаль и прижала к себе. — Мама просто не смогла, наверное. Но она точно тебя любит. Очень-очень сильно, как и папа, и бабушка. И мы все. Вот смотри, — указала на индюшонка, что притопал к нам, что-то курлыкая, и потерся о ее ноги. — И Дрюня тебя обожает!

— Привет, крошка! — раздалось из темноты.

Вериния тут же сделала «стойку», как суслик на пригорке. Потом вскочила и широко улыбнулась женщине, что вышла к нам.

Это кто еще такая? Я внимательно вгляделась в незнакомку. Красивая и кого-то неуловимо напоминает. Неужели это мать нашей Верочки, жена Мэйнарда?