ГЛАВА 13

Лиля довольно быстро обжилась в моей квартире. Я заехала к ней на следующий день, всё же чувствовала неловкость от того, что привезла сестру и оставила, даже не поговорив толком. Встретила меня домработница, и тихим, осторожным голосом начала:

- Марьяна Александровна, ваша гостья…

- Да, гостья, - тут же кивнула я. – Она поживет тут немного.

- Мне заказать доставку продуктов?

- Да, пожалуйста.

Она же сестра, гостья, необходимо следовать законам гостеприимства. Кормить и привечать.

Лилю я обнаружила в спальне. Несмотря на довольно поздний час, практически половину двенадцатого, сестра ещё валялась в постели, а увидев меня, улыбнулась.

- Привет, - сказала я. – Отдыхаешь?

Лиля раскинула руки в стороны.

- Здесь отличная кровать. Такая большая. У меня никогда не было большой кровати.

Я покивала. Присела в кресло напротив. Поинтересовалась:

- Маме звонила?

- Да. Она порадовалась, что ты меня встретила. Говорит, что скучает.

- Мы вчера так и не поговорили с тобой.

- Ты была занята. – Лиля лукаво улыбнулась. – Марьяна, у тебя появился новый бойфренд?

- Не люблю это слово, - призналась я. – И никакого бойфренда у меня не появилось. Я уже говорила, что это работа.

- Разве тебе нужно работать? У тебя же полно денег.

- Деньги тоже просто так не появляются. У меня тоже есть обязанности… некоторые.

Лиля села на постели, по-турецки поджав под себя ноги.

- Я смотрела новости. Видела этого типа, который за тобой приезжал. Он теперь всем руководит, да?

Я кивнула.

- И что теперь будет? – спросила Лиля.

- В каком смысле?

- Я ему не понравилась с первого взгляда. Не скрывай, я знаю, когда кому-то не нравлюсь. Я не дура. Ты поэтому привезла меня сюда, а не домой?

Её прямые вопросы несколько выбили меня из колеи. Я не привыкла, чтобы неудобные вопросы задавали в лоб, при этом, ещё смотрели так, что от ответа уйти было просто невозможно.

- У Марата свои причины кому-либо не доверять, - сказала я сестре. – Он сейчас за слишком многое в ответе.

- Но я ему не понравилась, - подытожила Лиля. Нехорошо усмехнулась. – Но я ведь твоя сестра. Кто может тебе что-то диктовать?

- Никто не может, - согласилась я. – Но, если честно, я не совсем понимаю твоих мотивов.

- Моих мотивов? – удивилась Лиля. – Я просто хочу с тобой общаться. Мы же с тобой говорили, планировали… Как будет здорово жить рядом, общаться. Ты забыла?

Я помолчала. Понимала, что меня вновь выводят на сентиментальные решения, и я готова была всплакнуть и согласиться, как это здорово – иметь рядом родных людей, которые всегда выслушают, помогут, поддержат. В теории. А вот на практике получалось совсем иначе.

- Чем ты собираешься заняться в Москве? – спросила я у неё, пытаясь немного свернуть с опасной темы. – Я подумала, что ты можешь получить достойное образование. Ты думала об этом?

- Учиться? – Лиля моргнула в растерянности. – Снова?

- А ты где-то училась после школы?

- Пробовала. На медсестру училась, но как-то… не пошло.

- Тебе нужна профессия, Лиля.

Она широко улыбнулась.

- А, может, мне повезет, и я замуж выйду?

Я негромко хмыкнула.

- Может быть. Так ты планируешь заняться поисками подходящего мужа?

- А ты мне поможешь?

- Это как? – удивилась я.

- Познакомь меня с кем-нибудь. – Лиля хлопнула в ладоши. – Это было бы здорово. Мы же ходили с тобой в рестораны, в клубы. Ты знаешь кучу людей, Марьяна!

- Скорее, это они знают меня. К тому же, я как-то не вижу себя в роли свахи.

- Тебе и не надо. Я сама со всеми познакомлюсь. Сходим вечером куда-нибудь?

Я сестру разглядывала, её лихую улыбку, и то, как азартно горят её глаза. Кажется, девочка, на самом деле, приехала выйти замуж.

Лиля тем временем с кровати спрыгнула, покрутилась передо мной.

- Я ведь красивая? Скажи. Не хуже московских красоток?

