Глава 3. Где она живет, вечная Любовь?

— Это очень древняя вещица, — начал Штольдер, издалека, словно действительно собрался рассказывать историю на ночь. — По легенде бог-мастер Дир по просьбе своей сестры Бринны, богини любви, выковал три комплекта браслетов: из бронзы, серебра и золота. Они получили название Оковы Истинной пары.

Я нахмурилась. Название казалось знакомым. Определенно, я уже встречала его раньше. Возможно, в сборнике мифов о деяниях славного Дира — гномы очень почитали своего покровителя, чтение его жизнеописаний — обязательная часть их образования.

Но я не гном, и не посчитала ту книгу важной. Зря.

— Бринна надеялась, что с их помощью на земле восторжествует Любовь, станет больше счастливых людей, нашедших свою половинку. Но люди не оценили божественный подарок. Как всегда, впрочем. У Оков была бурная жизнь: их воровали и продавали. Почитали как святыню и выбрасывали в море. Хранили и пытались переплавить. Но видишь ли, — аристократичные пальцы скользнули по моему запястью, бережно поглаживая царапины. — Божественные дары не так-то просто уничтожить. Ни топор, ни молот, ни огонь обычной кузни не в силах причинить им вреда.

— Так что они делают? — спросила я. И сама испугалась искушающей хрипотцы в своем голосе.

Что со мной происходит?

— Терпение, ваше высочество. Никто ведь не читает книжку с конца. На чем я остановился?

— Их пытались уничтожить.

— Да. И безуспешно. Повторяю еще раз, чтобы не вздумала сделать глупость. Оковы не снять мечом не сбить топором. Они спадают сами, после того, как сделают свое дело. Если не веришь, могу принести книгу, в которой подробно рассказывается история артефакта.

— Принеси.

Вряд ли Штольдер врет, но может неосознанно искажать факты.

— Шли века, сменялись эпохи и империи. Оковы шествовали по миру, даруя счастье истинной любви, но человеческая неблагодарность может поспорить только с человеческой глупостью. Два из трех комплектов: серебряной и бронзовый были уничтожены.

— Ты же сказал, что их нельзя уничтожить!

— Увы, как выяснилось, все же можно, — барон вздохнул. — Император Адриан, после того как заговорщики хитростью надели на его наследника Оковы, казнил дочь предателя, носившую второй браслет. К несчастью, мальчика это не спасло, было уже слишком поздно. Поэтому император собрал алхимиков со всего континента и пообещал лично окунуть каждого в чан с кипящим маслом, если они не найдут способа уничтожить браслеты. Алхимики и нашли. Вот что значит правильная мотивация персонала. Оказалось, оковы можно уничтожить, бросив в жерло действующего вулкана. Логично: бог Дир ковал их как раз в недрах вулкана.

В те времена единственный не спящий вулкан на континенте находился в центре орочьих владений, причем у них как раз началась очередная кровавая заварушка между кланами. Но император не мог ждать. По его приказу собрали целый отряд Хранителей Оков и отправили лазутчиками в оркские пустоши. По дороге полегли почти все, но один все же добрался до вулкана и сделал гнусное дело. Так была уничтожена серебряная пара. Чуть позже Адриан попытался повторить акт вандализма с золотыми браслетами, но второй отряд Хранителей просто сгинул без следа в горниле орочьих межклановых войн. Оковы были утеряны и должно время считались уничтоженными.

— А бронзовая, — я поймала себя на том, что невольно увлеклась историей браслетов. Как жуткой, но очень интересной сказкой.

— Бронзовую уничтожили драконы. Жар их пламени сравним с жаром земных недр.

Я насторожилась. Драконы? Как удачно, у меня как раз есть один знакомый драконовладелец. Уверена, если попросить Эдвина, его дракон не откажет в небольшой услуге.

Огорчает только, что от меня после купания в драконьем пламени тоже мало чего останется.

— Так что они делают? — я с опасением потыкала пальцем в браслет. Не могу избавиться от ощущения, что он живой: того и гляди вгрызется в руку.

— Ты ведь и сама догадалась, Айрис, — Штольдер ласково отвел локон с моего лица, заправил за ухо. В его глазах читалось волнение. — Ты умная, очень умная девушка. Я сразу это понял, а Ракхэм просто придурок, который ни во что не ставит женщин.

— Ну… — в горле внезапно пересохло. Я отвела взгляд, чувствуя, как разум захлестывает паника. Потому что я действительно догадалась, но до последнего не хотела верить, что это правда. Молилась, чтобы Штольдер опроверг подозрения, подарил мне другую правду. Сколь угодно непряглядную. Пусть окажется, что этот браслет насылает болезни, например! Или превращает в благочестивого святошу.

