ГЛАВА 15

Я знала, что совершаю ошибку. Ещё до первого прикосновения губ Марата к моим губам, я знала, что совершаю ошибку.

Точнее, что собираюсь её совершить.

Что значит, поцелуй меня? И на этом всё? После пяти лет его отсутствия рядом, без его губ и прикосновений, мы оба готовы были ограничиться поцелуем?

Мне казалось, что у меня остановится сердце от ощущения того, что он так близко. И от этого волнения я не сразу ответила на поцелуй, о котором сама только что просила. У меня внутри всё сжалось, я не знала, не помнила, как это – целовать его. Без оглядки, без опаски, с удовольствием. Его губы коснулись моих, а я всё медлила, даже не могла заставить себя поднять руку и дотронуться до Марата. Не могла закрыть глаза. Всё это время я смотрела на его лицо, ловила его дыхание. И, наверное, мне показалось бы большим облегчением, если бы я вдруг поняла, что всё это сон. Один из многих за прошедшие годы, когда я видела его образ, слышала его голос, даже чувствовала его рядом с собой. Но во сне. К этому я привыкла. И привыкла к тому, что открывая глаза, не находила его рядом. И напоминала себе, что он – лишь прошлое. Подходила к зеркалу, смотрела на себя, и приказывала себе принять наступивший день таким, каким он был – без Марата Давыдова в моей жизни.

Но сейчас он был рядом. И он собирался меня поцеловать, даже уже целовал, а мне от его поцелуя было больно. Где-то глубоко, на самом донышке, будто лед раскалывали. С усилием, со страстью.

Я как-то резко отстранилась, отступила. Смотрела на него, не понимая, что делать дальше. Марат молчал, наверное, ждал моего решения. А я закрыла глаза.

- Хочешь, я уйду? – спросил он негромко.

Я так и не открыла глаз. Ещё секунда, потом качнула головой. И тогда он сделал шаг, обнял меня, как будто всю целиком руками обхватил. Уперся лбом в мой лоб, и мы так замерли ненадолго. Я чувствовала, как смешивается наше дыхание.

А потом он меня поцеловал.

Тем самым поцелуем. Так, как целовал меня только он. Со страстью и неизмеримой теплотой.

В коридоре послышались шаги, Шура заговорила с кем-то, то ли с Пал Палычем, то ли с другим охранником, сетовала на что-то, а я оттолкнула Марата, неожиданно испугавшись, что нас застанут, будто подростков. Давыдов пытался удержать меня за руку, но я успела схватить свою сумку, мои пальцы выскользнули из его ладони, а я сама поспешила к другой двери. Успела за ней укрыться, прежде чем Шура вошла в столовую.

- Марат, ты поужинал? – услышала я её голос.

Давыдов кашлянул, прочищая горло.

- Да, Шура, спасибо. Очень вкусно.

- Ну и замечательно. Марьяну-то видел? Она вернулась.

- Видел. Она ушла к себе.

- Что, даже не поговорила с тобой? Вот упрямая девчонка.

Я стояла за дверью, слушала всё это, Шура продолжала разглагольствовать о фамильном упрямстве Дегтяревых, Марат молча слушал, и я была уверена, что поглядывает на дверь, за которой я укрылась. Я попятилась к лестнице, побежала наверх.

- Шура, ты бы шла отдыхать, устала за целый день, наверное, - услышала я голос Марата уже издалека. Ответ Шуры до моих ушей уже не донесся, я вошла в свою комнату и прикрыла за собой дверь.

Сердце колотилось, щеки горели огнем. Я подошла к зеркалу, и некоторое время смотрела на своё отражение. Взгляд взволнованный и лихорадочный, лицо пылает.

Я протянула руку и щелкнула выключателем, свет в комнате погас. Затем неспешно разделась, легла в постель. Всё будто в полусне.

Мне казалось, что весь дом затих, замер в ожидании вместе со мной. Я вся превратилась в слух, тишина казалась не пустой, а какой-то звенящей, наполненной. А потом шаги, размеренные, спокойные, и я снова зажмурилась. Дыхание сбилось от волнения, и, кажется, вспотели ладони. А дверь уже открылась, Марат вошёл, затем я услышала, как в замке повернулся ключ.

Давыдов ничего не говорил, не делал никаких лишних движений, я открыла глаза, и смотрела, как он спокойно раздевается в полумраке комнаты. Раздевается и смотрит на меня.

«Я совершаю ошибку», продолжал скулить мой внутренний голос. «И потом будет очень плохо, невыносимо плохо».

«Как-нибудь справимся», ответила я ему, а к Марату протянула руки.

- Как же я скучал по тебе. – Давыдов взял меня за подбородок, заставляя замереть и смотреть ему в глаза. Несмотря на то, что пальцы его достаточно крепко держали моё лицо, прикосновение к моим губам было очень нежным.