Я кивнула, но мой взгляд, по всей видимости, был чересчур пристальным. Я сестру оглядела придирчиво, и сама за собой этой придирчивости не заметила. А вот она мой взгляд оценила верно. Остановилась, глянула серьёзно. И спросила:

- Что со мной не так?

Я якобы удивленно вскинула брови. И заверила её:

- С тобой всё так.

- Тогда почему ты так смотришь? Я не так стою? Не так разговариваю?

Я тоже с кресла поднялась, подошла к ней и успокаивающим тоном проговорила:

- Ты красивая, Лиля. Я уверена, что однажды ты встретишь своего человека, влюбишься и выйдешь замуж. У тебя всё будет хорошо.

Сестра была ниже меня ростом, если честно, я даже не ожидала, что настолько ниже. Обычно Лиля при любых обстоятельствах ходила на каблуках, вышагивала на них уверенно, задирала нос повыше, и разница в росте между нами не так бросалась в глаза. А сейчас сестра стояла передо мной босая, в короткой ночнушке, с распущенными волосами, и я впервые задумалась о том, какая она, на самом деле, хрупкая и совсем молодая. Девчонка с неподъемными мечтами. Я такой никогда не была, мои мечты всегда осуществлялись, как бы сами по себе, мне особо не приходилось бороться за желаемое. Может, поэтому я чувствую предвзятость к поведению сестры? Потому что сама до конца не понимаю, каково это – чего-то добиваться самой? Всеми возможными способами.

Я отошла от неё, и затем сказала то, чего говорить, собственно, не собиралась:

- Я не против, что ты приехала, Лиля. Я готова позаботиться о твоем будущем. Это моя обязанность, как старшей сестры. Думаю, так будет правильно. Но я не считаю, что твоё будущее – это замужество. По крайней мере, не нужно делать ставку только на это. Почему бы тебе не осмотреться в Москве, не решить, чего ты, на самом деле, хочешь. Получить образование, устроиться на хорошую работу… Я тебе помогу.

Лиля продолжала стоять посреди комнаты, выслушала меня и теперь раздумывала. Потом уточнила:

- Ты устроишь меня на работу? В свою компанию?

Я пожала плечами.

- Если ты хочешь.

Она всё ещё пребывала в задумчивости, но всё-таки кивнула.

- Наверное, хочу. Это же лучше, чем работать в забегаловке быстрого питания.

- Я тоже так думаю.

- А жить я останусь здесь?

- Пока да. А дальше что-нибудь решим.

Лиля радостно подпрыгнула на месте, как девчонка.

- Идет!

- Лиля, - позвала я её.

Сестра на меня обернулась.

- Что?

- Есть одно условие, - не стала я ходить вокруг да около.

- Какое?

- Никто не должен знать о наших с тобой родственных связях.

- Что? – Кажется, она, на самом деле, не поняла, что я имела в виду.

- То, что мы сестры – знать никто не должен, - повторила я твердым голосом.

- Почему?

- Потому что… потому что это неуместно.

- Но я же твоя сестра. Почему это тайна?

- Потому что я сирота, - сказала я так, как есть, без всяких обиняков. – Отец недавно умер, и я совсем не хочу, чтобы его имя трепали на каждом углу.

Мы смотрели друг другу в глаза. Я заметила, как уголок рта сестры дернулся вверх, в усмешке.

- Так ты и маму будешь скрывать?

- Мама не живет в Москве. Я считаю, что всё должно оставаться так, как есть.

- А я не понимаю, - снова начала Лиля, но я её перебила.

- Тебе не нужно ничего понимать. У меня есть свои, довольно веские причины, чтобы просить тебя молчать. А у тебя нет причин, чтобы ко мне не прислушаться.

Лиля присела на край кровати, разглядывала меня. Я понимала, что она откровенно недовольна моей просьбой, но противопоставить мне, ей было нечего.

- Я не думала, что ты так можешь поступить, - сказала она.

- Как? – переспросила я. – Я готова тебя поддерживать, устроить твоё будущее, я готова о тебе заботиться. К чему тебе моё признание? Или всеобщее признание? Ради мимолетной славы?

Лиля глаза отвела, молчала, а я ждала её ответа. Потом даже поторопила:

- Ты согласна?

- А если я не соглашусь, меня попросят уехать из Москвы?

Меня, если честно, задел её намек. Отвечать искренне мне не хотелось, и поэтому я лишь нервно дернула плечом. И сказала:

- Я не знаю, Лиля. Я не занимаюсь такими вопросами. И в данный момент, своей просьбой, я пытаюсь уберечь тебя от общения с людьми, которые ими занимаются. Давай будем дружить, будем сестрами, станем поддерживать друг друга. Для этого нужно лишь не разглашать посторонним лишнюю информацию. Понимаешь?

