Глава 35. Не-чайное свиданье

Влюбленные змейсы были такими голубками, когда ворковали в обнимку, что у меня язык не повернулся их разлучить. Наоборот: я объявила Джите, что у нее выходной и, не слушая никаких возражений, вручила нагиню принцу с торжественным обещанием: “Обидишь — убью”.

А сама, накинув для большей безопасности иллюзию, отправилась прогуляться по парку.

Ноги вынесли к фонтану и беседке. Той самой, где Тильберт, чтобы ему икалось каждый раз, когда я его вспоминаю (то есть сутками напролет), впервые меня поцеловал.

Мысли о кронпринце отдались в душе сладкой болью. И я решила присесть на краешек фонтала, чтобы романтично всплакнуть над своей трагичной судьбой — в любовных романах нежные девы всегда занимаются чем-то подобным, надо же понять, что они находят в этом занятии.

Однако место было уже занято. На мраморном бортике восседал последний оставшийся из заграничных кандидатов в консорты, вперив вдохновенный взор в переливы водных струй.

В руках эльф сжимал альбом и перо, на изысканном лице читалось выражение меланхоличной томности, которое шло его звездноокому высочеству просто необычайно. И был он столь изящен и прекрасен в свой светлой грусти, что руки зачесались увековечить эту красоту для потомков.

Отказывать себе в подобных желаниях просто глупо. Поэтому я схватила блокнот и карандаш, которые повадилась таскать с собой всегда. И сделала быстрый набросок.

Получилось… ну, что-то получилось.

— Эй, ты! — голос эльфа прервал полет творческой мысли.

— Это вы мне?

Я удивилась. Штрудиэль, конечно, своеобразен в общении. Но никогда раньше эльф не позволял себе такого тона.

— Тебе конечно, бестолковое создание! — закатил глаза принц. — Ты видишь здесь кого-то еще?

Его правда: кроме нас присутствовал только фонтан, а его едва ли можно назвать разговорчивым собеседником.

Я вспомнила об иллюзии. Облик горничной имеет не только преимущества. Никто не обязан быть вежливым с прислугой.

Первым порывом было указать эльфу на его ошибку. Но сразу за первым пришел второй. Более дальновидный.

В обществе равных мы все носим маски, а вот перед прислугой пыжиться и изображать из себя что-то обычно нет нужды. Судя по всему, именно этот смазливый заносчивый эльф станет моим консортом. Так отчего же не воспользоваться оказией, и не посмотреть на Штрудиэля поближе?

Вот только как бы его вывести на откровенность?

— Да, господин. Вы что-то хотели?

— Хотел узнать зачем ты следишь за мной.

Тут я, признаться, несколько выпала в осадок.

— Я слежу за вами?

— Ой, ну вот не надо притворяться! — эльф раздраженно закатил глаза. — Постоянно крутишься рядом, куда ни пойду — на тебя натыкаюсь.

Мда, учитывая, что для облика своей горничной я не использовала реальный прототип, а просто наскоро создала абстрактную девицу с абсолютно серой внешностью… Или у его высочества галлюцинации или все горничные для него на одно лицо.

Ставлю на последнее.

А эльф все говорил, все больше распаляясь от возмущения и ощущения собственной правоты.

— Ты следишь за мной? По чьему приказу?

— Уверяю вас, милорд, вы ошибаетесь…

— Нет! Я видел! Ты смотрела на меня и что-то записывала! - тоном грозного обвинителя воскликнул эльф. — Покажи, я хочу знать, что именно! Для кого ты строчишь свой доклад?!

Он надвинулся на меня, я попятилась.

— Это не доклад.

— Тогда что?

— Так… просто кое-что записала для себя.

— Не лги мне! Ты работаешь на кого-то из женихов? На Тайную Канцелярию? На регента? На разведку?! Хочешь помешать мне жениться на принцессе и тем самым спасти родное Сребролесье?!

Ого, ну и фантазия. Да ему бы книжки писать!

— Честное слово, ваше высочество, вы не хотите этого видеть.

— Я сам знаю, чего хочу. Отдай!

Я поспешно спрятала блокнот за спину и помотала головой. Разумеется, это распалило принца еще больше. Настолько, что он позабыл о своем презрении к человекам и сцапал меня за запястье.

— Что вы делаете? Мне больно, — не самые приятные ощущения, когда тебе выкручивают руки. Хватка у внешне хрупкого эльфика оказалась стальной.

— Я должен видеть, что ты записывала.

— Нет не должен… Ай!

Он снова дернул блокнот и я, пожав плечами, отдала ему добычу. Пусть смотрит, но потом не жалуется.

Ну не художник я! Знаете, бывают люди, которым медведь на ухо наступил. Так вот у меня этот злокозненный мишка на всех пальцах сразу потоптался. И рисую я так, словно руки растут у меня из такого места, которое и вспомнить лишний раз в приличном обществе неловко. Как-то еще в детстве намалевала в подарок князю Мерлику его портрет. Увидев его гном сперва побледнел, потом позеленел, потом икнул и попросил спрятать это, а лучше сжечь в доменной печи и забыть, как ночной кошмар.

Хотя в глазах князя отражалось, что забыть увиденное ему уже не суждено.