Он лежал рядом со мной, абсолютно голый, горячий, возбужденный, в темноте моей комнаты, в которой я бесчестное количество раз вспоминала его, представляла его, выла в подушку от тоски по нему, и сейчас моё тело и душа пели. Сознание бунтовало, сомневалось и предрекало проблемы и печали, уже совсем скоро, завтра утром, а моё тело дрожало от возбуждения рядом с ним.

Короткий поцелуй один за другим, срывающееся дыхание, моё тело под мужским, буквально распятое. А самое главное – осознание, что рядом тот самый, без которого жить нельзя, без которого жизнь пустая и пресная, от чьих прикосновений я горю, по-настоящему. Не притворно, выдумывая себе любовь.

Самое ужасное – это выдумывать себе любовь. Притворяться счастливой, и при этом чувствовать пустоту.

Одеяло полетело на пол, мы целовались на постели, как безумные, переплетясь руками и ногами. Я будто пыталась вжать своё тело в его, настолько я его желала, настолько была пьяна от его близости. Инстинктивно подстраивалась под дыхание Марата, под его движения, под его желания. С губ, казалось, слетали бесконечные признания, хотя, я была уверена, что они беззвучны:

- Люблю, хочу, скучала. Почти умерла когда-то…

Вместо слов получались короткие стоны, я кусала губы, чувствуя, как Марат двигается во мне. Гладила его грудь, плечи, когда он нависал надо мной, и больше не закрывала глаз. Боялась, что наша с ним близость мне всё-таки снится.

Он целовал мою спину, теми самыми медленными, едва ощутимыми поцелуями, от которых я сходила с ума, потом снова начинал двигаться резко и быстро, и потерялась во времени, в удовольствии, наверное, стонала слишком громко, потому что Давыдов закрывал мне рот рукой. А потом мы довольно долго сидели, переводя дыхание. Я обхватила его ногами и руками, повисла на его плече, и чувствовала его где-то глубоко внутри себя, старалась не шевелиться, лишь прислушивалась к своим ощущениям, а Марат глубоко дышал и перебирал мои спутавшиеся волосы, потирал их между пальцами. Уперся затылком в спинку кровати, закрыл глаза и делал один глубокий вдох за другим. Я водила пальцами по его лицу, подушечками пальцев прошлась по его прикрытым векам, потом осторожно поцеловала в губы. Начала двигаться, сначала инстинктивно, затем всё настойчивее. Он застонал, а я поймала его стон губами.

И снова беззвучно проговорила:

- Люблю тебя.

Утром я проснулась первой. За окном уже светло, я повернула голову, на Марата посмотрела. Конечно, только вырвавшись из сна, я знала, что он рядом со мной. Впервые за много лет я проснулась с ощущением того, что он рядом. С его запахом, с его дыханием за моей спиной, с горячей ладонью на моем животе. Именно его ладонью, именно его прикосновением.

Я выжидала, сколько могла. Радовалась тому, что проснулась первой, что дала себе возможное количество минут, чтобы побыть рядом с ним этим утром. Лежала у него под боком и смотрела на часы. Стрелка каждую минуту сдвигалась и сдвигалась, и в какой-то момент я осторожно толкнула Давыдова в бок.

- Марат, просыпайся.

Он зашевелился, вздохнул, отодвинулся на меня, раскинувшись на постели. Я села, смотрела на него. Хотелось протянуть руку и провести ею по его телу. Но делать я этого не стала. Вместо этого снова позвала, на этот раз настойчивее:

- Марат.

- Что? – переспросил он хрипло.

- Просыпайся, - повторила я.

Он потер лицо.

- Который час?

- Семь, - ответила я.

Марат глаза открыл, посмотрел на меня. В его взгляде читался вопрос, и я на него ответила:

- Тебе нужно уйти до того, как Шура отправится готовить завтрак. До этого момента совсем немного времени.

- Интересно, - проговорил он.

Я спустила ноги с кровати, дотянулась до своего халата. На Давыдова кинула короткий взгляд через плечо.

- Не стоит ей знать, - сказала я. – Ты же знаешь Шуру, она напридумывает невесть чего.

Марат приподнял край одеяла, глянул на своё голое тело и в задумчивости проговорил:

- А чего тут придумывать?

Я стояла рядом с кроватью, завязывала пояс на халате. Не знала, как Марату объяснить.

- Не хочу, чтобы кто-то знал, - проговорила я, в конце концов.

Давыдов меня разглядывал. Спросил:

- Почему?

- Наверное, потому, - со вздохом проговорила я, - что ты женат, а у меня за плечами роман с другим женатым человеком. Не хочу ещё больше портить себе репутацию. Больше некуда.

- Ты перед Шурой не хочешь репутацию себе портить?

- Причем тут Шура, - расстроилась я. – Она просто переживать будет. Навыдумывает лишнего. Она же не знает, что тебя дома другая женщина ждет.

- Не ждет, Маш.

Я вскинула руку в предостерегающем жесте.