Она кивнула. Не сразу, но кивнула. Я пару секунд наблюдала её недовольную мордочку, как Лиля смотрит в сторону, а не на меня, затем подошла к ней, погладила её по голове. В знак примирения.

- Я знала, что мы сможем понять друг друга. Поверь, у меня веские причины для этого. И ты к ним не имеешь никакого отношения.

Я отошла. Чувствовала себя, как какая-нибудь черствая светская львица престарелого возраста, которая решает судьбу не пришедшейся к душе юной и бедной родственницы. Я явно перечитала романов. Но в данный момент чувствовала себя злодейкой. Родная сестра ко мне со всей душой, хочет, чтобы мы стали одной семьёй, а я, вроде как, её стесняюсь.

Не стесняюсь. Но очень хочу избежать скандала вселенского масштаба.

- Ты веришь, что с ней можно договориться по-хорошему? - Рыков выслушал мой рассказ о разговоре с Лилей, и скептически усмехнулся. – Очень сильно сомневаюсь.

Мы возвращались домой, Лилю я оставила в квартире с обещанием в скором времени заняться её судьбой. Особого энтузиазма в ответ не заметила, но списала всё это на обиду сестры. Она всё-таки была на меня обижена.

- Она тебе совсем не нравится? – поинтересовалась я у Пал Палыча.

- Она мне и не должна нравиться. Я оцениваю ситуацию со стороны. И в очередной раз предупреждаю тебя о том, что от неё ещё мы проблем хапнем.

- А что ты мне предлагаешь делать? – удивилась я. – Перестать с ней общаться? Что тогда помешает ей пойти в газеты или на телевидение? Оттого, что я сведу наши с ней отношения на нет, она не перестанет быть моей родственницей. Ведь этот факт мы уже установили, да?

Пал Палыч скорбно поджал губы. И я повторила ему то же, что недавно сказала Лиле:

- Я пытаюсь избежать скандала. Всеми силами.

- Надо сказать Марату.

- Нет уж, - разозлилась я. – Я знаю, что он сделает. Решит всё радикально. И я снова останусь одна.

- И что же будем делать?

- Успокоим Лилю.

- То есть, подкупим?

- Задобрим, - поправила я его. – Нужно найти для неё работу, подходящую квартиру. В моей ей оставаться ни к чему. Я должна буду поддержать её… финансово, до того момента, пока она не сможет сама себя обеспечивать.

- Марьяна, временами я удивляюсь твоей наивности.

- Тише. Я так решила. Пал Палыч, ты должен подобрать ей работу.

- Мне проехаться по кафе и торговым центрам?

- Не смешно. Я хочу, чтобы она работала в компании. Чтобы была на глазах. Подбери ей какую-нибудь работу.

- Она не умеет ничего, Марьяна.

- Научится, - упрямо сказала я. – Договорись о работе, и чтобы за ней аккуратно присматривали. Договорись, но без лишних деталей. Ты же умеешь.

- Марату ничего не говорим?

- Зачем ему думать о таких мелочах? – Я сделала глубокий вдох, настраивая себя на позитивный лад. И даже вслух проговорила: - Всё будет хорошо. Я уверена.

- Очень рад твоей уверенности. У меня вот её нет. – Рыков обернулся ко мне с переднего сидения. – Кстати, у меня есть для тебя информация.

- Какая? – растерялась я от его загадочного тона.

- Ты же просила… поинтересоваться, - Пал Палыч сделал страшные глаза, продолжил выдавать информацию дозировано, ожидая, что я всё-таки догадаюсь: - об официальном статусе… семейном.

Когда я догадалась, о чем он говорит, меня кольнуло в самое сердце.

- Ах да… - И якобы безразлично спросила: - Есть что-то интересное?

- Думаю, да. Дома поговорим.

- Хорошо, - едва ли не по слогам проговорила я. О проблемах с сестрой я тут же позабыла.

Шура нас встретила пирогами. Запах стоял на весь наш немаленький дом, я думаю. Пал Палыч, как только переступил порог, сразу сделал глубокий вдох, а тут и Шура нам навстречу вышла.

- Как хорошо, что вы приехали. А я вот пироги затеяла. Марьяна, поешь?

