Глава 20. Когда на землю сходят воды
Сезон дождей кончается осенью. Сходят последние воды на землю и утекают в море. Дети Великого Змея празднуют начало теплой и сухой зимы. Мастерят и отправляют по течению кораблики с горящей на них свечой. В сумерках все реки империи полнятся тысячами теплых огоньков. Корабли уходят вслед за водами и уносят с собой все беды и печали прошедшего года.
Три дня длится праздник. Три дня карнавала — песен, танцев и коротких схваток на арене. Три дня для случайных встреч, битв и жарких объятий с незнакомцами. Жизнь и Смерть. Ярость схватки и ярость любовного томления.
Во имя твое Бринна! Во имя твое, Хоглуна! Славьтесь богини, подарившие детям Великого Змея дар человеческого облика и речи.
Джита входила в столицу вместе с карнавалом. На шее поблескивал медальон Мастера, за спиной осталось пятнадцать лет обучения в обители, впереди маячил первый в ее жизни контракт. Поездка в чужую, дальнюю страну, где зимой с неба сыпет замерзшая вода.
А в настоящем Джиту ждал карнавал.
Нагини рано познают плотские радости. Но порядки острова Кайсен строги, послушнику должно думать лишь о духовном и физическом совершенстве. Тесный мирок обители, ежедневные изнуряющие тренировки, дисциплина — всегда и во всем, не поощряют любовных утех. Подруги Джиты, получив свой кулон, тут же поспешили отведать запретного плода — с наставниками или такими же молодыми мастерами меча.
Она не стала. Мужчины обители давно стали для Джиты братьями. Она знала их куда лучше оставшихся на континенте родичей.
А с братьями не спят.
Джита прибыла в столицу на три дня раньше оговоренного с будущим господином срока, чтобы найти себе мужчину.
Она вошла в город через южные ворота. Заплатила пошлину, получила черную полумаску, надежно скрывшую черты лица.
И захлебнулась в безумстве карнавала. Праздник подхватил ее, понес на крыльях, закружил в плясках, звоне мечей, терпкой сладости сливового вина на губах. Калейдоскоп масок, улыбок, шуток. Поцелуи с незнакомцами — один, другой, третий и все не то…
Шумная разноликая толпа вынесла Джиту к арене, где проходили праздничные бои. Вынесла и столкнула с ним.
Юноша в богатых одеждах. Нежный смуглый овал лица, чувственные губы, бархатистая тьма глаз в прорези маски. Он показался ей смешным — домашним и мягким. Типичный аристократ, скорее всего, младший сын, судьба которого стать младшим мужем сильной нагини, главы клана.
Хорош, но побить в бою такого, все равно что у ребенка леденец отобрать.
— Ты не противник мне, — сказала ему Джита.
Он дерзко вскинул подбородок.
— Проверь. Но если я одолею тебя, ты проведешь со мной ночь.
Она задохнулась от такой восхитительной наглости.
— Ты забываешься!
Мужчина не должен разговаривать с женщиной подобным тоном. Пусть он, судя по одежде, из знати, род Джиты тоже древний.
— Боишься? — с подначкой спросил самоуверенный мальчишка.
— Пять минут! — Джита шагнула на арену. — И я высеку тебя за дерзость.
Она ошиблась: юноша оказался не таким уж домашним и мягким. Под богатым халатом пряталось тренированное тело воина. Джите потребовалось почти двадцать минут, чтобы выбить у него клинки и прижать к стене.
Он замер, тяжело дыша. Темные пряди прилипли ко лбу. Капелька пота стекала по шее. Захотелось прижаться, прильнуть к нему всем телом и слизнуть ее.
Запах сандаловых притираний и разгоряченного мужчины дурманил голову, толкал на безумства. Внизу живота сладко заныло.
— Ты проиграл, — низко и хрипло сказала Джита. — Я в своем праве.
Он ответил все таким же дерзким взглядом.
— Меня зовут Ясар. А тебя?
Снова дерзость. Обращение на “ты” к той, кто сильнее, быстрее. Кто победила и сейчас держит его жизнь в своих руках — таковы правила поединка во славу Хоглуны.
Плеть висела на поясе — так просто сорвать и ударить. Но вместо этого Джита отбросила меч, шагнула вперед, запустила пальцы юноше в волосы, до боли дергая темные пряди.
И поцеловала…
О, каким чувственным и сладким был тот поцелуй. Кровь превратилась в жидкую лаву, огненная волна желания прокатилась по телу, сметая все другие мысли.
“Хочу! Мой!” — вспыхнуло в душе.
Ясар не стал стоять смирно, позволяя себя целовать, а ответил ей с не меньшим жаром. Наглые руки скользнули по ее спине, опустились на ягодицы и сжали их, притискивая Джиту ближе. Она мстительно укусила его за губу и ощутила всю силу его желания.
— Хочу тебя, — прошептал он в приоткрытые губы. — Поехали ко мне. Ты обещала меня наказать.
Наглец. Но как возбуждает эта наглость.
Путь от арены до реки был как в тумане. Джита не запомнила улиц, которыми Ясар вел ее. Только его поцелуи, гибкое смуглое тело под покровом одежд, которые так хотелось сорвать и желание, похожее на жажду, на голод.