- Это меня не касается. Но если узнает Шура, она поневоле начнет делиться своими радостями или переживаниями, это разнесется по охране, узнает приходящая прислуга, садовник, через пару дней дойдёт до соседей. В общем, это лишнее.

Давыдов весело хмыкнул.

- И что ты предлагаешь мне сделать? Выпрыгнуть в окно?

- Нет, конечно. Но постараться уйти не замеченным.

- Весело утро начинается, - проговорил он, но спорить не стал. С кровати поднялся, пошёл в ванную, а я, как последняя дурра, разглядывала его голую задницу. Затем опомнилась и резко отвернулась к окну. Выглянула. В саду никого заметно не было.

- На прощание поцелуешь? Или мне так идти? Точнее, тайком исчезать.

Я обернулась, Давыдов уже стоял полностью одетый. Смотрел на меня недовольно, даже чуть возмущенно. Я осторожно к нему подступила, решила, что поцелуй он всё-таки заслужил. Приподнялась на цыпочках, прижалась губами к его подбородку. Марат даже не шелохнулся, только взглядом за мной следил. Я вздохнула и отступила. Проговорила, чувствуя, что теряю уверенность:

- Так будет лучше.

Он весь как-то подобрался после моих слов, поджал губы, после чего сказал:

- Ладно, я пошёл.

И ушёл. А я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя себя виноватой. И не понятой.

Завтракала я в одиночестве. То есть, села пить кофе в одиночестве, а Шура ходила по столовой мимо меня, зачем-то переставляла статуэтки на каминной полке, и на меня поглядывала. Я замечала её взгляды, но старательно игнорировала.

- Марьяна, всё хорошо? – спросила она, в конце концов. Не выдержала, скорее всего.

Я удивленно взглянула на неё.

- Конечно.

- Мне показалось, кто-то ходил по дому утром.

Я пожала плечами.

- Пал Палыч, наверное. Или кто-то другой. Мало ли в доме людей.

Шура ещё некоторое время смотрела на меня, точно зная, что я вру, но уличить она меня не могла. А я рассказывать ничего не собиралась. Если честно, мне совсем не думалось о Шуриных подозрениях. Я всё утро вспоминала прошлую ночь.

Сглупила я или всё не так уж и плохо?

- Дорогая, ты меня ждешь? Мы же с тобой договаривались, - добавила мама, позвонив после обеда. Не взять трубку я не смогла, не хватило смелости. Хотя, прекрасно знала, что услышу, и какими последствиями это чревато.

- Да, мама. Здравствуй.

- Здравствуй, Марьяна. – Мама посмеялась. – Какое я тебе замечательное имя дала, до сих пор радуюсь. А вот твой отец был против. Представляешь, хотел тебя назвать в честь своей мамы – Антониной.

- Тоже красивое имя, - заметила я.

- Брось. Некрасивое и старомодное. А вот я своим дочкам красивые имена дала, старалась, выбирала. Так что, я еду к тебе в гости?

Секунду, но я медлила. Поняла, что придумать ничего в качестве оправдания для отказа не смогу, и тогда уже сказала:

- Да, конечно. Приезжай.

- А как мне добраться?

- Возьми такси. Я оплачу.

Пригласить маму в гости было не самым огромным испытанием. Куда страшнее было объявить о приглашенном госте Шуре. Как я и думала, та не то чтобы удивилась моему сообщению, а здорово заволновалась. Заохала, заахала. Я даже забеспокоилась за неё.

- Как это? Что это?.. – всплеснула Шура руками, глядя на меня в полной растерянности. – Та самая женщина?

Я вздохнула. Успокаивать её у меня как-то не выходило.

- Не та самая женщина, Шура, это моя мать. Она меня родила. Куда я от этого денусь?

Шура стояла, застыв, с возмущённым выражением на лице. Я видела, как раскраснелись её щеки, а её взгляд остановился на портрете отца на стене. И она с горечью проговорила:

- Александру Григорьевичу это ох как бы не понравилось.

- Я знаю, - согласилась я. Но не считала, что могу что-то изменить.

Мама приехала на такси, как я и предложила, и приехала не одна. С Лилей. Я встречала их на крыльце, наблюдала за тем, как они выходят из машины у открытых ворот, направляются по мощёной дорожке в мою сторону.

- Ты не на работе? – спросила я сестру, как только они достаточно приблизились.

Лиля тут же скроила смешную мордочку, кинулась ко мне обниматься и заныла:

- Марьяночка, ну не злись. Подумаешь, один день пропущу. Я хотела вместе с мамой съездить к тебе.

Мама младшенькую оттеснила, тоже меня обняла. И попросила:

- Не ругай её. Пусть побудет с нами, дома.

Сказала так, будто Лиля день в школе решила прогулять.

И я больше не стала спорить, вместо этого сказала, точнее, пригласила:

- Пойдёмте в дом.