- Обязательно, - пообещала я. – Но чуть позже. У нас с Пал Палычем дело есть. Мы в кабинете поговорим.

- Ну вот, - тут же расстроилась Шура. – Я вас ждала, старалась.

- Двадцать минут, - проговорила я. И со значением добавила: - Дело срочное и важное.

- Всё у вас важное и срочное, - махнула на нас Шура рукой и отправилась на кухню.

- Ставь чайник! – крикнула я ей вслед.

- Пироги – это хорошо, - буркнул Пал Палыч, направляясь следом за мной. А я вошла в кабинет отца, и только поинтересовалась:

- Я хочу знать то, что ты мне собираешься рассказать?

Рыков тут же сделал большие глаза, взглянул на меня удивленно.

- Откуда же я знаю?

Я села за стол, а на своего охранника глянула укоризненно. Нашел время в игрушки играть.

Пал Палыч присел в кресло напротив меня, а мне кивнул.

- Папка в столе.

Я моргнула.

- В каком столе?

- В твоем столе, Марьяна. Ящик открой.

Я выдвинула верхний ящик стола, на самом деле увидела папку, веселого желтого цвета. Я папку достала, а Рыкову сказала, как бы удивленно:

- И когда ты всё успеваешь?

- Это моя работа.

Папку я открывала, затаив дыхание, если уж быть честной. Понятия не имела, что там увижу, что прочитаю. А, главное, не зря ли я всё это затеяла. Хочу ли я знать подробности жизни бывшего любимого человека. Хочу ли знать, на кого он меня променял, и насколько счастлив. С ней, а не со мной. Это ведь самая главная деталь – что он с кем-то счастлив, а я нет.

Первым ударом была фотография. Фотография миловидной девушки, не красавицы, но она была милой, с красивыми глазами и скромной улыбкой. Золотисто-русые волосы, серые глаза, маленькая родинка под губой. Не красавица, поражающая воображение, а обычная девушка… В таких, по сути, и нужно влюбляться. В настоящих, добрых, человечных. Она даже на фото производила такое впечатление.

Но поразило меня в этой фотографии совсем другое. Не её добрые глаза.

- Её зовут Марина, - проговорил тем временем Пал Палыч, без сомнения, внимательно наблюдая за моей реакцией. – До замужества носила фамилию Серебрякова. Ей тридцать два года, уроженка города Казань. Закончила ТГГПУ девять лет назад.

Я нахмурилась. Попыталась повторить:

- Что это… ТГГПУ?

- Татарский государственный гуманитарно-педагогический университет. По образованию преподаватель алгебры и геометрии. В данный момент работает по профессии, я узнавал.

- Где работает?

- В Калининграде.

- Она русская, - проговорила я то, что меня задело не на шутку. Посмотрела на Пал Палыча и повторила: - Русская.

Он кивнул, понимая, насколько я напряжена.

- Русская.

Я не удержалась от болезненной усмешки.

- Он женился на русской?

- Там всё, куда интереснее, на самом деле.

- Что ещё?

- Я решил немного разузнать об этой самой Марине. Выяснилась интересная вещь. Оказывается, брак с Маратом для неё второй. До этого она была замужем за его двоюродным братом, Даниилом. В браке у них родился сын, Георгий, ему сейчас семь лет.

Я пыталась осмыслить услышанное.

- А где он сейчас, этот Даниил?

- Погиб. Автокатастрофа. Около шести лет назад.

- И Марат женился на его вдове? – Я никак не могла поверить в то, что слышу.

Пал Палыч развел руками.

- Выходит, что так.

- Глупость какая, - проговорила я негромко. Мой взгляд скользил по строчкам отчета, что предоставил мне Рыков. Я читала, но мало, что понимала. Больше пыталась сообразить… - Я не помню никакого Даниила, - сказала я, в конце концов. – И Марину я эту не помню. Я же бывала в доме родителей Марата не раз, общалась со многими родственниками, но их я не знаю.

- Марьяна, ты же понимаешь, я не могу заявиться в дом родственников Марата, даже к его друзьям, и начать задавать вопросы. По крайней мере, не в нашей ситуации. То, что ты читаешь, можно сказать, та конкретная информация, которую я смог разузнать.

Я покивала в молчании, а Пал Палыч продолжил:

- На сегодняшний день, я могу сказать, что в Москву Марат приехал один, без жены и ребенка. Они остались в Калининграде, у него там квартира, они живут прежней жизнью. Каких-либо предпосылок к тому, что они собираются в Москву, нет.

- Почему ты так считаешь?

