Глава 11. Каждое мгновенье на счету

Завтракать Эдвин Шварц предпочитал не раньше обеда. Он вообще не понимал какой смысл быть аристократом, если при этом ты не можешь позволить себе спать до полудня. По этому вопросу они не раз ругались (а в детстве бывало и дрались) с молочным братом. Неуемное шило в пятой точке заставляло Тильберта вскакивать с рассветом и рыскать по дворцу в поисках подвига. Но вот беда — совершать подвиг в одиночку кронпринцу было скучно, поэтому он вламывался к другу и требовал “немедленно вытаскивать свою задницу из постели”.

Эдвин, от природы куда более ленивый, вяло сопротивлялся, но противостоять неуемной энергии приятеля удавалось далеко не всегда.

К счастью, когда Тилю исполнилось пятнадцать, он внезапно обнаружил, что девочки далеко не такие бесполезные создания, как ему казалось. Вставать юный принц начал несколько позже, да и ночевал теперь частенько не во дворце. Эдвин, который пользу женского пола оценил несколько раньше, вздохнул с облегчением. Выспаться от души сыну швеи, будь он даже трижды молочным братом кронпринца, все равно не дозволялось, но хоть побудки в шесть утра стали редкостью.

Пожалуй, Эд бы скоро заскучал (без Тильберта жизнь и вполовину не была такой увлекательной и забавной). И непременно попытался вернуть традицию утренних “походов за подвигом”, если бы не изменения, которые начали происходить с его телом.

Тогда он еще не знал, что это проснулась отцовская кровь, и наивно думал, что превращается в чудовище. Лучший друг и молочный брат, опьяненный женскими ласками, кочевал из одной постели в другую, а Эдвин сходил с ума от страха, пытаясь понять, что с ним происходит.

Сейчас смешно вспоминать свои терзания и ужас. А ведь он даже всерьез задумывался о том, чтобы покончить с собой.

Десять лет минуло с той безумной весны, все вернулось на круги своя. Но традиция ранних подъемов так и осталась в прошлом.

И тем удивительнее, что сегодня он проснулся сам в седьмом часу, снедаемый странным чувством тревоги.

Потратив полчаса на тщетные попытки заснуть повторно, Эдвин сдался. В конце концов, впереди длинный день, который можно с пользой потратить на поиски похищенной принцессы. Ну чем не подвиг?

Ротландец оделся и причесался, не прибегая к помощи камердинера. Когда ты до шестнадцати лет справлялся со своей одеждой самостоятельно, очень трудно перестроиться и доверить такое ответственное дело посторонним людям.

Эд оглядел себя в зеркале, и нашел, что сегодня он демонски привлекателен. Как всегда, впрочем.

— Однако перед подвигом героя неплохо покормить, — сообщил он своему отражению. — Тем более что я голоден, как… как дракон. А драконы — это редкий, вымирающий вид. И позволить ему умереть от голода совершенно недопустимо.

Отражение ухмыльнулось и подмигнуло.

До начала завтрака оставалось еще не меньше двух часов, однако за полторы недели Эдвин успел найти общий язык с матушкой Помм — повелительницей дворцовой кухне. И не сомневался, что эта прекрасная грозная женщина войдет в его положение, и не даст редкому вымирающему дракону окончательно вымереть от голода.

Но когда умытый, причесанный и благоухающий парфюмом ротландец спускался по черной лестнице на заветное свидание с пирожками, на него налетела Розмари Хартшир.

— Прошу прощения, леди, — сказал Эдвин, придерживая девушку под локоть, чтобы не упала. Он был не только голодным, но еще и очень вежливым драконом.

Фрейлина сперва ойкнула, а потом ее лицо озарилось радостью, словно на месте Эда стоял ее самый любимый дядюшка, только что отписавший племяннице доходное поместье и судовую верфь.

— Господин Шварц! Какое счастье, что я вас нашла!

— А вы меня искали? — уточнил Эдвин. — Я думал у вас просто небольшая утренняя пробежка по лестнице. Слышал, сейчас это весьма модно среди дам. Лей-медикусы рекомендуют. Способствует естественному румянцу и общему оздоровлению членов.

— Послушайте, это очень срочно…

В груди шевельнулось нехорошее предчувствие, что свидание с пирожками придется отложить. Или даже (о ужас!) отменить вовсе.

