Глава 10. Хрупкая бабочка

— Такой здоровенный громила, похожий на орка. А может даже орк… — случайно подслушанный обрывок фразы заставил Тарука споткнуться. Он замер, весь обратившись в слух.

Опыт научил его, что когда люди вспоминают орков, это редко заканчивается степных жителей чем-то хорошим.

— Даже не знаю, госпожа… — ответил другой голос. Тоже женский, но куда более простой и грубый. Служанка, причем не камеристка. Скорее поломойка или кухонная девка. — Чой-то немного у нас во дворце этих нелюдей.

Тарук осторожно прокрался к двери, за которой происходил разговор. Как бы ни ругался дед на магистерскую степень по экономике, она не сделала младшего сына вождя слабым или неловким — двигался принц орков совершенно бесшумно.

- Разве что образина зеленая, что к принцессе женихаться приехала, — бойко продолжала служанка.

Тарук даже не поморщился. “Образина зеленая” — это еще мягко. И не такое приходилось слышать в спину, если болтун был уверен, что орк отошел достаточно далеко. Повторять подобное оркскому принцу в лицо самоубийц не было, а вот возможности чуткого слуха степняка люди представляли слабо.

— Не смей так говорить о нем! — запальчиво воскликнула первая женщина. И Тарук скрипнул зубами, узнав голос Розмари.

Воровка… Почему она заступается за него?

— Вовсе он не образина! Он умный, сильный, хороший… — фрейлина осеклась. — Я не про его высочество Гро’Кхара. Может слуги какие есть? Из полуорков или просто здоровяки, чтобы во дворец были вхожи?

Тарук недоуменно нахмурился. Почему она его защищает? Да еще после того, как он назвал ее воровкой и с презрением прогнал? Узнать, что он рядом и все слышит девушка не могла, надеяться, что ему передадут похвалу — тем паче. Тогда зачем?

И зачем ей орки?

— Это во дворе поспрашивать надобно, — неуверенно откликнулась служанка. Среди тамушних работников здоровых парней хватает.

— Но они не носят ливреи! Мне нужен лакей или личный слуга.

— Ой не знаю! Кто ж орка в лакеи-то возьмет!

— А полукровку? Или просто огромного, как орк, громилу?

— Не знаю, госпожа. Вот Годрос свидетель, не знаю. Это у лорда-гофмейстера поспрошать надо, али у начальника стражи.

— Ясно, — с тяжким вздохом откликнулась фрейлина. — Спасибо, иди.

Таруку тоже пора было исчезнуть — девушка уже подходила к двери. Еще мгновение, и выйдет в коридор, увидит и поймет, что он подслушивал.

Но принц зачем-то остался.

— Ой… — пискнула девушка, наткнувшись на орка, подобно огромной статуе Кована-варвара подпирающего стену. Но тут же взяла себя в руки, задрала нос и гордо фыркнула. Здороваться с оскорбившим ее мужчиной фрейлина явно не собиралась.

Пришлось самому начать разговор.

— Зачем вам орки? — враждебно поинтересовался Тарук.

При взгляде на Розмари — такую красивую и такую хрупкую, похожую на прекрасную бабочку, в душе снова вспыхнул восторг. И злость на собственную мягкотелость. Нельзя таять рядом с ней. Эта девушка — воровка, которая хотела его использовать. А теперь зачем-то разыскивает других орков. И все это очень, очень подозрительно…

Глаза девушки гневно сузились.

— Вы подслушивали! — обвиняюще воскликнула она, наставив на него палец. — Вы меня преследуете!

— Вовсе нет! — Тарук немного смутился, потому что действительно иногда чувствовал почти нестерпимое желание последить за Розмари. Узнать как она и что с ней.

Нечасто.

Примерно раз пятьдесят в день.

— Преследуете! Это… это низко! Оставьте меня в покое.

— Да не преследую я вас! — воскликнул орк. И сам опешил от своего крика — очень уж громко получилось. — Случайно услышал, когда мимо проходил, — продолжил он шепотом. — Так зачем вам орки, леди? Кого еще вы хотите втравить в свои грязные делишки?