Штольдер склонился к моему уху.

— Давай, скажи это, — прошептал он интимно и нежно.

— Вызывают вожделение?

А как еще назвать это безобразие, которое я сейчас чувствую к своему тюремщику?

Барон откинулся на спинку и расхохотался. Громко, заливисто и искренне, как смеется человек, услышавший отличную шутку.

- “Вожделение”, скажешь тоже, — прохрюкал он, утирая слезы. — Я думал, что приличным девицам и знать таких слов не полагается! Любовь, Айрис! Они вызывают любовь! Чистую, нежную, искреннюю божественную любовь. Ту самую, о которой люди безуспешно мечтают, пишут в романах. Которую тщатся и не могут найти. Браслеты превращают двоих в Истинную Пару. Две половинки единого целого, предназначенные друг другу самой судьбой. Божественный огонь чувств, который так часто исчезает под действием быта не потухнет для них никогда. Каждое свидание будет, как первое. Жить друг другом, дышать друг другом, не мыслить себя без супруга… Судьба соединенных Оковами — пройти земной путь рука об руку и умереть в один день.

Я содрогнулась.

Трикс-покровитель, ужас-то какой! То есть я, конечно, как любая девица в восемнадцать лет мечтаю о любви. Но не до полного же растворения в супруге! Вторая половинка есть у ягодицы (не зря же именно перевернутое схематичное изображение задницы является символом любви), а я никогда не мечтала превратиться в этакого двухголового уродца. Любить — да, становиться одержимой и полностью зависимой от любимого мужчины — ни за что.

— Нет!

— Да, Айрис. Мы с тобой будем очень счастливы. Иначе и быть не может, за дело взялась сама Любовь.

— Но я не хочу…

— Это пройдет, — он хотел успокаивающе погладить по руке, но я вырвалась и вскочила. Меня душила панка. Настолько, что я готова была орать и бегать кругами.

— Успокойся, Айрис. Не сопротивляйся. Чем сильнее ты споришь с этим чувством, тем сильнее действие браслетов. Магия все равно возьмет свое, но тебе будет гораздо тяжелее.

Вот ни демона не успокоил, между прочим! Орать и бегать захотелось еще сильнее. Я решила не сдерживать души прекрасные порывы. Зажмурилась, стиснула кулаки и завизжала.

Голос у меня громкий. И очень противный, если я этого хочу.

Будь в комнате стекла, они непременно тряслись бы и дребезжали, однако в их отсутствие отдуваться пришлось заркалу на туалетном столике.

Ох, душевно получилось. Аж сама оглохла.

Воздух кончился, и я остановилась, чтобы набрать еще. А заодно полюбоваться на произведенный эффект.

Мой “Вопль баньши” произвел на тюремщика неизгладимое впечатление. С барона сразу сползла вся вальяжность, а сам он сполз с дивана на ковер и смотрел на меня оттуда в полном офигении.

— Что это было? — после паузы спросил Штольдер.

— Крик души, — совершенно честно ответила я.

Он потряс головой и недовольно ковырнул в ухе.

— Разве наставники вам не объяснили, что особе королевских кровей надлежит держать при себе свои эмоции?

Объясняли и не раз. Я прекрасно владею собой. Если хочу этого, разумеется.

— Зато полегчало.

Штольдер поморщился.

— Айрис, не разочаровывай меня. Ты можешь вести себя сколь угодно мерзко, это ничего не изменит. Во-первых, потому что я не откажусь от своего плана. Во-вторых, даже пожелай я все изменить, это невозможно. После того как был застегнут второй браслет, обратной дороги нет. Ни для тебя, ни для меня.

— Но я вовсе тебя не люблю. Просто какое-то нездоровое влечение…

— Это пока. Браслеты только начали действовать. И ты сопротивляешься. А я — нет, и могу оценить эффект в полной мере. Уже сейчас смотрю на тебя, и вижу самую прекрасную девушку во всем Виндаре. Даже эта нелепая выходка с воплем кажется милой.

— Могу сделать еще что-нибудь милое. Например, разбить о твою голову вазу.

Но вывести Штольдера из себя, кажется, было просто невозможно.

— Не советую, — сказал он с мягкой улыбкой. — Чувства с моей стороны не означают, что ты можешь вести себя сколь угодно распущенно. За каждый фортель, вроде этого визга, я буду тебя наказывать…

— И почему я не удивлена?