— Не встречал еще ни одной срочной вещи, которая не терпела бы полчаса… — безапелляционно заявил Эд и решительно отодвинул девушку в сторону. Вежливость — это прекрасно, но ничто не должно становиться между голодным драконом и его завтраком.

— Это по поводу пропажи ее высочества!

Уже преодолевший половину лестничного пролета ротландец споткнулся и замер. Ободренная его реакцией фрейлина заговорила быстрее.

— Я подумала: чего без дела сидеть. Лучше еще раз слуг опрошу и стражу, кто в ту ночь в карауле стоял. Капитана Дункана помочь попросила, он ее высочество очень уважает. И вот один из солдат припомнил, как ночью ему помстилось, что видел двоих. Первый здоровенный такой громила, навроде орка, а второй обычный. И вроде как они вдвоем тащили мешок или сверток какой. Тоже большой, в такой и человека упихать можно. Стражник окликнул их, а они исчезли в тот же миг, словно не было. Он тревогу поднимать не стал, решил, что задремал и приснилось.

— Как-то несерьезно, — с досадой ответил Эдвин, уже мысленно предчувствуя, как желанный завтрак уплывает из-под носа.

— Я тоже так подумала. Но стражник припомнил, что на громиле было что-то вроде ливреи.

Ну точно: не видеть сегодня завтрака!

— И?

— И я опросила слуг. Лакеи-то все чаще изящные, небольшие. Громилу с кузнеца размером среди них издали видно будет.

— А вы не думали, что громила может и не быть лакеем? Просто надел ливрею, чтобы у дворцовой стражи не возникло вопросов.

— Думала. Вот только караульный на воротах сказал, что у барона Штольдера служит немой дурачок — размерами ну чисто орк. Так барон, было дело, на праздник его в ливрею наряжал. Вот я и подумала…

Почти без шансов. Эфемерная ниточка, череда несвязных совпадений. Скорее всего, стражнику действительно приснился странный громила в ливрее. Если только он не выдумал его, чтобы произвести впечатление на красивую девушку.

Эдвин вгляделся в сияющее надеждой лицо девушки и вздохнул.

Как назло, в этот момент ветерок донес с кухни запах свежей сдобы — до того аппетитный, что ротландец чуть не захлебнулся слюной.

“Корица, ваниль и сахарное тесто”, - с тоской определил он.

— Это ведь вполне терпит полчаса, пока я не позавтракаю?

— Не терпит! — упрямо ответила девушка. — Ее высочество в плену! Вдруг ее мучают? Каждое мгновенье на счету! Мы должны спасти ее — сейчас, немедленно!

“И утереть нос наглому ван Россэну”, - мысленно закончил за нее Эдвин.

Что же: в таком виде задача приобретала определенную притягательность. И разве спасителю не полагается принцесса и пол-королевства в придачу?

Пол-королевства пусть оставит себе А вот за Айрис стоит побороться!

***

В детстве мне нравились сказки про рыцарей, спасающих принцесс из заключения. Я с упоением читала, как отважный принц прорубается сквозь колючки и толпы чудовищ и вздыхала, представляя себя героиней, ради которой совершаются подвиги.

И вот хоть бы в одной книге упомянули, что сидеть на попе ровно и ждать, пока тебя спасут такая морока!

Нет, сперва все было хорошо. Я проснулась отдохнувшей и счастливой. Даже злиться на Тильберта за обман не получалось. Сон подарил надежду, помог поверить, что все еще будет хорошо, я вырвусь из ловушки. Не стану влюбленной в Штольдера овцой.

Так что первую половину дня я скакала по камере и напевала, ожидая, как вот-вот раздадуться шаги на лестнице, и в темницу ворвется мой спаситель. Мой рыцарь, мой герой, прекрасный принц — ровно такой, как обещала сказка.

Но время шло, а спаситель что-то не торопился вызволять томящуюся деву. И если мясо, когда его томят слишком долго, превращается в кисель, то с девами происходит строго обратный процесс. Мы становимся жесткими, злыми и в целом неудобоваримыми.

Так что вторую половину дня я уже носилась по камере бешеной белкой, периодически останавливаясь, заламывая руки и восклицая: “Доколе?!” в лучших традициях древней трагедии. Мой внутренний гном еще сперва пытался призвать хозяйку к порядку, а потом просто плюнул, устроился на завалинке и закурил, наблюдая за тем, как я мечусь, не зная куда себя деть.

Ненавижу безделье!