— Я? Втравить?! — на лице фрейлины появилось такая искренняя растерянность и обида, что Тарук чуть было не зааплодировал. Вот ведь актриса! Куда там Магде…

— Вы. Втравить, — он рывком шагнул и навис над ней — обычно от такого стремительного сближения человечки начинали паниковать и падали в обморок. Хорошо бы Розмари тоже упала. Тарук бы ее поймал и поднял на руки… — Имейте в виду, — прорычал он, разрываясь между гневом и мучительным желанием дотронуться до нее, отвести в сторону выбившийся из прически локон. — Я за вами наблюдаю. И не позволю использовать никого из своих подданных!

Вместо страха в глазах девушки мелькнул гнев.

— Ой, сдались мне вы и ваши подданные, век бы орков не видать, — с горечью ответила она.

Что значит “век не видать”?! Сама же только что его перед служанкой расхваливала! Тарук сжал кулаки. В душе вскипала обида — почти такая же отчаянная и болезненная, как в тот миг, когда он понял, что снова принял за небесное создание обычную воровку.

И еще грызло, свербило ощущение сделанной ошибки.

— Вот и держитесь от нас подальше, — ровно посоветовал орк.

— Да и вы, ваше высочество ко мне не лезьте. На отбор приехали, ну так и женихайтесь себе, — резко ответила Розмари. Развернулась, хлестнув кринолином Таруку по ногам и гордо зашагала по коридору. Даже ее спина выражала возмущение и обиду. Как будто она была права, а Тарук — нет. Как будто это он сейчас вторично оскорбил ее и должен вымаливать прощения.

Но ведь это не так!

***

Было ошибкой приезжать снова в человеческое поселение. Для людей орки всегда будут чудовищами.

Но детям Хоглуны нужны торговые связи, рабочие места, города. Надежда на иную, более богатую и мирную жизнь. Иначе вернется нищета, а с ней междоусобная резня, и степь захлебнется в крови своих сыновей. Прочие расы будут развиваться и богатеть, а орки так и останутся дикими кочевниками.

И для этого союза нужна свадьба. Брак с человеческой принцессой (или хотя бы титулованной дворянкой). Не фрейлиной, отец которой владеет тремя крохотными деревеньками. И, конечно, будущая жена Тарука не может быть воровкой…

Да-да, именно воровкой! Пусть Розмари не изображает оскорбленную невинность, Тарук сам видел украденные у графа бумаги.

Все повторяется… Так же, как было с Магдой.

Орк сжал кулаки, вспоминая, как хороша была Магда Ниассе — золотые кудри, глаза цвета безоблачного неба. Хрупкая, беленькая, с чуть отливающим розовым кожей.

Он влюбился сразу и насмерть, как влюбляются шестнадцатилетние мальчишки. Безнадежно, безответно. В третьесортную певичку, которая немногим отличалась от шлюхи. Но тогда, в свои шестнадцать, только-только покинувший степь Тарук едва ли это понимал. Сама идея продажной любви была чужда не испорченному человеческой культурой разуму.

Женщины орков не продают себя за деньги или иные блага. Они сами выбирают мужчин, и нередки случаи, когда красотка одаривает ласками сразу нескольких. Если орк хочет понравиться женщине, он помогает ей с шатром и отдает добычу.

Тарук очень хотел понравиться Магде, и принялся ухаживать со всем пылом. Таскал красивые камушки, которые так любят человеческие девы, спуская на них порой все деньги, что присылал отец, сам перебиваясь с хлеба на воду. Учил человеческий этикет, чтобы не быть неотесанным дикарем. Начал носить эту дурацкую закрывающую все тело одежду с множеством кружев и застежек. Часами пропадал в ее салоне — чужой, неловкий, сам до конца не понимающий, что он здесь делает.

И, что самое страшное: почти забросил учебу, ради которой его сюда и прислали. Ради которой отец ежемесячно отправлял весьма ощутимые для новорожденного степного государства суммы на оплату университета и содержание отпрыска.