Несмотря на моё приглашение, мама продолжала стоять на крыльце, осматривалась. А я украдкой наблюдала за ней, за её реакцией. Пыталась представить, что она чувствует, оказавшись в доме бывшего мужа. Этот дом был куплен через несколько лет, после того, как родители расстались. То есть, после того, как моя мама «стала жертвой автокатастрофы». Во времена их брака, жили они в Москве, в просторной трехкомнатной квартире. Она до сих пор сохранилась, только я там, с момента переезда, не бывала. Насколько знаю, на данный момент квартира используется для корпоративных целей, и там живут другие люди. После того, как остался без жены, отец приобрел участок земли, и выстроил для нас дом. Такой, какой он хотел, такой, каким он видел своё жилище, свою крепость. Получилось весьма впечатляюще, что скрывать. Это я давно привыкла к саду, к дому в викторианском стиле, к мощному высокому забору, отгораживающему нас от внешнего мира. А в первый момент было чему и удивиться, и чем впечатлиться. И мама не могла скрыть своих эмоций, мне кажется, ей даже не пришло в голову постараться это сделать.

- Пойдёмте в дом, - повторила я своё приглашение.

Лиля подхватила мать под руку, и они вошли в открытые двери.

- Красивый дом, правда, мама? – услышала я голос сестры.

Я вошла следом, тихо прикрыла за собой входную дверь.

- Очень красивый, - подтвердила мама. Оглянулась на меня через плечо. – Марьяна, ты живешь здесь одна?

- Почему одна? Здесь постоянно живут люди.

- Прислуга?

Мне стало неприятно. То ли от самого слова, то ли от интонаций, прозвучавших в её голосе. Я обогнала маму и сестру, и первой вошла в гостиную. Ощущения, что я принимаю в своём доме дорогих, родных людей, у меня никак не появлялось. Я остановилась посреди гостиной, повернулась к ним и каким-то официальным тоном поинтересовалась:

- Выпьете чаю?

- А я бы поела, - протянула Лиля, усаживаясь на мягкий диван.

Мама медленно обходила большую комнату, разглядывала фотографии в рамках, статуэтки. Остановилась ненадолго, смотрела на портрет отца на стене. Я наблюдала за ней, никак не могла оторвать от неё напряженного взгляда. Мне было дискомфортно, а в тот момент, когда мама смотрела на портрет отца, я едва удержалась от того, чтобы не одернуть ее. Не знаю, чего я от неё ждала, каких слов или какой реакции, я замерла в напряжении, но она, в конце концов, просто отвернулась. Посмотрела на меня и улыбнулась, как ни в чем не бывало.

- Очень красивый дом, Марьяна. Вы давно здесь живёте?

- Давно, - проговорила я. – Больше пятнадцати лет.

- Понятно. Мы, конечно, даже не мечтали никогда о таких апартаментах.

Слово «апартаменты» прозвучало как-то неуместно, и очень старомодно. Будто из девяностых годов. В те годы именно так любили оценивать статус жилья. Апартаменты или хибара.

- С кем не мечтали? – переспросила я.

- Да даже с твоим папой, - весело заявила она. – Когда мы были с ним женаты, он, конечно, был человеком обеспеченным, многое ему было под силу и по возможностям, но о таком доме и речи не шло. Настоящий дворец.

- Мама, ты ещё ничего и не видела, - посмеялась Лиля. – Я здесь жила больше недели, и то, наверное, во всех комнатах не побывала.

Мама повернулась ко мне.

- Ты, наверное, тратишь кучу денег на содержание дома каждый месяц.

Я удивленно моргнула. И призналась:

- Если честно, я об этом не задумывалась. Наверное.

- Как хорошо не задумываться о деньгах, - вздохнула мама, продолжая гулять по нашей гостиной. – Я уже и забыла, как это – жить без проблем.

Не сказала бы, что я живу без проблем. Проблемы есть у всех, просто у кого-то они решаются деньгами, а кого-то даже деньги не уберегают от неприятностей.

Но вслух я рассуждать об этом не стала, решила, что бесполезно. К тому же, заметила в дверях Шуру. Она стояла и молча смотрела на мою мать. И я уверена, что слышала её последние слова.

Шура стояла, гордо вскинув голову и чопорно поджав губы. И я подумала о том, что никогда её такой не видела прежде. С такой настороженностью и недоброжелательностью, она, кажется, ещё ни на кого не смотрела. На моей памяти.

- Шура, ты здесь, - проговорила я, вдруг ощутив прилив жуткой неловкости по отношению к экономке. Словно, заставляла её общаться с людьми, с которыми ей общаться совсем не хотелось.

Мама обернулась на мой голос, и они с Шурой посмотрели друг на друга. У обеих взгляд был оценивающий. Я выждала секунду, другую, в надежде, что ситуация сама собой стабилизируется, но молчание никак не прерывалось, и мне пришлось вмешаться.

- Шура, познакомься, - начала я с фальшивой улыбкой, - это моя мама, Люба. Я тебе рассказывала.