- Потому что по месту работы Марины Серебряковой, ныне Давыдовой, никто не в курсе её возможного увольнения и переезда. Она, как работала, так и работает. Мальчик в сентябре собирается в первый класс, в ту же школу. Заявление уже подано. Это не так трудно узнать. Кстати, - Рыков вскинул вверх указательный палец, - ребенка Марат усыновил. Всё, как положено.

- Усыновил? – Я на Пал Палыча смотрела. – Хочешь сказать, что это его сын?

- Вот этого я выяснить не могу, - совершенно серьёзно ответил он. – По документам – да. А в остальном, - он плечами пожал.

- Какая-то странная история, - проговорила я, вновь уставившись на фотографию молодой женщины. Супруги Марата. Странно было об этом думать, проговаривать это даже мысленно – жена Марата. Его жена, его ребенок. – Что эта за брат такой? – проговорила я себе под нос. – Я помню его братьев, даже троюродных. Они все большая, дружная семья. До сих пор по именам всех могу назвать. А тут двоюродный, и его никогда не приглашали в дом? Может, они жили где-то далеко?

- Жили они в Казани, никуда не уезжали, - возразил Рыков. – Но, мне кажется, объяснение тут довольно простое, Марьяна.

Я на него посмотрела.

- И какое же?

Пал Палыч ткнул пальцем в фотографию Марины, а на меня взглянул с открытым намеком.

- Ты сама сказала. Она русская.

Я водила пальцем по полированной поверхности стола. Раздумывала.

- Хорошо, - сказала я, в конце концов. Папку закрыла, положила на неё ладонь. – Я почитаю. Спасибо, Пал Палыч.

Рыков намёк понял, кивнул и с кресла поднялся. Только спросил, прежде чем выйти за дверь:

- Пироги-то будешь?

- Я на диете, - пробормотала я отстранённо. Голова моя была занята совсем другим, не пирогами.

- А я вот не на диете, и, пожалуй, пойду на кухню.

Он вышел, и я осталась одна. Разглядывала закрытую папку. Странное ощущение какого-то душевного дискомфорта. Я, вроде бы, и не расстроена тем, что узнала, но, явно, смущена. Потому что не понимаю.

Брак, жена, ребенок, переезд за тысячи километров от дома. У Марата было много забот после нашего с ним расставания. Судя по всему, ему и страдать-то было особо некогда.

Жизнь его бьёт ключом. А у меня магазины, фитнес, Шурины пироги. Даже как-то неудобно за свою бесконечно удобную жизнь.

- Я хотел тебя поблагодарить.

Марат сам мне позвонил, ближе к вечеру. Я поначалу сомневалась, стоит ли отвечать на его звонок, но затем решила, что моё нежелание его насторожит.

- За что? – заинтересовалась я.

- За помощь. С обновлением моего гардероба.

- Ах да. Абсолютно не за что. Я оказалась рядом с магазином, и это не заняло больше пятнадцати минут.

Марат хмыкнула в трубку.

- Твои пятнадцать минут – дорогого стоят.

- Ты говоришь «спасибо», Марат, я тебе говорю «пожалуйста».

- У тебя всё в порядке? – спросил он вдруг.

- Да.

- У тебя странный голос.

- Почему?

- Настороженный. Я в чём-то провинился?

- Тебе лучше знать. Я не контролирую твои действия.

- Думаю, нам нужно завтра встретиться.

- Зачем? – удивилась и опять же насторожилась я.

Давыдов посмеялся.

- Не переживай. Я не приглашаю тебя ни на ужин, ни на свидание. Приглашаю посетить Совет директоров. Послушать, что говорят.

- Опять? Недавно же собирались.

- Марьяна, сейчас очень неординарная ситуация, передача полномочий, прав, обязанностей. У совладельцев много вопросов и ко мне, и к тебе. Надо уделить им время.

- Марат, у меня нет никаких ответов на их вопросы.

- Тебе и не надо. Тебе лишь нужно присутствовать. Ты приедешь?

У меня вырвался вздох.

- Приеду, - негромко и неохотно пообещала я. – Куда мне деваться? Конечно, приеду.

- Спасибо, - совершенно искренне сказал он. – В два?

- Хорошо.

Я уже хотела отключить телефон, как он позвал меня по имени:

- Марьяна.

Я вернула телефон к уху. Спросила:

- Что?

- Ты ведь скажешь мне, если тебе что-то понадобится?

- Ты о чем?