Если бы девушка, как любая честная орчанка, сразу ответила “нет”, Тарук бы понял. Страдал молча, издали, а потом переболел. Но она не отвергала его прямо. Всегда была подчеркнуто любезна, улыбалась, давая понять, что у него есть шанс. Но ближе не подпускала. И Тарук понимал — мало. Он пока мало сделал для Магды, не доказал серьезность своих намерений, не показал, что на него можно положиться. Надо больше стараться.

И он старался, старался изо всех сил, в погоне за сияющим миражом.

Однажды Магда пожаловалась, что у кареты сломалась ось, а ей срочно нужно выезжать. Не может же она сбивать нежные ножки на этой ужасной брусчатке.

В доказательство своих слов она задрала подол и продемонстрировала ноги, затянутые в белые чулочки. Тарук как загипнотизированный уставился на аккуратные ступни с маленькими пальчиками. Темно-красный лак на ноготках пламенел сквозь полупрозрачную ткань.

А Магда все жаловалась, жаловалась, и при этом так выразительно косилась на мощные плечи ухажера. Естественно, что Тарук предложил свою помощь. Он весь день таскал капризную красотку на загривке по городу. И только полгода спустя узнал, что она поспорила, что заставит степного принца побыть своей “лошадкой”.

А закончилось все однажды глубокой ночью, когда красотка постучалась в дверь его дома. Непривычно бледная и несчастная. И шмыгая хорошеньким носиком рассказала, что ее преследуют ужасные люди графа Крейцорга. Прекрасная Магда посмела отвергнуть домогательства его сиятельства, и разъяренный отказом граф вознамерился похитить певичку, чтобы запереть в своем особняке.

— Я боюсь его, Тарук, — повторяла она, и нежные губы подрагивали от еле сдерживаемых рыданий. — Это страшный человек, он ни перед чем не остановится. Чтобы добиться своего, граф распустил слух, будто я похитила у его жены бриллиантовый гарнитур. Вы можете представить себе такую глупость?! Я в отчаянии! Все друзья отвернулись, предпочли поверить подлому навету. Или сделали вид, что поверили из страха перед его сиятельством. Знаю, что не вправе подвергать вашу жизнь риску, но мне просто не к кому больше обратиться.

Тарук немедленно преисполнился желания спасти свою фею, свою хрупкую прекрасную бабочку. Он надулся от гордости и тайного презрения ко всем этим лживым щенкам, которые почти в лицо смеялись над ним раньше. Недомужчины, жалкие трусы!

Но теперь-то Магда понимает, кто любит ее по-настоящему.

И нет, он не собирался просто спрятать ее у себя, а потом помочь бежать за границу, как умоляла певичка. Почему Магда должна скрываться, если она ни в чем не виновата? И ведь тогда им придется расстаться.

Но и спорить с напуганной женщиной не стал. Успокоил любимую нежными словами и поцелуями, дождался пока она уснет и отправился к графу, чтобы убить того на дуэли.

В затуманенной любовью и степными представлениями о доблести в голове не было даже места для сомнений об оправданности такого поступка. Мужчина, который угрожал женщине Тарука и преследовал ее заслуживает смерти!

Орк даже объяснить причину вызова не потрудился, полагая, что граф и так должен помнить о своих прегрешениях.

А Крейцог, на его беду, оказался таким же бесстрашным и упрямым идиотом. Потому что получив скомканным носком в лицо (перчаток у Тарука не было, не любил он эти человеческие чехлы для рук) не стал уточнять по какому поводу вызов, а немедленно его принял.

Противники встретились тем же вечером на высоком обрывистом берегу. Закатное солнце красило воды алым, и казалось, что река истекают кровью. Тарук полыхал праведным гневом и обидой за свою избранницу, Крейцог — оскорбленным достоинством. И все непременно закончилось бы грязно, страшно и очень грустно, как для графа, так и для его убийцы, если бы не кузен Крейцорга — куда более взрослый и осмотрительный мужчина, занимавший не последний пост в тайной канцелярии Ротланда.