От избытка чувств я отломала еще две ножки у кресла и с их помощью исполнила на столе соло для литавр за авторством маэстро Вестуччи. Получилось не очень, но я старалась.

Время тянулось, как смола, к тому моменту, как Гримо принес ужин, мне казалось, что прошло уже никак не меньше тысячи лет, а не скончалась я за это время исключительно потому что хотела лично высказать Тильберту ван Россэну все, что думаю о нем, в наглые бесстыжие глаза.

Хорошо еще, что Штольдера сегодня к ужину не подавали. Видимо, прошлый раз убедил барона, что неуравновешенные принцессы опасны для душевного здоровья. Я вспомнила, как близка была к свободе, и укусила себя за кулак с досады.

После ухода Гримо стало ясно, что спасение на сегодня отменяется, и я отправилась спать, в надежде хотя бы во сне увидеть этого гада.

Не тут-то было!

Сами попробуйте заснуть, когда хочется бегать, орать и действовать, действовать, действовать! Промаялась не меньше пяти часов, ворочаясь с боку на бок, пока нервное возбуждение не сменилось внезапным изнеможением.

Но и во сне не повезло. На ночное свидание мой мужчина из грез так и не явился. Вместо домика над обрывом, серых клыков скал и чаши долины с озером на дне приснилась какая-то дичь.

Штольдер гнался за мной, восседая на закорках у Гримо, а я убегала от него, наматывая круги по ристалищу. За погоней наблюдали мои многочисленные женихи. Ясар Раджив сидя на слоне дудел в бамбуковую трубу, а слон подпевал ему, задрав хобот к небу. Полуобнаженный Тарук выплясывал с бубном. Штрудиэль бренчал серебряными струнами, Эдвин Шварц (почему-то весь покрытый сверкающей белой чешуей) яростно молотил по клавикордам, исторгая бравурный марш из несчастного инструмента. Остальные женихи прыгали с помпонами и подбадривали меня криками.

Богиня Бринна с рупором в одной руке и Дубиной Любви в другой азартно комментировала происходящее.

— Вот барон набирает скорость пытаясь выиграть время на повороте и догнать принцессу. Успешно. Кажется, разрыв, наконец, будет сокращен. Но нет: что мы видим?! О, этот коварный скользкий дерн! То, что Гримо удалось устоять на ногах, настоящее чудо, но разрыв снова увеличился…

— Ай-рис! Ай-рис! — скандировали женихи.

Моральная поддержка сделала свое дело — я почувствовала, что отрываюсь от преследователя. Даже обернулась, чтобы показать ему язык.

И тут же влетела в чужое довольно жесткое тело.

— Айрис! — восторженно выдохнул Тильберт ван Россэн сжимая меня в объятьях.

— Ты! — все яростные упреки, которые я успела для него придумать, мгновенно вылетели из головы. Я бросилась Тилю на шею, с восторгом отвечая на поцелуй. В теле вспыхнуло желание — такое яростное и всепоглощающее, что места для других мыслей уже не осталось…

Было так хорошо, когда его руки скользили по моему телу — лаская и сжимая сквозь тонкую ткань сорочки. Когда пальцы распускали завязки на шее, а губы спускались все ниже, опаляя кожу дыханием.

— Айрис… — простонал барон. — Моя… Жизнь моя, моя любовь.

— Да-а-а… — всхлипнула я в ответ, чувствуя, как низ живота сводит от острого вожделения. Хорошо… Так хорошо! Хочу быть его, быть с ним. — Фердинанд…

Что-то было не так. Неправильно. Царапало где-то на краешке мыслей, не давало полностью забыться и рухнуть в бескрайнее наслаждение, которое обещали его руки и губы. Я замерла, пытаясь поймать отголосок мысли, но в этот миг его рот накрыл грудь, и все исчезло… Остались только страстные поцелуи и нежные укусы. И сильное мужское тело рядом, с которого так хотелось содрать все эти слои ненужной одежды…

Яростное чувственное желание накрывало с головой. Сорвало все замки и запреты, снесло плотину из строгих правил. Я забыла, что подобает, а что не подобает девице благородного воспитания, потерялась в безумном водовороте новых чувств и желаний. Настолько, что не придала никакого значения двери, которую буквально вынесли снаружи двумя умелыми пинками.

И когда неведомая сила отлепила моего мужчину от меня и отшвырнула прочь я закричала от возмущения и обиды.