- О помощи, о совете. Просто о дружеской поддержке.

Я задумалась над его вопросом. Но определенного ответа у меня не было, и поэтому я ответила честно:

- Не знаю. Наверное.

- Мы ведь с тобой не враги, - напомнил Давыдов.

- А кто мы, Марат? – задала я ему встречный вопрос.

Он тоже помолчал, совсем, как я, недавно. Потом сказал:

- Мне бы хотелось верить, что мы друзья.

Мои губы дрогнули в усмешке.

- Я не уверена, что у нас с тобой получится дружить.

- Почему?

- Потому что люди дружат не смотря ни на что. Не смотря ни на какие проблемы. А мы с тобой этого испытания на прочность не прошли.

Он молчал, а я решила не заканчивать наш с ним разговор на такой прискорбной ноте, и с оживлением проговорила:

- Но мы с тобой молодцы. Думаю, у нас получится, хотя бы работать вместе. До встречи?

- Пока, - сказал мне Давыдов, с какой-то затаённой печалью, а я поспешила отключить телефон.

Как я могу с ним дружить, когда у меня внутри вулкан бушует?

Я не могла думать ни о чем другом, только о той самой папке, которая осталась лежать в ящике стола отца. Точнее, об информации, которую она мне преподнесла. С одной стороны я расстроилась, в очередной раз почувствовала себя преданной, но с другой, у меня возникло очень много вопросов. А ещё я без конца вспоминала лицо девушки с фотографии. И чувствовала горечь. Потому что интуитивно понимала, что именно такая и могла понравиться Марату. Настоящая, спокойная, серьёзная. Если бы на снимке я увидела красавицу с яркой внешностью, наверное, мне было бы легче. Я бы на полном серьёзе вынесла вердикт, что Давыдов лишь пытался отвлечься от мыслей о нашем с ним расставании. Но нет, на снимке была другая. Да ещё ребёнок… Мальчику семь лет, он учится в первом классе. Семь лет назад мы с Маратом только-только познакомились. Никаких жизненных историй и любовных драм из своей прошлой жизни он мне не рассказывал. Хотя, у нас был период, когда мы делились с ним самым животрепещущим. Думаю, знай он о своём сыне, рассказал бы. Мне бы рассказал, тем более, когда мы пришли к решению пожениться.

В общем, от стараний Пал Палыча вопросов у меня осталось куда больше, чем ответов.

Утром мне позвонила Лиля. И принялась вздыхать в трубку. Спросила:

- Ты меня навестишь?

- Мы же вчера виделись, - удивилась я.

- И что? Марьяна, мне скучно, я думала, что мы куда-нибудь сходим вместе.

- Куда сходим? – спросила я, признаюсь, что намеренно. Мне хотелось услышать ответ, хотя, я его заранее знала.

- По магазинам, пообедать, - продолжала печалиться сестра. – Что мне делать в этой квартире одной?

- Лиля, во-первых, я занята, меня ждут на собрании, а, во-вторых, мы с тобой договаривались. Что ты не будешь сидеть сиднем в квартире, а задумаешься о том, как собираешься дальше жить.

- Я знаю, как хочу жить дальше, - ворчливо буркнула сестра.

Я хмыкнула.

- Точно. Я забыла. Замуж выйти.

- Хотя бы, - обиделась Лиля. – А как я с кем-то познакомлюсь, если сиднем дома сижу?

- Так ты не сиди, - снова попыталась я подтолкнуть её к действию. – Сходи, погуляй. В Москве много красивых мест помимо магазинов и ресторанов.

- Да? – Тон Лили стал язвительным. - И ты часто там бываешь?

- Не груби мне, пожалуйста, - попросила я её. Вздохнула. Ссориться и разбираться с сестрой мне не хотелось. Поэтому я спросила: - Тебе денег перевести?

- Да, - тут же отозвалась она. – Моих денег только на поездку в метро хватит. Правда, туда и обратно.

- Хорошо. И я попрошу побыстрее решить вопрос с твоим трудоустройством, - решила я. – Чтобы тебе не было так скучно.

- А чем я буду заниматься? – оживилась Лиля. – Я способная, - тут же заверила она. – С любой работой справлюсь!

- Не сомневаюсь, - проговорила я, отключая телефон.

Хоть голову пеплом мне посыпьте, но в способности Лили я не слишком верила. Точнее, не верила в её желание по-настоящему трудиться.

- Устрой её на работу, побыстрее, - более настойчиво потребовала я от Рыкова, по дороге в Москву. – Иначе она меня с ума сведет.