Позже в Бронзехельме я пыталась рисовать портреты друзей и старших гномов. Всякий раз, когда наставники меня ловили за этим занятием, отбирали краски и уговаривали больше к ним не прикасаться. Позже дядюшка Хельдик объяснил, что мои картиночки вполне можно использовать для пытки морально нестойких пленников. И если Бронзехельму потребуется повод для объявления войны кому-нибудь из соседей, они обязательно попросят меня нарисовать портрет правителя и отправят ему в подарок.

Вот и сейчас вместо томного эльфа, с восторгом созерцающего фонтан с блюющим кабанчиком, моя глумливая рука вывела что-то вроде паучихи. В жвалах паучиха несла хилую козявку с трогательными заячьими ушками и явно собиралась над оной козявкой то ли надругаться, то ли сожрать, то ли все сразу и одновременно.

Когда Штрудиэль меня окликнул, рисунок был почти закончен, а я подрисовывала паучихе волоски на мускулистых, вполне человеческих ногах.

— Ага, попалась! — торжествующе воскликнул эльф. И уставился на набросок.

А я уставилась на принца.

Нереально прекрасные глаза стали огромными — на пол-лица, как у куклы. Эльф позеленел, издал полупридушенный хрип, выронил блокнот из рук и отшатнулся.

На его беду за спиной был фонтан. Ноги запнулись о мраморный бортик. Принц нелепо взмахнул руками и с криком полетел в воду.

А ведь я предупреждала!

***

Для незамужней девушки пить чай наедине с мужчиной, который не является ее родственником ужасно неприлично и предосудительно. Потому заниматься этим было особенно весело.

Розмари и раньше-то не была образцом благопристойности. А уж как познакомилась с ее высочеством и посмотрела, как легко принцесса нарушает правила, так вовсе пустилась во все тяжкие. Как будто сломалось что-то внутри.

Девушка прихлебывала из фарфоровой чашки ароматный напиток, слушала рассуждения Тарука и чувствовала, что все так, как надо. Как правильно. А сушеные селедки, помешанные на приличиях, вроде графини Сакремоль, пусть удавятся. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на попытки угодить всем.

Степного принца приводила в недоумение и ярость сама идея, что чиновники на местах могут заниматься воровством.

— Почему они это делают?! — повторил он уже не в первый раз.

— Потому что могут.

— Но это же дети!

— У детей воровать даже легче, не пожалуются. У вас не так?

— У нас не воруют внутри племени, — мрачно откликнулся орк. — Жизнь каждого в клане зависит от жизней остальных. Воровать у родичей — обворовывать самого себя.

— Может у вас и сирот нет?

— Таких — брошенных и никому не нужных — нет. Мы не делим детей на своих и чужих.

— Кажется, я хочу к вам, в степь, — вздохнула Розмари.

Тарук замер.

— Правда? — спросил он севшим голосом, от которого по телу девушки вдруг побежали мурашки, а щекам стало горячо. — И вы готовы уехать?

— Нет, — призналась фрейлина после паузы. — Я слишком люблю горячую ванную. И булочки с корицей.

В доказательство своих слов, она утянула с блюда булочку. Ну и пусть на ночь вредно. Она сегодня заслужила, после всего, что пришлось увидеть.

— А вы собираетесь вернуться в степь?

Тарук пожал плечами.

— Это зависит от того, какое решение примет ее высочество. Но отец хотел, чтобы я в любом случае остался в Виндаре и помог налаживанию экономических связей. У вас есть очень много такого, что нам необходимо перенять.

От напоминания об отборе настроение стремительно испортилось. И чтобы не ляпнуть какую-нибудь резкость Розмари спросила:

— Например?

— Например, красильная мануфактура, котрую мы сегодня наблюдали.

— Что?! — изумилась девушка. — Вы хотите перенять… это?!

— Ну… не в точности. Понятно, что условия труда там ужасающие, но сама идея… Леди, это же гениально! У нас в степи вышивка до сих пор единственный способ украсить одежду. А тут так быстро, легко и может сделать любой, после недолгого обучения. А литейные мануфактуры! Производство бумаги, зеркал?! Ткачество, наконец! — его желтые глаза вспыхнули мечтательным светом. — Процесс разбивается на сотню простых операций, машины облегчают работу. Больше не нужно учиться годами, чтобы только к старости добиться права называться мастером. И при этом скорость производства, о которой можно только мечтать…

— Так в чем сложность построить подобное у вас на родине?

— В знаниях, леди! Чтобы построить мануфактуру с нуля нужно представлять все детали процесса, иметь опыт налаживания производства и решения проблем. А это десятки и сотни умелых специалистов, которых нам просто нечем привлечь. Хорошие кадры стоят дорого.

Розмари моргнула. Что-то крутилось в голове, какая-то очень важная мысль. Маячила, насмехалась, но не давала ухватить себя за хвостик.

— Лучшим решением было бы отправить моих подданных учиться в Виндар, но владельцы мануфактур не хотят подпускать орков к производству, — продолжал Тарук.

И тут все сложилось.

Работные дома.

Орки.

Мануфактуры.

— Повторите, что вы сказали?! — потребовала Розмари не своим голосом.

— Нас не хотят подпускать к производству.

— Владельцы мануфактур… Нашла! Да! Да! Да-а-а-а!

Розмари вскочила и даже завизжала от восторга. А потом совершенно не думая о том, что делает, бросилась орку на шею.

Просто так.

От избытка чувств.

Потому что она — молодец!

Просто нереальная молодец!

И сейчас Тарук тоже поймет какая она молодец. Как только Розмари ему скажет…