Шура молча кивнула, а мама взяла и поправила меня:

- Любовь Витальевна. Вы, как я понимаю, экономка.

Я на мать посмотрела, оценив её внезапно ставший высокомерным, тон. Про себя вздохнула. Ничем хорошим это закончиться не могло.

- Экономка, - подтвердила Шура. И добавила: - Александра Константиновна.

Лиля на диване весело хмыкнула, а я поспешила сгладить ситуацию, занять Шуру делом:

- Шура, можно накрыть стол к обеду?

Та посмотрела на меня якобы непонимающе:

- Мы же уже обедали.

- Пообедаем ещё раз, - с нажимом проговорила я.

Шура, не скрываясь, вздохнула.

- Хорошо. Пообедаем. – Уже повернулась, собираясь выйти из гостиной, но вновь обернулась на меня и поинтересовалась: - Марат Назимович будет к ужину?

- Понятия не имею, - буркнула я. – Это надо уточнять у него.

Шура больше ничего говорить не стала, из гостиной вышла, а я поняла, что мама и сестра смотрят на меня. Я решила поинтересоваться у них:

- Что?

- У тебя столько всего интересного в жизни происходит, - хмыкнула Лиля.

- Как и у всех, - отозвалась я. – Периодами.

- Про вас слухи ходят, - порадовала меня сестра.

- Про кого? Какие слухи? – не поняла я.

- Про тебя и про Марата. И про Абакумова тоже. – Лиля широко ухмыльнулась. – Говорят, такие страсти, такие страсти.

- Какие ещё страсти, Лиля? – возмутилась я. – Что ты придумываешь?

- Так это не я, - тут же замахала сестра руками. – На работе все говорят.

- Что говорят?

- Что у тебя роман с Давыдовым. Раньше был, и сейчас. Мол, когда-то ты его бросила ради Абакумова, а теперь снова хочешь с ним быть. Ну, мол, по статусу он тебе теперь ближе.

Я только смотрела на сестру в растерянности. И мне, если честно, очень не нравилось её довольное лицо во время этого разговора.

- Что за ерунда? – проговорила я. – Никого я не бросала, тем более ради… Дмитрия Алексеевича.

Мама подошла и погладила меня по плечу, вроде как успокаивая.

- Дорогая, что ты так переживаешь? Люди могут говорить, что угодно. Просто всем интересно, что происходит в твоей жизни. Знаешь, сколько вокруг завистников?

- А я не хочу, чтобы всем было интересно, - возмутилась я. – Точнее, чтобы за моей спиной меня же обсуждали.

- Меня вот обсуждать никто не будет, - вздохнула Лиля. – Потому что никому не интересно. А ты ещё и жалуешься.

- Знаешь, это не так уж и приятно, когда куча людей старается сунуть свой нос в твою личную жизнь. На то она и личная, между прочим.

- Но ведь, по сути, люди не ошибаются?

- Что? – Я с удивлением и возмущением на сестру посмотрела.

Та тут же развела руками.

- У тебя был роман с Дмитрием Алексеевичем, ещё совсем недавно. Я же знаю, я же его видела. А теперь этот Марат.

- Вообще-то, - мой голос заледенел, - он не Марат, а Марат Назимович Давыдов – глава огромного холдинга. Человек очень образованный и достойный, и всем в офисе не мешало бы заниматься своими прямыми обязанностями, а не обсуждать его личную жизнь. И мою, кстати, тоже.

Лиля лишь насмешливо фыркнула.

- Можно подумать, кто-нибудь да проникся бы твоей речью, если бы сейчас услышал. Марьяна, ты помнишь, в каком отделе я работаю? В отделе рекламации. Весь интерес приходить каждое утро на работу, лишь в том, чтобы посплетничать о ком-нибудь. Так почему не о тебе? Кстати, а, правда, говорят, что у Марата Назимовича семья в Калининграде осталась?

Я медленно выдохнула, собирая в кулак последнее спокойствие и силы. Молчала. А мама, видимо, поняла, что младшая дочь перегнула палку, что я расстроилась, возможно, даже разозлилась, подошла ко мне и погладила по плечу. Успокоить пыталась, или сгладить углы. А Лилю настойчиво попросила:

- Перестань уже. В конце концов, это, на самом деле, никого не касается.

- И даже нас? – якобы удивилась сестра. – Мы же, вроде как, семья. Должны понимать, с кем будем иметь дело. Возможно, много лет вперед.

Мама снова меня погладила, кинула на меня быстрый взгляд. И осторожно проговорила:

- Нас, конечно же, касается. Мы – семья. Лиля права, дорогая.

Я аккуратно освободила свою руку, от матери отступила и негромко проговорила:

- Узнаю про обед.

Я из комнаты вышла, приостановилась всего на секунду, чтобы перевести дыхание, и услышала за дверью возмущённый шёпот. Кажется, мама всё-таки высказывала Лиле за несдержанность и любопытство. Но слов я не разобрала.