Он ворвался на поле брани во главе отряда магов. Спеленал чарами обоих дуэлянтов, навешал подзатыльников, прочитал лекцию о том, почему недопустимо быть идиотом. “Быть идиотом” в его понимании означало принимать вызов от заведомо более сильного противника, даже не уточнив причину дуэли.

И слепо верить продажным женщинам.

В правду о Магде Тарук поверил не сразу. Но у графа и его кузена нашлись железные доказательства. Письма. Свидетели. Выписки из книги доходов певички.

О нет, прекрасная Магда вовсе не отвергала домогательства графа. Напротив: она сделала все, чтобы привлечь внимание его сиятельства. И несколько месяцев одаривала Крейцога своей благосклонностью в обмен на весьма щедрые подарки.

И не его одного, как оказалось. Половина гостей ее салона хоть раз да побывала в постели любвеобильной красотки.

А бесценный фамильный гарнитур действительно пропал после ее визита. Обращаться в полицию официально семейство Крейцоргов не стало из-за сомнительных обстоятельств кражи. Граф сам впустил воровку в особняк, воспользовавшись тем, что графиня отправилась на воды. Теперь прелюбодей отчаянно мечтал получить назад реликвию до того, как супруга вернется и узнает о шалостях неверного мужа.

— Идиот, — повторял кузен Крейцорга, с отвращением поглядывая на родственника. — У тебя красивая молодая жена, а ты по шлюхам бегаешь!

Таруку он ничего не сказал. Тот все понял и сам.

Молча отвел сотрудников тайной службы к себе домой, и с каменным лицом смотрел, как на Магду надевают наручники.

— Тарук! — восклицала она, умоляюще протягивая к нему тонкие запястья в нарочито тяжелых оковах, — Любимый! Умоляю: спаси меня!

Он молчал и заставлял себя смотреть, не отводить взгляд. И чувствовал, как выгорает до дна в душе любовь к этой прекрасной, хрупкой и смертельно ядовитой, словно цветок аконита, женщине. Не осталось ничего. Даже пепла.

Магду увели, принадлежащие ей вещи описали и забрали (гранитур, к слову, оказался среди них, чему Тарук даже не удивился). Орк принес официальные извинения графу, заперся в доме и беспробудно пьянствовал неделю.

А выйдя из запоя с головой ушел в учебу. И если иногда ловил себя на мечтательных взглядах в сторону дщерей человеческих, вспоминал Магду и отвечал на зазывные улыбки хмурым оскалом.

Добровольная аскеза принесла свои плоды: магистерский диплом Тарук защитил с отличием. И вернулся в родную степь с твердым намерением жениться на себе подобной. Хватит с него тонких-нежных-звонких человечек, которую и тронуть-то лишний раз страшно. Муж и жена должны быть вылеплены из одинаковой глины.

Но после семи лет жизни в человеческом городе родные юрты вдруг показались безнадежно убогими и нищими. Тарук сам не заметил, как человеческий город изменил его безвозвратно, и орк уже не мог увидеть с детства знакомый пейзаж прежними глазами.

В тот миг он впервые постиг прозорливость своего отца. Степь застыла в прошлом, как мушка в капле янтаря. Степь нуждалась в переменах, молила о них.

Тарук — один из тех, кто призван принести ей перемены.

Но не только степь стал ему чужой, сам он тоже сделался чужим степи. Слишком иначе двигался, рассуждал, действовал. Дед ругался и брызгал слюной, вопрошая Хоглуну, во что она превратила его внука и за какие грехи.

И жениться не получилось. Мускулистые зеленокожие орчанки больше не волновали. Как будто выжженная, вытравленная из крови первая любовь все равно навсегда оставила печать в душе. В своих снах сын вождя видел гибкий стан, большие пугливые глаза, изящные лодыжки и тонкие запястья человеческих дев. Слышал смех — серебристый и звонкий, и представлял, как в его жизни появится Она. Светловолосая, белокожая, тонкая и хрупкая. Доверчиво прижмется к плечу, позволит себя обнять, защитить, укрыть от всех невзгод. Не ради денег или красивых побрякушек, а потому что примет и полюбит. Таким, какой есть.

Глупые мечты глупого орка.