- И так сведет, - ответил он, а я кинула на Пал Палыча осуждающий взгляд. Для чего на каждую мою надежду давать ответ полный скепсиса? Чтобы мне стало куда менее спокойнее?

Как-то я задала Пал Палычу этот вопрос напрямую. Он несколько удивился, затем пожал плечами и спокойно сообщил:

- Я реалист. Говорю, как есть.

А я вот иногда не хочу, чтобы мне говорили, как есть. Хочу, чтобы мне сказали, что всё будет хорошо. Несмотря на то, что на самом деле в последствие случится.

В холле офисного здания я неожиданно встретилась с Григорием Филипповичем. Он меня увидел и расплылся в улыбке, потом руки раскинул. Я приблизилась, и Лысовский по-отечески меня обнял.

- Марьяна, как я рад тебя видеть. Что-то ты давно мне не звонила.

Я отстранилась, посмотрела на друга отца чуть лукаво.

- Занята была, дядя Гриша. То одно, то другое.

- Понятно, понятно. – Он слегка приобнимал меня за талию. Двери лифта перед нами открылись, и я заметила, как Лысовский сделал знак охране остаться, и мы с ним вдвоем вошли в лифт. Двери закрылись, мы друг на друга посмотрели. И Григорий Филиппович совсем другим тоном, более серьёзным и проникновенным, спросил: - Как ты?

Я притворяться не стала, сделала глубокий вдох, посмотрела в сторону. Сказала:

- Привыкаю.

Он кивнул, не спускал с меня внимательного взгляда.

- Понятно. Тяжело.

Я тоже кивнула. Его рука легла на моё плечо.

- Надо держаться. А как та история? – поинтересовался он с намеком.

- Да никак, - в неожиданном всплеске раздражения выдохнула я. Правда, следом на Лысовского посмотрела, и растянула губы в улыбке. Сказала ему: - Я на свете не одна. У меня родственники есть.

Он, по всей видимости, всё понял. И по моему лицу, и по выражению глаз, и по интонации. Понимающе поджал губы, мы с ним дружно развернулись лицом к дверям, ожидая, что лифт вот-вот остановится, а Григорий Филиппович сказал:

- Родственники у многих есть. Но не у всех они родственники, - с нажимом и откровенным намеком проговорил он.

Я согласно кивнула.

Лифт остановился, двери открылись, и мы вышли на офисном этаже. Через минуту из соседнего лифта вышел Пал Палыч и пара охранников Лысовского. Тот же всё ещё держался поближе ко мне.

- Ты тоже на собрание? – спросил он. – Или так, навестить?

- На собрание. Марат Назимович настоятельно требовал, - добавив в голос немного яда, ответила я.

В ответ на это Лысовский усмехнулся.

- Понятно. К консенсусу вы так и не пришли?

- Мне не нужен с ним никакой консенсус, - проговорила я чуть слышно. – Мне нужно, чтобы он работал, и со своей работой справлялся.

- Он справляется. – Лысовский снова похлопал меня по плечу. Судя по всему, его привычка хлопать по плечу моего отца при разговоре, по наследству перешла ко мне. – Поверь, справляется.

- Очень надеюсь.

Нас вышли встречать. Секретарь, готовая проводить до зала заседаний, и Дмитрий Алексеевич, который, кажется, меня поджидал. Конечно, первым делом за руку поприветствовал Лысовского, а затем зачем-то заверил, что его присутствие большая честь для них. Для кого – для них, я не поняла, и на Димку непонимающе уставилась.

- Кофе, Григорий Филиппович? – предложила услужливая девушка-секретарь, а Лысовский переключился на неё, по старой донжуанской привычке заулыбался.

- Что ты, дорогая, кофе мне давно врачи запретили. А вот от чая я не откажусь.

Секретарь вызвалась проводить дорогого гостя к залу заседаний, а мы с Дмитрием Алексеевичем, так уж получилось, остались с глазу на глаз. Он мягко отвел меня в сторону, к окну. И смотрел при этом с тоской и каким-то ожиданием. Это ему совершенно не шло, совершенно не вписывалось в мои ожидания, в моё видение его самооценки. Но, по всей видимости, Дмитрий Алексеевич здорово растерялся в свете последних событий, и не знал, как себя вести.