Обед Шура подавала с каменным лицом. И всё смотрела и смотрела на маму. Как на врага, который неожиданно оказался под крышей её дома. А она обязана проявлять благородство. У меня настроение тоже было изрядно подпорчено, аппетита совсем не было, и я лишь присутствовала за обеденным столом. Мама с Лилей о чём-то весело болтали, переговаривались, строили какие-то планы, которые, между прочим, и меня касались, а я всё больше молчала.

- Хочу маму завтра по магазинам поводить, - сказала мне Лиля после обеда. Мама отправилась гулять по дому, а сестра с довольной мордочкой потягивала вино из бокала. Обратила ко мне многозначительный взгляд. – Не хочешь к нам присоединиться?

- Нет, - тут же отказалась я. – Извини, я занята.

- Ааа, - протянула Лиля. Помолчала, подумала и поинтересовалась: - А денег дашь? Маме нужен новый гардероб. Да я бы и себе пару вещей прикупила.

Я повернулась, взглянула в невозмутимое лицо сестры. Решила спросить:

- Мне кажется, тебе завтра нужно на работу. Разве нет? Ты и так сегодня не пришла без весомой причины.

- Как это – без причины? – искренне удивилась Лиля. – Мама же приехала.

Я не удержалась от усмешки.

- Ах да. Это причина.

- Конечно, - твердо заявила Лиля. – И я удивляюсь, что ты этого не понимаешь.

Я вздохнула.

- Я всё понимаю, Лиля. Но мы с тобой, кажется, договаривались.

- О чем?

- Какой образ жизни ты ведешь, раз остаешься в Москве и рассчитываешь на мою помощь. Ты работаешь, ты поступаешь учиться со временем. Устраиваешь свою жизнь.

- Я и устраиваю свою жизнь, - обиженно пробубнила сестра, отворачиваясь от меня. – Но ты почему-то не требуешь этого от себя.

- То есть? – удивилась я. – Хочу напомнить, что я своё отучилась, у меня есть образование, профессия.

- Которые тебе ни к чему, - парировала Лиля.

- Это уже другой вопрос. И я пытаюсь тебе помочь. Просто финансировать своё проживание в Москве я не собираюсь.

- А мамино? – в лоб спросила она меня.

И я растерялась от вопроса. Лиля спросила с определенной целью, а у меня не нашлось смелости прямо ей ответить. Хорошо, что в этот момент в гостиную вернулась мама, за которой по пятам следовала недовольная Шура. Кажется, она так и ходила за гостьей по дому, никуда её одну не отпустила. И я успела заметить по маминому выражению лица, что всё поняла правильно, и она весьма недовольна чужим присмотром, тем более, со стороны прислуги, как она посчитала. Но, встретив мой взгляд, мама душевно улыбнулась.

- Очень красивый дом, - снова похвалила она. – Такой большой, такой уютный.

Я промолчала, а когда гости, наконец, решили этот большой и уютный дом покинуть, Шура тут же принялась жаловаться.

- Эта женщина!.. Марьяна, эта женщина, я застала её в кабинете твоего отца! Ты представляешь? Ни стыда, ни совести! Смотрю, дверь приоткрыта, захожу, а она сидит за столом!

Я вздохнула. На Шуру посмотрела и попросила:

- Успокойся. Я должна была её пригласить в дом… в гости.

- Для чего?

- Я не знаю, - растерялась я. – Я посчитала это правильным. – Я на экономку посмотрела, попыталась объяснить: - Шура, она моя мать.

- Мать, - возмутилась та тут же, да ещё в полный голос. – Мать, которая за двадцать лет ни разу тобой не поинтересовалась. – Вскинула руку в широком жесте. – И не надо, не надо мне говорить, что у неё возможности не было!

- Не буду, - шепнула я в сторону.

А вот Шуру уже было не остановить.

- Я что, папу твоего не знаю? Да Александр Григорьевич был справедливейшим, добрейшим человеком! Как бы он на неё не злился, если бы она хотела тебя видеть, я уверена, он бы ей это со временем позволил. А она не хотела! Зато теперь по дому ходит хозяйкой! Где это видано? Бедный Александр Григорьевич, наверное, в гробу переворачивается!..

Тут уже я не выдержала и настойчиво попросила:

- Шура, заканчивай это. Не хочу я слышать таких выражений.

Экономка тут же приутихла. Виновато посмотрела и коснулась моего плеча.

- Прости. Прости меня, дуру. Но я ведь… - Шура сделала глубокий вдох, будто перед прыжком в воду. – Марьяна, скажи мне правду. Ты хочешь пригласить их жить сюда, в дом? – И тут же отчаянно качнула головой. – Я не смогу, я с ним не уживусь.

Я на Шуру посмотрела, потом обняла её, прижалась щекой к её виску. И сказала:

- Успокойся. Никого я сюда жить не зову. Не собираюсь даже. Ты в доме хозяйка, Шура, ты.