— Поцелуями, — закончил он с коварной улыбкой.

Вот мерзавец! Я задохнулась от злости. Умный гад! Пообещай Штольдер пустить в ход плеть, я бы не испугалась. Боль можно потерпеть, и ненавидеть потом мучителя куда легче. Но поцелуи…

Что-то подсказывало: мне понравится. И ненавидеть после такого я буду не его, а себя.

Трикс-покровитель, это прямо какая-то изощренная форма насилия, когда ты не хозяйка своим мыслям. Болезнь, нездоровое влечение. И Штольдер пошел на это добровольно? Сам запер себя в клетке навязанных извне чувств. Ради чего? Ради власти?

— Разве не так описывают любовь во всех романах? — пожал плечами тюремщик в ответ на мою возмущенную речь. — Страсть, неодолимое иррациональное влечение. Случайная женщина, ничем не лучше прочих, внезапно становится особенной. Совершенной, главной, единственной. И счастье возможно только с ней.

— Это не то же самое!

— Почему?

— Потому что так ты сам выбираешь.

— Действительно веришь, что человек сам выбирает в кого влюбиться? — он повторно расхохотался. — Ах, Айрис-Айрис! Ты все время ведешь себя так разумно, так по-взрослому, что я забываю сколько тебе на самом деле лет. Опомнись, девочка! Люди все время влюбляются не в тех, а потом страдают от последствий сделанного вслепую выбора. Например, я, когда мне было шестнадцать, втюрился в горничную, да причем с такой страстью, что всерьез подумывал жениться. Ты можешь себе это представить: наследник титула и горничная?! А дуреха и растаяла, уже размечталась, как станет баронессой. Хорошо еще, что отец быстро вправил мне мозги, забрюхатил девку и спровадил куда подальше.

— И ты простил его за это? — вырвалось у меня.

— Тогда ненавидел. Молодой был, глупый. А сейчас понимаю: он сделал лучшее, что мог заботливый отец для своего сына, — он вдруг резко помрачнел. — А моей сестре повезло меньше. Нет, Айрис, любовь слепа, глуха и глупа, в ней нет ничего от разумного расчета. Я же делал свой выбор именно по расчету. Ты умна, красива, молода и здорова. И ты — будущая королева.

— Да ты словно лошадь на базаре расхваливаешь! И я должна растаять от этих “комплиментов”?

— Это не комплименты, а образец трезвого расчета в любви — разумный осознанный выбор. Ты впечатлила меня с первой встречи, когда поставила на место Инессу с ее выводком фрейлин. Придворные еще ничего не поняли, а я уже знал: задвинуть последнюю из Ильденов на роль послушной марионетки не получится. Взаимно влюбиться в тебя было лучшим решением. И я сделал его совершенно сознательно.

— Но я — нет.

— Ты смиришься. Нельзя все время выигрывать, Айрис. А я сделаю все, чтобы вкус поражения стал сладостен. Ты полюбишь, отменишь этот нелепый отбор и станешь моей женой. Я буду хорошим мужем: любящим и верным. Помогу тебе справиться с регентом и навести порядок в королевстве. Мы будем жить душа в душу, долго, счастливо и умрем в один день…

— Вурдалака-с-два! — выкрикнула я, чувствуя, как разум затмевает злость! — Я тебя ненавижу и презираю.

— Это временно, пока не подействуют браслеты. Ты будешь жить здесь, Айрис. А я — приходить каждый день, чтобы поговорить, — он улыбнулся с неожиданным злорадством. — И наблюдать, как твое упрямство с каждым днем отступает. Как ты, против собственной воли тянешься ко мне, как жаждешь моих прикосновений и поцелуев…

— Никогда! — бросила я в ярости. — Ты сможешь получить меня только силой.

— Уверена? — с лукавой улыбкой переспросил барон. — Хорошо, клянусь своим именем и честью рода, что не притронусь к тебе против твоей воли. Если не начнешь буянить, разумеется. Как я и сказал: наказанием за плохое поведение станут поцелуи. Будешь вопить или швыряться предметами, я сделаю вывод, что на самом деле ты очень хочешь меня, просто стесняешься сказать. Но пока ведешь себя прилично, никаких прикосновений, только разговоры. Подожду, пока ты созреешь. Сама удивишься, как быстро тебе захочется большего.

— Ты состаришься раньше, чем я созрею!

— Ах, где мои восемнадцать лет! Посмотрим, Айрис, посмотрим. Мне даже нравится это сопротивление и злость. Тем приятнее будет тебя укротить. И тем страстнее будут поцелуи, когда ты сдашься.