То, что он не хочет меня терять, это очевидно. Но в то же время у меня возникало немало вопросов, и самый главный, - для чего я ему нужна. Для любви, о которой он мне твердит, но как-то неуверенно, или потеря статуса моего мужчины, пусть и тайного, его пугает. Понимаю, что Димка рассчитывал на другое. Он собирался покончить с нашими тайными отношениями, и развиваться всё должно было по-другому, по его сценарию, но не случилось. И Абакумов потерялся.

- Ты мне не перезвонила, - сказал он мне не то что с укором, а, скорее, с сожалением. Димка всеми силами играл на моём чувстве вины, по крайней мере, пытался. – Я тебе вчера звонил, а ты так и не перезвонила.

- Извини, - сказала я, причем, вполне искренне. И также искренне добавила: - Вчера был сумасшедший день.

- Что-то случилось? У тебя проблемы?

Мне вдруг стало смешно. Я подняла руку и положила ему на грудь. Пригладила ладонью Димкин галстук. Но думаю, что даже со стороны мой жест никому не мог бы показаться каким-то особо нежным или трепетным действием.

- Дима, ну какие у меня могут быть проблемы? – удивилась я. И вздохнула. – Всё самое страшное в моей жизни уже случилось, а сейчас… я просто живу. Хочу стать счастливой, - неожиданно заявила я.

- Это хорошее стремление, - согласился Абакумов, разглядывая меня в задумчивости. Затем спросил: - А я к твоему счастью какое-нибудь отношение имею?

На этот вопрос надлежало ответить честно и по возможности со всей серьёзностью.

- Дима, я хочу стать счастливой сама для себя. А к этому, прости, никто кроме меня, отношения не имеет. Я должна сама постараться.

- Понятно. Ты решила сбежать в тайгу, - буркнул он.

Я удивилась, потом посмеялась.

- Почему в тайгу? Не хочу я в тайгу, мне нельзя, я не приспособленная.

- Это я так, образно. – Он смотрел на меня. – Зачем тебя позвали на Совет директоров?

Я легко пожала плечами.

- Понятия не имею. Марат позвонил, попросил приехать.

- Марат позвонил, Марат попросил, - недовольно передразнил он меня.

А я тут же от Абакумова отступила, и только попросила:

- Не начинай, пожалуйста. Мы это уже обсуждали. Это было не моё решение.

Я направилась по коридору к залу заседаний, Димка шёл следом за мной. Молчал, не бубнил возмущенно, что уже было хорошо. Я только взгляд его чувствовала. А потом едва не натолкнулась на Марата, который как раз выходил из приёмной, уткнув взгляд в какие-то бумаги. Я ойкнула от неожиданности, мы все втроем остановились и друг на друга уставились. После чего Марат усмехнулся, я заметила, хотя, это было секундная эмоция.

- Ты приехала, - сказал он. – Отлично.

- И тебе доброе утро, - напомнила я ему о правилах хорошего тона. Мой взгляд невольно отметил новую рубашку, идеально выглаженные брюки, яркий галстук. Весь сегодняшний наряд Давыдова был мне отлично знаком. Что ж, я хотя бы не зря потратила время. И он не появится на очередном Совете директоров в джинсах и футболке.

- Доброе, - отозвался Марат. Посторонился, чтобы пропустить меня в зал. – Прошу.

Я шагнула в зал, и услышала за своей спиной его голос:

- Дмитрий Алексеевич, вы бы занялись отчетом по регионам. Он мне нужен к завтрашнему утру.

- Займусь, конечно, но ведь Совет…

- Я не понял, а вы акционер?

Оборачиваться я не стала, поздоровавшись с присутствующими, прошла к своему креслу, но прекрасно слышала, как Давыдов закрыл за собой дверь. Оставил Дмитрия Алексеевича за ней.

Я села, подняла глаза на Давыдова, который как раз проходил мимо. Мой взгляд, уверена, говорил о многом. Например, о том, насколько мелка и несостоятельна его попытка уязвить Абакумова. Или меня. Уж не знаю, кого Марат назначил своей целью.

Он прошел мимо меня, сел во главе стола, я почувствовала, как меня все же кольнуло сожаление и боль, всё-таки это было кресло отца, я привыкла видеть за этим столом его, а теперь здесь Марат. Давыдов раскладывал бумаги на столе, неожиданно поднял голову и посмотрел на меня. Видимо, почувствовал мой взгляд. Помедлил, после чего спросил:

- Марьяна, всё в порядке?

Мне пришлось сделать поспешный вдох, нацепить улыбку и заверить:

- Да. Всё в порядке. Давайте начинать.