Шура заметно успокоилась, присела ко мне на диван. Мы с ней обе помолчали, неожиданно пригорюнившись. Смотрели на портрет отца.

- Что делать будем? – грустно поинтересовалась Шура.

- Что-нибудь придумаем, - уверенно сказала я. И попросила её: - Только не нервничай. У тебя же давление.

Шура пообещала не нервничать, ушла к себе, и, видимо, всё-таки придумала выход. Как ей показалось самый правильный. Потому что уже спустя пару часов приехал Давыдов. Я совсем его не ждала, а он просто вошел в мою комнату и остановился в дверях. Я посмотрела на него и с удивлением, от его внезапного появления, и с настороженностью. Потому что выражение его лица ни о чем хорошем не говорило.

- Не хочешь ничего мне рассказать? – поинтересовался он сходу.

Я вздохнула, отвернулась. Проговорила в сторону, уже обо всем догадавшись:

- Не нужно было ей тебе звонить.

- Серьёзно? – удивился он. – А кому ещё звонить?

- Ничего страшного не случилось, между прочим.

- Пока не случилось, - поправил он меня. И тут же высказал претензию: - По-твоему, мне не нужно знать, что твоя сестра работает в компании?

- Она тебе мешает?

- При чем здесь это? Но как тебе это только в голову пришло? Зачем?

- Лиле нужна была работа, - терпеливо проговорила я. – Кажется, это вполне резонно.

Марат смотрел на меня в полном замешательстве. После моих слов хмыкнул, прошелся по комнате.

- И ты устроила её в компанию?

- Она бумажки да кофе разносит, Марат!

- В нашей компании, Маша! Почему ты мне не сказала? Я же тебе говорил, я тебя предупреждал, что твою сестру, как и твою мать, нужно держать подальше от семейных дел. Нашел бы я твоей родственнице работу! Где-нибудь подальше!

Я недовольно поджала губы.

- Я посчитала, что лучше держать её на глазах.

- Ещё, знаешь ли, вопрос, кто кого на глазах держит. Ты её или она тебя!

От такого предположения, я не удержалась и фыркнула. Попросила его:

- Я тебя умоляю.

- Что?

- У Лили ни за что не хватит ума на то, чтобы собирать в компании какую-то информацию. Она даже ходить туда не хочет.

- Вот пусть и не ходит.

Я поднялась с кресла, в котором читала до того момента, как Давыдов не ворвался в комнату, кинула на него красноречивый взгляд, аккуратно Марата обошла и из спальни вышла. Направилась вниз. Он шёл за мной. Шёл, сверлил мой затылок недовольным взглядом и рассерженно сопел. А я шла и возмущенно размышляла о том, для чего Шура ему всё рассказала. Совершенно не нужные объяснения и нервы.

Шура, конечно же, нашлась в столовой. Накрывала к ужину, дорогого гостя собиралась кормить. Я её заботе в отношении Давыдова совсем не удивилась. Вот для Дмитрия Алексеевича Шура всегда старалась только после просьбы или напоминания, а Давыдов всегда был обласкан и накормлен.

- Шура, - начала я, невольно повысив голос, - зачем ты ему позвонила?

Экономка от моего громогласного вопроса ничуть не заволновалась, и вины за собой, явно, не почувствовала. Спокойно взглянула и поинтересовалась:

- Кто-то же должен нам помочь.

- Помочь? – переспросила я, даже руками развела. – А в чем нам нужно помогать? Нас что, грабят или убивают?

- А я, Марьяна, не удивлюсь, - заявила она мне в ответ. – Не убьют, так ограбят точно, - добавила она со всей своей уверенностью.

Я глаза закатила.

- Что за глупости?

Марат прошёл мимо меня, снял пиджак и кинул его на спинку дивана. И, конечно же, поддержал Шуру.

- Это ты у нас наивная душа, - сказал он мне. – Всем веришь, всех любишь. А люди, Маш, они, знаешь ли, непредсказуемы. А некоторые и опасны.

- Ты себя тоже имеешь в виду? – поинтересовалась я. Услышала, как Шура укоризненно ахнула.

А Давыдов спокойно кивнул, подтвердил:

- Я всех имею в виду, без исключения. Обстоятельства в жизни бывают разные.

- Замечательно, - пробормотала я. Ткнула пальцем за окно. – Маловат забор-то? Сделай повыше, чтобы я уж точно никуда не сбежала.

- Не надо утрировать, - попросил он. – Как я понимаю, вопрос с любимыми родственницами, ты уже некоторое время пытаешься решить самостоятельно. И хочется поинтересоваться: как успехи? Будешь содержать обеих до конца их жизни?

Я обиделась, присела за стол, но подальше от Марата. Ужинать я не собиралась, мечтала закончить этот разговор и вернуться в свою комнату. Вот только после прошлой ночи, не была уверена, что это можно будет назвать спасением, и мне удастся остаться одной.