Яхта незнакомца показалась ей чересчур богатой и большой, но Джита отметила это только краем сознания. Единственное, что сейчас занимало ее — сам Ясар. И слова, которыми капитан приветствовал ее спутника она пропустила мимо ушей.
Непозволительная для воина беспечность.
Он увлек ее в каюту. И там, под мерный плеск весел о воду на расшитом золотом покрывале она впервые познала мужчину.
Это было… страстно, сладко, волшебно.
Незабываемо.
— Куда идет яхта? — спросила она, когда они оба предавались мгновениям покоя и неги после яростной любовной схватки.
Он наклонился, чтобы поцеловать ее в губы — коротко и нежно.
— К моему загородному дому. Это недалеко.
Джита не насторожилась. Многие знатные семьи имели дома и даже поместья за городом. Она уже знала, что случайный незнакомец не был беден.
Так ли это важно, если они расстанутся уже завтра?
“Или не завтра”, - подумала нагиня, отвечая на поцелуй. Слегка приглушенный близостью голод возвращался снова.
***
Первые подозрения зародились несколько часов спустя, когда яхта причалила и они выбрались на палубу — утомленные, но не насытившиеся друг другом. Словно пелена спала с глаз. Джита увидела расписанный танцующими змеями корабль, стройные ряды мускулистых гребцов. Перевела взгляд на берег, где прямо от причала поднимались яшмовые ступени. Они заканчивались у ворот мраморного трехэтажного дворца на вершине утеса. А на высоком шпиле башни-маяка развевался флаг, окрашенный в цвета рода Аш-Шенг.
— Ты… — пробормотала Джита, поворачиваясь к своему первому мужчине. — Ты — Ясар Раджив, младший сын царицы. Принц рода Аш-Шенг.
— Ты знаешь мое имя. А я твое — нет.
Она вздрогнула, осознав пропасть, разделяющую младшую дочь захудалого рода, и принца великой империи. И это его она собиралась проучить плетью за дерзость?!
— Разве ты, как любой благородный юноша, не должен хранить себя для будущей жены?
Он склонился к ее уху, обдал жарким дыханием, отчего внизу живота снова томительно и сладко заныло. И прошептал самые желанные в мире слова:
— Я не хочу ее, кхаши-джан. Я хочу тебя…
“Кхаши-джан” — Любимая и Единственная. Не просто слова — признание и клятва. Наги — дети любви и войны, они не знают стыда и глупых человеческих правил. Легко дарят друг другу ласки, и так же легко расстаются, без ревности и сожалений.
Но лишь до поры, пока наг не нашел свою кхаши-джан. Любимую и единственную. Ту, рядом с которой солнце сияет даже ночью. С которой живешь вдвое ярче.
— Ты сам не знаешь, что несешь.
— Знаю, — объятия, от которых по телу снова бежит пожар желания. — Я нашел тебя, кхаши-джан. И уже не отпущу.
Нужно было бежать еще тогда. Когда уже стало ясно, что им не по пути. Что это безумие, одержимость. Что принц не в себе, а она тоже в опасной близости от того, чтобы потерять контроль. Отвергнуть и забыть все, отдаться страстям с головой.
Но впереди было еще три дня праздника. Оттолкнуть его? Сбежать сейчас, пока еще не поздно? Пройдет карнавал, и хмель уйдет вслед за ним. Джиту ждет корабль и служба в далекой стране, так отчего не отпустить себя сейчас? Отдаться сладостному безумию.
Джита осталась.
Три дня бездумного счастья. Любовных игр, прогулок, купаний, сражений, когда ожесточенная схватка мгновенно сменяется чувственными ласками.
Джита пила эти три дня близости жадно, взахлеб, допьяна. Собирала, как скупец в кубышку сладкие мгновения наедине, уже предчувствия, как будет перебирать их позже, проживая утрату. Забыла о самоконтроле, отпустила себя, позволила себе быть покорной, заботливой и нежной рядом с ним.
Только маску не сняла. И имя свое так и не сказала.
— Карнавал, мой принц. Называть себя — гневить богов.
Он усмехнулся.
— Хорошо, я подожду. Мы на острове, отсюда не уйти просто так. Я тебя не отпущу…
“Я сама уйду!” — молча ответила ему Джита.
В последнюю ночь они любили друг друга до рассвета. Когда первый луч солнца позолотил воды, Ясар потянулся, чтобы снять маску.
— Праздник кончился, кхаши-джан.
— Кончился, — эхом ответила ему нагиня.
Кинжал, смазанный соком джубагги, сам прыгнул в ладонь. Принц вздрогнул и неверяще уставился на длинную царапину.
— Что… — его глаза закатились, тело безвольно опустилось на шелковые простыни. Джита склонилась, чтобы последний раз провести пальцами по щеке, прильнуть губами к губам.
— Прощай, кхари-джан.
Она спустилась по веревке из окна, украла лодку. И уже к вечеру садилась на корабль, который на рассвете уходил в далекий и чужой Виндар.
Столица таяла в туманной дымке, а Джита стояла на корме и смотрела в сторону берега. Туда, где на высоком холме раскинулся богато украшенный позолотой и киноварью дворец рода Аш-Шанг. Лицо нагини было бесстрастно, но в глазах стояли непролитые слезы.