Я украдкой за Маратом наблюдала. Он тоже сел за стол, придвинул к себе тарелку, собрался ужинать. И на его лице читалось такое спокойствие, будто он каждый день вот так возвращался с работы, садился за этот стол, кстати, на стул отца, ничего непривычного для него не происходило.

Шура принесла для Марата тарелку с фаршированным мясом, поставила её на стол, и тихо вышла за дверь. Я проводила её взглядом. Я знала, что Шура довольна тем, что Марат в доме. Ей от его присутствия становилось спокойно, как когда-то с папой. Была уверена, что эти двое способны решить любые проблемы.

- Никого я содержать не собираюсь, - проговорила я негромко, и мои слова прозвучали немного странно. За столом уже некоторое время висела тишина, мы с Маратом думали о своём, почему-то я уверена, что не о моей матери и сестре он размышлял.

Марат на меня посмотрел, уже достаточно спокойно, и сказал:

- Маша, я о тебе забочусь.

- Как именно? Убирая из моей жизни всех, кто тебе чем-то не нравится или не угодил?

- Неправда, - качнул он головой. – Я стараюсь о тебе заботиться. Как раньше делал твой отец.

- Вот только ты не мой отец, Марат. И отца у меня больше нет, и мне нужно учиться заботиться о себе самой.

- Зачем? – вроде как удивился он. Улыбнулся. – У тебя есть я.

Я его разглядывала, затем подсказала:

- Ты же не всегда будешь рядом.

Кажется, эти слова его всерьез обескуражили.

- Почему ты так говоришь? – Он даже жевать перестал, только смотрел на меня.

- Потому что это правда. Мы не подписывали с тобой контракт кровью, Марат. И не обязаны всю жизнь быть неразлучны. – Я пыталась шутить.

А вот Давыдов как-то нахмурился, раздумывал о чем-то. А я (не знаю, кто меня за язык дернул), взяла и ляпнула:

- Ты семейный человек, в конце концов. Сегодня здесь, завтра улетел к семье. – Мы встретились взглядами, я уже успела пожалеть, что подняла эту тему, наверное, не нужно было про его семью упоминать, я вдруг заволновалась. Но раз уж сказала, решила не отступать. Пусть не думает, что я готова себе язык откусить от неловкости: - Кстати, - продолжила я, - почему ты не перевезешь их в Москву? – Улыбнулась. – Не надоело холостяком жить?

- Я не холостяк, - сказал он. Его взгляд проедал у меня во лбу дыру. – И в Москве им жить не хочется, этот город не для всех.

- В Калининграде лучше?

- Лучше. Спокойнее. Там море.

- Мальчику нравится?

- Маша, если ты хочешь меня о чем-то спросить, возьми и спроси, - разозлился он неожиданно.

А я тут же упрямо качнула головой.

- Нет, не хочу. Это не моё дело.

- Серьёзно?

- Да.

- Ты совсем не умеешь врать, - предъявил он мне. Снова вернулся к еде.

А я обвиняюще прищурилась.

- Зато ты на это мастак, - вырвалось у меня. – Каждому своё.

- Действительно.

- Если так пойдет и дальше, - окончательно вышла я из себя, - я и, правда, последую совету Лоры!

- Это какому же?

- Куплю в Каталонии дом, заберу Шуру и Пал Палыча, и уеду отсюда. Развяжу тебе руки и избавлю от своего общества!

Давыдов неожиданно спокойно пожал плечами.

- Тоже вариант. В конце концов, ты всегда любила Каталонию. Море, солнце, апельсины… ухажеры испанские.

- Какие ухажеры? – начала я возмущенно, и замолкла на полуслове, потому что Марат поднял голову и на меня взглянул. А я вдруг поняла, что краснею. Из-за стола вскочила, процедила сквозь зубы: - Как не стыдно за мной следить!

- Не стыдно, - проговорил Давыдов мне в спину. – Это моя работа.

Я влетела вверх по лестнице, вошла в свою комнату и, не удержавшись, громко хлопнула дверью. Я даже не понимала, что именно чувствую. Какие эмоции разрывают меня изнутри. Я и злилась, и возмущалась, и стыдилась непонятно чего, хотя, ничего преступного или аморального не сделала. За всю свою поездку и общение с красавчиком Андрео, я с ним даже не целовалась ни разу. Потому что мне не хотелось. Потому что было не до романтических иллюзий. Меня в Москве суровая реальность поджидала, в лице одного человека.

Но, несмотря на то, что я совершенно ничего не сделала, отчитали меня таким тоном и с такой претензией, словно я самая настоящая предательница. А почему, спрашивается?

Марата моя поездка в Каталонию, и то, что там происходило, совершенно не касается.

Я повернула голову, когда дверь открылась. Марат вошел, остановился в дверях. Несколько долгих секунд он смотрел на меня, после чего предложил:

- Поговорим?